How to be human again

Ремус следовал за шумной толпой детей на поле для квиддича. Его никогда не интересовал квиддич и спорт в принципе, но он правда хотел увидеть, как Гарри летает. Если он вообще сможет его увидеть. Дождь лил как из ведра. Он промок, как только вышел из замка. Всё его тело болело, последнее полнолуние прошло не так давно, чтобы он мог чувствовать себя комфортно. Он должен был отдыхать в своей постели, но он знал, что Джеймс бы не простил ему, если бы он не пришёл на игру Гарри. Ветер протяжно выл, развевая полы его пальто. Он пробормотал водоотталкивающее заклинание, сгорбил плечи и пошёл дальше за толпой. Грязь делала путь скользким и пачкала его всё больше с каждым шагом. Люпин забрался на учительские трибуны и сел рядом с профессором Стебль, которая была укутана минимум в три слоя чёрно-жёлтой вязаной одежды. — Прекрасная погода? — обратился он к ней. О, бог непринуждённых разговоров Ремус Люпин в действии, голос Джеймса хмыкнул у него в голове. И да, он был прав, разве нет? — Пуффендуй разгромит этих паршивых гриффиндорцев, — профессор Стебль усмехнулась, по крайней мере Ремусу так показалось, её лицо было плохо видно. — Седрик необычайно хороший ловец, вы увидите. — Но там будет Гарри. Я слышал, он летает, как Джеймс. К счастью, диалог не перешёл в серьёзный спор о квиддиче, в котором Ремус был не слишком силён. Он даже не был уверен, помнит ли правила. — Талант — ничто перед лицом честных, с трудом заработанных навыков. О, они выходят! Он прищурился сквозь дождь и да, если очень сильно концентрироваться, то на поле можно было заметить несколько красных и жёлтых пятен. Гарри должен был быть одним из них. Пятна взлетели вверх. Их сильно шатало от порывов ветра. Игра, должно быть, продолжалась, потому что профессор Стебль периодически аплодировала или свистела. Также был комментатор, Ремус слышал звуки, но ветер уносил их до того, как они достигали его ушей. Один или два раза он видел квоффл, но большую часть времени он не мог понять, что происходит вообще. Среди этого всего он пытался найти Гарри. Гром, сопровождаемый вспышками света, гремел над их головами. Послышался свисток, команды спустились на землю для разговора со своими капитанами. Они снова сделали небольшой перерыв. Шторм усиливался, становясь всё громче и громче, молнии сверкали всё с меньшим промежутком. Ветер поднимался тоже. Ремус не чувствовал своё лицо от холода, и он даже не мог предположить, как чувствуют себя игроки. Жёлтое пятно, возможно пуффендуйский ловец, резко бросился вперёд, за ним сразу же последовал Гарри. Ремус не видел снитч, но он должен быть где-то рядом. Стало холоднее, его дыхание застывало перед его ртом. Далее настала тишина, неестественная тишина. Нет. Этого не может быть. Тёмные силуэты скользили над полем, их тени таились за стеной дождя. Ремус мгновенно оказался на ногах. Другие учителя отреагировали так же. — Экспекто Патронум! — собаковолк вырвался из его волшебной палочки и рванул на поле, тесня патронусов других учителей, в том числе кошку Минервы. Красное пятно падало с неба с пугающей быстротой. Это был Гарри. Сердце Ремуса сжалось, его патронус дрогнул. Но Дамблдор откуда-то из-за него уже прокричал заклинание, чтобы замедлить падение. Патронусы обнаружили дементоров, и те завизжали и разлетелись, как искры от костра. — Я не могу поверить, — зло сказала профессор Стебль. — Альбус будет в ярости, в абсолютной ярости. Они должны были держаться подальше от поля. — Дементоры не славятся исполнением соглашений. Это не в их природе. Он спускался вниз по рядам в направлении поля. Его суставы ломило от холода, а бедро пронзила боль, когда он спрыгнул вниз прямо в грязь. Гарри лежал на поле без сознания, кровь капала с уголка его рта. Команда окружила его, на их лицах отражалось беспокойство. Поппи бежала по полю в их направлении, её лицо покрылось красными пятнами. Далее появились Рон и Гермиона. Поппи встала на колени, проверяя Гарри. — Нам стоит перенести его в Больничное Крыло? Поппи оглянулась на него. — Да, я думаю, да. Он должен справиться с этим. Ремус, поможешь мне? Он аккуратно поднял его в воздух и медленно направился в замок. Гермиона, Рон и команда шли за ним. Они перешёптывались между собой. — Я не могу поверить, что они появились на поле! Я думала, они должны только патрулировать территорию. — Так и есть, — ответил ей Ремус. — Но дементоров привлекают сильные чувства. Матч по квиддичу должен быть как пир для них. Они ничего не могли с собой поделать. Это причина, по которой Дамблдор не хотел пускать их сюда в первую очередь. Потому что их почти невозможно контролировать. — Дамблдор прав. Гарри мог умереть. Они достигли школы и поспешно поднялись вверх по лестнице в Больничное Крыло. — Спасибо за помощь, Ремус. Нет, вы не можете остаться здесь всей толпой, — сказала она детям, пытавшимся пройти за ними. Поппи и Ремус мягко уложили Гарри на одну из кроватей. — Не беспокойся, — Поппи бросила ему быструю улыбку. — Он будет как новенький, как только я закончу с ним. Ещё не видела травмы от квиддича, которую я не могла бы исцелить. — Я знаю, — он в последний раз посмотрел на Гарри и покинул Больничное Крыло. Дети сидели на полу около двери. — Он будет в порядке, — сказал он им тоном, который, он рассчитывал, звучал обнадёживающе. Ремус полностью доверял Поппи. Она исцеляла его так много раз, что он сбился со счёту. Он знал, что она могла справиться практически со всем. Гарри будет в порядке к утру.

***

Утром понедельника Гарри действительно был снова здоров. Ремус видел его за завтраком, а потом и на своём уроке. На нём не было и следа происшествия. Урок начался с потока жалоб на Снейпа, который, вероятно, замещал его, пока он был занят из-за полнолуния. Естественно, ёбаный Снейп должен был выбрать темой урока оборотней. Злость, словно желчь, поднималась в его груди. Он знал, что было целью Снейпа. Если ученики узнают о нём, они скорее всего кому-то расскажут, и тогда Ремуса уволят. Родители были бы в ярости, если бы узнали, что их детей обучает оборотень. Следуя своему плану занятий, Ремус рассказывает им о Болотных фонарниках. Это был продуктивный урок, и в конце он почти забыл о Снейпе. Когда урок закончился, он подозвал Гарри к себе. Люпин хотел убедиться, что он правда в порядке. Он осмотрел его и резко ощутил неловкость. Гарри едва знал его. В его глазах он был просто профессором Люпином, человеком, который научил его паре заклинаний и уйдёт в конце учебного года. Это ранило, потому что при других обстоятельствах он был бы дядей Лунатиком, покупал бы ему рождественские подарки и наблюдал бы за его взрослением. Но теперь они были двумя незнакомцами с запутанной историей, о которой знал только один из них. Ремус знал, что Гарри значит для него гораздо больше, чем он когда-либо будет значить для него, и это ранило тоже. — Мне жаль твою метлу. Есть ли какой-нибудь способ починить её? Его чувство вины усилилось, когда он услышал, что метла была уничтожена Гремучей Ивой. Он всегда чувствовал ответственность, когда что-то случалось с этой дурацкой ивой. — Нет, дерево разнесло её в щепки. — Гремучую Иву посадили в тот год, когда я приехал в Хогвартс, — какое совпадение. — Дети задумали игру, пытаясь коснуться её ствола. В конце концов, один мальчик, Дэйви Гаджен, чуть не лишился глаза. Ни у какой метлы не было бы и шанса. Ремус умолял Дамблдора спилить дерево, когда услышал о Дэйви. Но тот лишь улыбнулся, покачал головой и сказал: «Они должны научиться быть бережнее. Это урок уважения к природе». — Вы слышали и о дементорах тоже? — спросил Гарри. — Да, слышал. Не думаю, что кто-либо из нас видел профессора Дамблдора настолько злым. Он кричал на Фаджа в Вестибюле. Это было зрелище богов. Хотя это также было ужасающе. Ремус подумал, что никогда не хотел бы оказаться по другую сторону от Дамблдора. — Почему они так тянутся ко мне? Я просто слабый? Конечно, он первым делом искал проблему в себе. Это была очень грустная мысль. Как будто он мог быть слабым после всего того, через что ему пришлось пройти. Другие сломались бы гораздо раньше. Ремус знал, что он бы сломался. — Это не имеет ничего общего со слабостью. Дементоры тянутся к тебе больше, чем к другим, из-за пережитых тобой ужасов, которых не было в жизни большинства людей. Дементоры — одни из отвратительнейших существ на планете. Они наводняют самые тёмные, самые грязные места, они наслаждаются разложением и отчаянием, они высасывают мир, надежду и счастье из воздуха вокруг них. Даже магглы ощущают их присутствие, пусть и не могут увидеть их. Подойди к ним поближе и всякое хорошее чувство, всякое счастливое воспоминание будет высосано из тебя. Если это возможно, дементор будет питаться тобой так долго, чтобы превратить тебя в нечто подобное себе — бездушное и злое. У тебя не останется ничего, кроме самых худших воспоминаний из жизни. И всего плохого, что произошло с тобой, Гарри, достаточно, чтобы кто угодно свалился с метлы. Тебе нечего стыдиться. Он снова подумал о Сириусе, о проведённых им двенадцати годах в Азкабане в окружении дементоров. Как он нашёл в себе силы на побег? После двенадцати лет? Как в нём что-то осталось? Ремус не понимал, как это могло произойти. — Когда они приближаются, — голос Гарри сломался, став тише, — я могу слышать, как Воландеморт убивает мою маму. Тело Ремуса сковал спазм. Часть его хотела подскочить и обнять Гарри, другая — отпрянуть, как будто его ударили. Он слышал её. Лили. Насколько ужасно было слышать такое, знать об этом. У него пересохло в горле. Он хотел убежать. Хотел спрятаться. Слёзы застыли в его глазах, и он пытался не дать им скатиться вниз. Как он объяснит Гарри, что он плачет из-за его матери? Как он объяснит дружбу, которую они разделяли, все те ночи, когда они учились, пока другие придумывали шалость за шалостью? Как он объяснит ему, что дружба с Лили — одна из самых прекрасных вещей, что у него когда-либо была? И как он объяснит, что никогда не пытался связаться с ним, с Гарри, до их встречи в Хогвартсе? — Почему они пришли на матч? — вопрос Гарри заставил его вздрогнуть. Как долго он молчал? Люпин завозился в поисках того, чем занять руки, и поднял с пола свой портфель. — Они проголодались. Дамблдор был против их дальнейшего пребывания в школе, так что их поставки людей для пропитания иссякли. — В Азкабане должно быть ужасно. Я невиновен, вспомнил он сообщение на Хэллоуин. Что, если он и правда невиновен? Что, если он ждал в Азкабане двенадцать долгих лет? Насколько плохо это должно быть для невиновного человека? Осознание, что ты потерян для всего мира и у тебя не осталось ничего, кроме страданий? — Это крепость, находящаяся на крошечном острове и окружённая морем. Но стены и море не так важны, чтобы заставлять узников оставаться там, не когда они заточены в своих собственных головах, не способные на единственную жизнерадостную мысль. Многие из них сходят с ума меньше, чем за неделю. Его голос подрагивал, пока он говорил это, но вряд ли Гарри заметил. Он был слишком занят своими собственными мыслями. — Но Сириус Блэк сбежал оттуда. Он на свободе. Ремус не был готов услышать это имя из уст Гарри. Его портфель выскользнул из рук и упал на пол. Сердце забилось где-то в горле. Почему Гарри захотел поговорить с ним об этом? Из всех возможных вещей? — Да, — он приложил усилия, чтобы его слова звучали обыденно. — Блэк должно быть нашёл способ победить их, — как они все справлялись с тем, чтобы произносить его имя так спокойно? — Я не верил, что это возможно. Но Сириус никогда не думал о том, что возможно, а что нет. Он всегда делал то, что считал нужным. И у него всегда всё получалось, кроме, пожалуй, того момента, когда он попал в Азкабан, что вряд ли входило в его планы. — Вы заставили дементора в поезде уйти. — Есть определённые способы защиты, которые можно использовать, но там, в поезде, был только один дементор. Чем их больше, тем сложнее им противостоять. — Что за способы? Вы можете научить меня? Я не знаю. Не знаю, смогу ли справиться с этим. — Я не претендую на звание эксперта в борьбе с дементорами, Гарри, совсем наоборот. — Но если дементоры придут на другой квиддичный матч, я должен быть способен противостоять им. Как он мог быть таким чертовски убедительным? Он и правда был похож на Джеймса. Ёбаный Джеймс и его ёбаная обезоруживающая улыбка, и его ёбаная способность побеждать всех и всё вокруг. — Ладно, хорошо. Я постараюсь помочь. Но боюсь, это должно подождать до следующего семестра. Мне много всего нужно сделать перед каникулами. И я выбрал очень неудачное время, чтобы заболеть. Ремусу нужно время на подготовку и успокоение. Он не был готов, не сейчас.