How to be human again

Он проснулся от боли, от чего же ещё. Сириус мягко гладил его по голове и бормотал что-то милое на расстоянии. Ремус стонал и кричал, кости хрустели, мышцы пульсировали. Ужасная боль раскалывала его голову надвое. В ушах звенело. Ремус сел на пол, его тело тряслось. Волосы склеились от пота, который теперь стекал по его лбу. – Я, блять, ненавижу это. – Вам разрешено ругаться, профессор Люпин? Ремус толкнул его. – Отъебись. – Держи, – Сириус протянул ему флакон с обезболивающим зельем. – Нашёл его в твоей тумбочке, надеюсь, ты не против, что я смотрел там. Ремус опустошил флакон, сразу почувствовав облегчение. Его веки опускались, но нет, ему нельзя засыпать! Послышался стук в дверь и только тогда он понял, что сидит обнажённый, голой задницей на полу. Его лицо покраснело. Он стыдливо подумал о всех своих новых шрамах, о своём возрасте, который начал проявлять себя. У него появились седые волосы и морщины, которых не было двенадцать лет назад. Он прочистил горло. – Пожалуйста, одну минуту! – он судорожно осматривался в поисках одежды. – Это ищешь? – Сириус держал в руках его халат с озорством во взгляде. – Отдай, – прошипел Ремус. Сириус шагнул назад. – Подойди и возьми его. – Ты заноза в заднице. Ремус поднялся, его бедро и спина горели, и он повернулся к Сириусу. Взгляд Сириуса застыл на его теле, осматривая сверху вниз. Сердце судорожно забилось. – Ремус, открой дверь или я вскрою её! – послышался крик мадам Помфри за дверью. – Убивает всё веселье, – Сириус отдал ему халат. Ремус тут же натянул его на плечи. – Тебя должны были забрать обратно в Азкабан, – пробурчал он, проходя мимо. – Ты не это хотел сказать. – Конечно, нет, – и потому, что это был день после полнолуния и обезболивающее зелье развязало ему язык, он добавил, – Я счастлив, что ты здесь. Поппи вошла без какого-либо напускного уважения к его личному пространству. Её пристальный взгляд переместился с Ремуса на Сириуса, и звук удивления сорвался с её губ. Она прижала руку к груди. – Извини, Минерва ввела меня в курс дела, но всё ещё странно видеть тебя после всех тех постеров повсюду целый год. Сириус вздрогнул. – Возьми это, Ремус – она передала ему два зелья и проследила, как он выпивает их. – Как ты себя чувствуешь? Теперь была его очередь вздрогнуть. – Никаких травм, вывихов, ушибов? – Я в порядке, правда. Я, в основном, спал. Она сузила глаза и уставилась на него. Он стушевался под её взглядом. – Хорошо, а ты? – она обратилась к Сириусу. – Ты выглядишь истощённым, у меня есть кое-что для тебя. Она взмахнула волшебной палочкой и в её руках появился флакон с зельем. – Держи. Глаза Сириуса расширились. Он робко принял его. – Спасибо вам, – его голос слегка дрогнул. – Тебе необходимо высококалорийное питание, верни немного жира своим костям. – Я прослежу за этим, – будто со стороны услышал себя Ремус и прочистил горло. – Хорошие мальчики, – Поппи улыбнулась своей тёплой улыбкой. – Итак, мистер Поттер следовал за мной всю дорогу досюда. Я попросила его подождать за дверью. – Вы можете впустить его. Спасибо вам ещё раз, Поппи. Она похлопала его по руке. – Не забывай писать на этот раз, – сказала она и покинула комнату. Гарри ворвался секундой позже. – Что произошло? Ты свободен? Мне можно жить с тобой? Где Питер? Вы в порядке, профессор Люпин? Что сделал аврор? – стремительно выпалил он. – Тебе не обязательно звать меня профессором, Гарри. Я больше не профессор. – В смысле? – в унисон спросили Гарри и Сириус. – Ну, эта должность проклята. Никто не задерживается на ней больше года. Сириус, казалось, хотел подробнее обсудить это, но Ремус помотал головой. – Я оставлю вас двоих навёрстывать упущенное и пойду переоденусь. Потому что он всё ещё был в халате на голое тело, ветерок на его интимных местах заставлял его нервничать. Он одевался медленно. Головокружение следовало за каждым его движением. Его тело промокло от пота, пока он одевался. Он выглянул в гостиную. Сириус и Гарри были глубоко увлечены разговором, сидя за журнальным столиком. Это была очень непривычная картина, заставившая его трепетать. Ремус не хотел вторгаться в их личный момент и попытался задержаться в ванной настолько деликатно, насколько возможно, но Сириус заметил его и махнул, зовя присоединиться. Ремус зашёл благодарный за то, что может сесть. Кресло ощущалось прекрасно. – Сириус сказал, что остаётся с тобой. Он сказал, я могу навестить вас, когда семестр закончится, вы не против? – Конечно, я не против. Ремус улыбнулся Гарри, предвкушение росло в нём. Было бы хорошо провести с ним время и узнать его без отношений учитель – ученик, стоящих между ними. Они могли рассказать ему о Джеймсе и Лили и, возможно, показать несколько старых колдографий, которые Ремус всё ещё хранил на дне своего комода. – Я пригласил его и на Рождество тоже, – Сириус просиял. Улыбка Ремуса стала ещё шире потому, что Сириус планировал остаться с ним до Рождества и потому, что сейчас он выглядел счастливым, не таким разбитым, как в Визжащей Хижине. – Это чудесно. Но я боюсь, нам пора собираться, ты же не хочешь нарушить свой домашний арест в первый же день? – Думаю, ты прав. Ты будешь писать, да, Гарри? – Конечно! Гарри ушёл и Сириус упаковал вещи Ремуса, пока тот дремал на диване. Они быстро позавтракали и взялись за портключ, который Дамблдор приготовил им. Когда они появились посреди квартиры Ремуса, не было даже десяти. Они остановились в середине его гостиной, ладно, когда-то это была их гостиная, и Ремус почувствовал себя невероятно неловко сейчас, когда они были наедине. Он не был уверен, что он должен делать со своими руками, лицом, телом, и вроде как просто бесцельно оглядывался по сторонам. – И ты так живёшь? Всегда можно рассчитывать на то, что Сириус Блэк нарушит молчание оскорблением. – Что-то не так? Он оглядел свою квартиру. На мебели скопился толстый слой пыли. Да, это был не Хогвартс, но какая разница? Тут было удобно… большую часть времени. В воздухе ощущался старый сигаретный дым. Потолок был в жёлтых пятнах. И у него не было дверного коврика. Почему его не было у него? – А где все вещи? У нас есть декор или что-то вроде того? – Сириус разглядывал комнату. Ремус вздрогнул, чувствуя себя неуверенно. Он вжал плечи в шею. – Понимаешь, после всего произошедшего я чувствовал себя не очень хорошо, и я хотел избавиться от всего, что напоминало о тебе, вроде одежды или вещей. Но я приложил слишком много силы для заклинания, и оно уничтожило все вещи, которые принадлежали тебе, то есть, почти всё в этой квартире. У меня остались только полотенце и ложка, если быть честным. И мои книги, конечно. Он почувствовал дискомфорт, как и всегда, когда говорил о своём недостатке денег. Он ненавидел то, что Сириус покупал всё, и он не мог чувствовать вещи своими и только своими. Теперь Сириусу довелось испытать это, и Ремус не знал, как к этому относиться. – Мне жаль, что всё так вышло. Сириус беспомощно вздрогнул. Он выглядел маленьким и грязным, неуместным. В нём оставалось что-то животное – в его поведении, в том, как его спутанные волосы торчали во все стороны. И в его глазах было такое выражение, как будто он смотрел на что-то за тысячи световых лет отсюда. Ремус не заметил этого в Визжащей Хижине или в Хогвартсе, потому что всё происходило слишком быстро, но он заметил сейчас, и ему это не понравилось. – Мне тоже жаль, – наконец ответил Ремус и сглотнул. Его чемодан стоял у его ног, и он до сих пор не снял пальто. – Хочешь принять ванну, пока я раскладываю вещи? Я думаю, это займёт время. – Было бы круто, – он выглядел ещё меньше сейчас. – На мне как минимум тысяча слоёв грязи, и я думаю, – он отвернулся. – Думаю, это помогло бы мне почувствовать себя человеком. Что-то в его лице изменилось. Улыбка исчезла, как будто он держался до этого момента. Его глаза потускнели, уголки губ опустились вниз. Он выглядел потерянным, испуганным и очень-очень хрупким, его кости будто начали выпирать ещё больше. Огромный камень осел в его животе. – Тогда пойдём. Он мягко взял его за локоть и отвёл в ванную комнату. Она была маленькой, с глубокой ванной и небольшой раковиной. – Вот. Ремус открыл кран и добавил немного пены в набирающуюся воду. – Можешь взять мой халат и полотенце. Я буду в соседней комнате, так что позови, если что-то понадобится, хорошо? Сириус, сглотнув, кивнул. – Можешь оставить дверь открытой? Эта комната слишком маленькая. Ремус пытался выглядеть невозмутимо, но не думал, что у него вышло. Сириус не беспокоился о замкнутых пространствах раньше. Эта мысль заставила его почувствовать слабость. Сириус двенадцать лет был заключён в крошечной камере, не имея возможности выйти или сделать что-то. Сириус, которому всегда нужно было куда-то стремиться, всегда нужно было что-то делать, который не мог усидеть на месте. – Конечно. Зови, если что. Просто… не думай, что ты не можешь. Он вышел, оставив дверь приоткрытой, и постарался сосредоточиться на распаковке вещей. Это было тяжело. Каждый звук из ванной заставлял его останавливаться и прислушиваться. Каждый всплеск заставлял его задумываться, нужна ли Сириусу помощь. Помнил ли он, как всем этим пользоваться? Мог ли он помыть свою спину? Раскладывание вещей длилось недолго, учитывая то, что их было не так уж и много. Сириус до сих пор мылся. Ремус услышал, как тот снова включил воду – это был третий раз. На нём было много грязи, которую нужно было смыть. Ремус прошёл на кухню, чтобы включить чайник. Магловским способом, потому что это займёт больше времени. Он курил сигарету, пока ждал, когда вода закипит. Дым струился в открытое окно. Реальность ударила его, как Гремучая Ива. Сириус невиновен. Питер оказался предателем, и он был жив. Сириус невиновен. Он был в его квартире, где они были совершенно одни, и Ремус не знал, что с этим делать. Как начать налаживать отношения, в которых было столько горя и недоверия? Можно ли было вообще что-то исправить? Как разрешить двенадцать лет непонимания? Как можно залечить душевные раны, оставленные чем-то настолько жестоким? Ремус так сильно хотел начать доверять Сириусу снова, чтобы Сириус тоже начал доверять ему, но с Хэллоуина 1981 года так много подозрений было между ними, так много полуправды. Война отдаляла их друг от друга, оставив с пережитками бывших отношений. Ремус не знал, как говорить о вещах, о которых он хотел поговорить. Он так боялся снова остаться разбитым, потому что он не переживёт это второй раз. Он едва ли пережил первый. Чайник начал свистеть. Ремус затушил сигарету о пепельницу и достал из буфета две кружки. Его руки дрожали, когда он положил два чайных пакетика и налил воды. Окно запотело от поднимающегося пара. Он добавил щедрое количество мёда в одну из кружек. – Ремус? Он вздрогнул так сильно, что ложка упала на пол, оставляя след от мёда на нём. Он вышел из кухни, забирая с собой кружки. Сириус стоял в дверях ванной с мокрой головой, капли покоились на его ресницах. Он надел халат Ремуса, подол волочился по полу. Ему пришлось закатать рукава. Халат свободно висел на нём, из-под него показались татуировки на груди и на пальцах, контрастируя с его молочной кожей, теперь снова чистой. Ремус не мог сфокусироваться на словах, но, должно быть, он что-то сказал, потому что его рот двигался. – Что, прости? – Я просто спросил, можешь ли ты помочь мне с волосами. Я не могу распутать их, это сложно, они просто слиплись и это пиздецки отвратительно, но я не хочу отстригать их. Я правда пойму, если ты не захочешь прикасаться к ним, потому что мне не хочется тоже, но я… Его голос стал взволнованным, грудь быстро вздымалась и опускалась. Его глаза выглядели большими на его измождённом лице. – Да, конечно, я помогу. Давай сюда. Он отвёл Сириуса к дивану. – Ты можешь сесть на пол, пока я займусь твоими волосами. Они часто делали это до войны, до потерь. Сириус, сидящий на полу, и Ремус, заплетающий его волосы. Ремус сел на диван, а Сириус на пол. Он уместился между его ног, колени прижимались к его плечам. Дрожь прошла по позвоночнику Ремуса, и он сглотнул, перед тем как снова смог говорить. – Выпей свой чай, пока я занят. Он поставил кружки на журнальный столик, призвал расчёску и осмотрел то, с чем придётся иметь дело. Причёска Сириуса была спутанным комком волос. – Я думаю, придётся отрезать волосы до плеч? Так сойдёт? Я могу попытаться ниже, если хочешь. – До плеч нормально. – Я начинаю, постараюсь не делать тебе больно. – Спасибо, – Сириус взял кружку со столика и сжал её в руках. Ремус взял свою палочку и отрезал Сириусу волосы, испаряя их до того, как они упадут на пол. Он взял в руку расчёску и очень аккуратно начал вычёсывать прядь за прядью снизу вверх. Расчёска застревала, и время от времени ему приходилось отрезать упрямые клубки волос. Он старался делать это как можно реже. Они не разговаривали, иногда Сириус делал глоток чая, рассматривая кружку или комнату. Ремусу было интересно, о чём он думает. Он боялся спросить. Он не хотел знать ответ. На то, чтобы распутать каждую прядь ушло больше часа. Он провёл расчёской ещё раз, наконец волосы Сириуса сияли и волнами ложились на его плечи. Это было красиво. Он отложил расчёску в сторону, чтобы провести по его волосам пальцами. Они были мягкими и шелковистыми. Сириус вздохнул и положил голову на ногу Ремуса. Прошло много времени с того момента, как кто-то так заботливо касался его. Ремус тоже ощущал это. Он массировал Сириусу голову, позволяя рукам спускаться вниз к шее. Мышцы были твёрдыми и напряжёнными, поддаваясь рукам Ремуса. Он приложил усилия, чтобы убрать напряжение, массируя твёрдые мышцы, проделывая путь к костлявым плечам. Он не мог сказать, сколько времени прошло. Это последнее, что волновало его. Его мозг затуманила усталость и обезболивающее зелье медленно теряло эффективность. Но это тоже было неважно. Было приятно касаться Сириуса, это было реально, его руки удерживали его в настоящем, где тёплое дыхание Сириуса согревало колено. – Я скучал по тебе, – тихо сказал Сириус, утыкаясь в ткань его штанов. Глаза наполнились слезами. Ком встал поперёк горла. – Я тоже скучал по тебе, – дрожащим голосом прохрипел Ремус и начал плакать. Сириус плакал тоже. Они продолжили сидеть в тишине, заново привыкая друг к другу. Часы над дверью тикали мерным сердцебиением. – Ремус? – позвал Сириус спустя, казалось, несколько часов. – Мм? – Ты всё ещё куришь? – Допустим. – Можно мне сигарету? Ремус хмыкнул. – Курение вредно для здоровья, тебе было бы полезно не начинать заново. – Да брось, профессор, – Сириус пихнул его ногой. Ремус засмеялся и призвал сигареты. Он, возможно, тоже выкурит одну. Он достал одну сигарету из пачки и дразняще провёл ею перед лицом Сириуса. Сириус выхватил её, сжимая между губ. Ремус наколдовал маленькое пламя на ладони. Сириус наклонился, обнажая горло, халат соскальзывал с его плеч. Он поджёг сигарету и лёг обратно. Ремус сглотнул и поджёг свою. Дым наполнил комнату. Ремус откинулся на спинку дивана, ощущая вес Сириуса на своих ногах. Сириус закашлялся. – Ой, блять, чувствую себя пятнадцатилетним. – Ты скоро привыкнешь к этому. Он помнил, как когда им было пятнадцать, Сириус показал ему пачку Кэмел, раздобытую в каком-то магловском ларьке прямо под носом его матери. Джеймс и Питер не были заинтересованы этим, в отличие от Ремуса. Они выкурили по своей первой сигарете на Астрономической Башне, выкашливая свои лёгкие, но чувствуя себя прекрасно. Когда мать узнала об этом на летних каникулах, она была в ярости. Но он не мог бросить, может потому, что каждая сигарета напоминала ему о Сириусе. – Ты хочешь поговорить об этом? – спросил он спустя время, пялясь в потолок. – О чём? – Азкабан, Питер, Джеймс, война… Повисла долгая тишина. – Я не знаю. А ты хочешь поговорить об этом? – О чём? – Война, оборотни, каково было остаться одному, депрессия, тот факт, что у тебя нет ни одного тупого домашнего растения. – Не знаю, думаю нет. Не сейчас. – Да, я тоже. Ремус убрал окурок. – Что будешь делать, когда тебя оправдают? – Я верну свой мотоцикл, – в голосе Сириуса чувствовалась ухмылка. – Куплю новую волшебную палочку и чёртову тонну мороженого. Мы можем уехать куда-нибудь подальше от Британии, где я смогу лежать на солнце, пока не поджарюсь. Мы, мы, мы. Ремус прочистил горло. – Ты хочешь остаться со мной после суда? – Да, я… имею в виду, только если ты этого хочешь. Я пойму, после всего… Я, наверное, смогу найти себе жильё… Он затих. – Нет! – Ремус слишком громко сказал это. – Нет, ты не должен. Я был бы счастлив остаться здесь с тобой и поехать куда-нибудь тоже. Куда-нибудь, где призраки их мёртвых друзей не будут преследовать их. – Отлично, – Сириус улыбался снова. Когда настало время для ужина, они заказали доставку, потому что холодильник Ремуса был пуст. Сириус был в восторге от маленьких контейнеров, он был в восторге от жареной лапши и загребал её так, как будто от этого зависела его жизнь. Его фирменные манеры остались в холодных стенах Азкабана. Ремус дал ему доесть свою порцию, отдалённо вспоминая слова Поппи. Он хотел, чтобы Сириус снова набрал вес, перестал выглядеть, как живой скелет. Сириус был не против. Он ел, пока удовлетворённо не застонал, укладываясь на пол. Халат едва ли прикрывал то, что должен прикрывать. Ремусу пришлось тяжко, уговаривая Сириуса переодеться хотя бы в пижаму. Сириусу очень понравился халат. Около восьми часов вечера Ремус решил, что пора ложиться спать, он практически падал от усталости. – Я пойду спать, – сказал он, внезапно останавливаясь. Сириусу тоже надо было где-то спать. Он не мог спать на полу, где сейчас лежал. – Ты можешь лечь со мной. В смысле, кровать достаточно большая. Это будет также пиздецки неловко. Он почувствовал, что его лицо горит, и проклял свои гены красного лица. – Я могу спать на диване. – Не смеши меня, он слишком маленький. Сириус поднялся и пожал плечами со странным выражением лица. – Мне всё равно, я, – он посмотрел на пол, указывая пальцем на коврик. – Я могу спать, как Бродяга, – прошептал он. У Ремуса всё перевернулось в животе. – Я не против поделиться постелью и с Бродягой, но решай сам, – он попытался сдержать жалость в своём голосе, улыбаясь Сириусу и исчезая в спальне. Он залез под одеяло, его тело было тяжёлым и уставшим. Он оставил дверь в спальню, как и в ванную, открытой. Он не хотел, чтобы Сириус чувствовал себя в заключении. Он почти уснул, когда услышал топот лап, заходящих в комнату. Матрас прогнулся, когда на него запрыгнул большой пёс. Он свернулся в клубок, положив голову Ремусу на бедро. – Спокойной ночи, Бродяга, – прошептал Ремус в темноте. Бродяга заскулил и зарылся головой поглубже в одеяло, окружавшее Ремуса.

***

Когда он разбудил Сириуса, снова в человеческом облике, тот обвивал его ноги, как змея, и держался пальцами за одеяло. Должно быть, он обратился, пока спал. Он был потным из-за жара собственного тела. Сердце Ремуса замерло в груди. Голова Сириуса покоилась на его бедре, его глаза были закрыты, а лицо расслабленно и спокойно. Он рассматривал его волосы, веером рассыпавшиеся по одеялу, он выглядел юным и не таким запуганным. Лавина чувств обрушилась на Ремуса, и он не надеялся разобрать даже половину из них. Казалось, не было всех этих лет. Но потом будто сотня лет вставала между ними, делая их незнакомцами снова. Спящий Сириус был таким до боли знакомым, но таким нереальным. Ремус потерялся, пытаясь найти верные слова, но не находил ни одного. Сириус был здесь, живой, невиновный, и Ремус никогда не был так напуган и не находился в большем беспорядке, не понимая, что он должен делать сейчас. Он не был уверен, стоит ли будить Сириуса или встать и дать ему поспать. – Я могу слышать, как ты думаешь. Не накручивай себя. Ремус вздрогнул. Сириус хихикнул. – Я не накручиваю себя, думать – это нормально, знаешь, тебе стоит попробовать иногда. И, может, не бежать убивать кого-то, не успев рассказать кому-либо правду о произошедшем. – Поверь, я преуспел в самокопании за эти годы. Его слова прозвучали горько. Сириус перелёг на другую часть кровати, место, где лежала его голова, резко стало холодным. Он смотрел в потолок, улыбка на его лице резко сменилась нахмуренным выражением. Ремус вздохнул. – Прости, я не хотел задеть тебя. Просто всё действительно очень неловко. – Да, я знаю. Поэтому ты должен перестать думать об этом. Просто плыви по течению или вроде того. – Я пытаюсь, – он запустил руку в свои волосы. – Как насчёт того, чтобы я сходил в продуктовый, и когда я вернусь, мы бы устроили завтрак, и я бы попытался… плыть по течению? – Завтрак звучит хорошо, – сказал Сириус, пялясь в потолок и уйдя глубоко в себя. Ремус мягко прикоснулся к его плечу и поднялся. Его тело снова застыло, сильная боль в нём сменилась обычной, только в спине неприятно тянуло. Он почистил зубы, оделся – в ванной, потому что по какой-то необъяснимой причине ему было некомфортно делать это перед Сириусом – и пошёл в ближайший продуктовый, нагружая себя едой и другими ежедневными вещами, наложив заклинание расширения на сумку. Ему хорошо заплатили в Хогвартсе, так что хотя бы раз он мог позволить себе купить всё, что хотел и то, что, как он помнил, нравилось Сириусу. Когда он вернулся, Сириус сидел на диване, держа в руках Ежедневный Пророк. – Я на главной странице, – сказал он, сжимая газету. Сириус Блэк невиновен? гласил заголовок. Там также была фотография, но довольно старая, снятая во время войны. Юный Сириус широко улыбался в камеру. – Они действительно не тратят времени зря. Скоро все будут знать, что ты невиновен. Он оставил Сириуса с газетой, проходя на кухню, чтобы разобрать продукты. Он разгружал всё, складывая на кухонный стол. – Ты закупился на целую квиддичную команду? – Сириус зашёл на кухню за ним, оглядывая гору продуктов на столе. – Возможно, я немного переборщил. Но я взял тебе кофе и эту отвратительную штуковину. Он показал Сириусу упаковку разноцветных кукурузных хлопьев, на вкус как искусственные ароматизаторы и сахар, ничего больше. В глазах Сириуса блеснул огонёк. – Я обожаю их! – он выдернул из рук Ремуса упаковку. – Я знаю. Он взмахнул палочкой и продукты начали складываться в буфет, толкаясь, чтобы уместиться. Подогревая воду для чая и кофе, он намазал джем на толстый кусок хлеба. Сириус наполнил миску хлопьями и молоком до краёв и счастливо жевал. – Это прекрасно, спасибо, Лунатик. Ремус пожал плечами. – Просто плыву по течению. Сириус издал звук мотора. Ремус ухмыльнулся, ставя на стол кружки и садясь, откусывая кусок хлеба с джемом. – Это немного напоминает наше прошлое, нет? Без войны, маячащей над нами. Сириус доел хлопья, сжимая в руках кружку с кофе. – Немного, – Ремус улыбнулся ему через стол. Он мог представить, как через несколько недель между ними всё уладится, всё встанет на свои места, всё будет так, как и должно было быть. – Я правда благодарен за то, что могу оставаться здесь. – Это ведь и твой дом тоже. Сириус сглатывает и смотрит вниз на кружку, на секунду теряясь в словах. Ремус открыл было рот, собираясь сказать что-то, даже не зная что, но его прервал стучащий звук у окна. На подоконник взгромоздилась сова, типичная министерская сова. Она важно взъерошила перья. Ремус поднялся, чтобы открыть окно. Сова протянула ему лапку, к которой было привязано небольшое письмо, адресованное Сириусу Ориону Блэку. – Это тебе, – он положил письмо перед Сириусом. Сириус не пошевелился, чтобы открыть его, гипнотизируя его широко открытыми глазами. Ремус подумал, что лучше дать ему справиться со своими эмоциями самостоятельно и развернулся, чтобы помыть посуду магловским способом. Он услышал, как рвётся бумага, за чем последовал короткий вдох. – Мой суд через месяц, – голос Сириуса казался странно пустым. Ремус повернулся к нему лицом. – Это хорошо! Сириус продолжал смотреть на письмо, недовольно сморщив рот. Ремус вздёрнул брови. – Нет. Это не хорошо, – Сириус поднял взгляд, злость загоралась в его глазах. – Я ждал двенадцать лет! Двенадцать лет я ждал справедливости! Я не могу ждать ещё месяц, чтобы освободиться! – Сириус, я понимаю, но… – Нет! Ты не понимаешь! Никто не понимает. Двенадцать лет, Ремус, в Азкабане! И ОНИ ЕЩЁ ЗАСТАВЛЯЮТ МЕНЯ ЖДАТЬ! – он скомкал письмо и швырнул его прочь. Сириус вышел из кухни. Ремус поспешил за ним. Он направлялся к входной двери. Ремус схватил его за рукав. – Ты не можешь выходить из квартиры, – тихо сказал он. – Охуеть, фантастика! Громко топая, Сириус минул гостиную, заходя в спальню, захлопнув за собой дверь. – Бродяга опять не в настроении, думаю, это из-за письма его матери. Он закрылся в ванной и не разговаривает со мной. Питер тоже пытался, но Сириус просто послал его. Я знаю, что ты не разговариваешь с ним, но, пожалуйста, попытайся. Я думаю, в этот раз случилось что-то плохое, – Джеймс скривил нижнюю губу. Ремус вздохнул и отложил книгу. – Я попробую только потому, что ты попросил. Он поднялся в их общежитие. Дверь в ванную была закрыта. Он постучал. – Отвали, Джеймс! Я тебя прокляну! – Это не Джеймс. – Лунатик? – голос по ту сторону двери звучал поражённо. – Джеймс сказал, что ты снова изображаешь королеву драмы. – Не правда. – Ты закрылся в ванной. Так делают только королевы драмы. – Заткнись. – Заставь меня. Последовала короткая пауза. – Нет, это ловушка. – Я снова буду с тобой разговаривать, если ты выйдешь, – Ремус не был уверен, почему сказал это. Может потому, что он устал от молчания между ними. Злость из-за пранка перегорела несколько недель назад. Он хотел себе своего лучшего друга обратно. – Правда? – тихо прозвучал вопрос. – Правда. – Обещаешь-обещаешь? – Обещаю-обещаю. – Окей, можешь зайти. Дверь, скрипя, открылась и внутренности Ремуса сжались. В комнате был беспорядок. Лицо Сириуса распухло от слёз. – Теперь ты расскажешь мне, что случилось? – Да, хорошо, – он фыркнул. Ремус прислонился к двери спальни. С другой стороны была только мрачная тишина. Ремусу это не нравилось – тихий Сириус всегда был хуже громкого. Ремус опустил дверную ручку, дверь была заперта. Ему ответили громким лаем и пугающим рыком. Сириус обратился. – Открой дверь, Сириус. Мы уже давно не дети, – рычание стало громче. – Я знаю, что ты разочарован, но я не смогу понять тебя, пока ты не объяснишь. А я хочу понять тебя, – он снова говорил, как учитель. – Оставь меня. – Нет. – Ладно, – дверь резко распахнулась, Ремус сделал шаг назад. – Ты хочешь узнать, что не так, да? Сириус сплюнул, маяча в дверном проеме, его глаза впали и покрылись туманом. Он выглядел, как Сириус с объявлений о розыске. – Что не так с тем, что я гнил в Азкабане ёбаных двенадцать лет наедине со своими мыслями? И я заверю тебя, это не лучшая компания. Что не так с тем, что я видел тело своего лучшего друга, просто, блять, лежащим там, и когда я пошёл отомстить за него, все подумали, что это я убил его. Все насрали на то, что я не делал этого, что я никогда бы не смог совершить такое. Потому что я Блэк, не так ли? Мы все просто грёбаное зло. Потом я думал, что скоро они осознают свою ошибку, что кто-нибудь придёт за мной, но никто, блять, не пришёл. Даже ты, Ремус. Потому что ты тоже думал, что это я, разве нет? Просто очередной проёб Сириуса Блэка. Ремус почувствовал, как его собственная злость начинает подниматься, как дым от пожара. – И как я должен был узнать? Ты, блять, ничего не говорил мне! Ты не доверял мне! Ты никогда ничего не говорил, ты и Джеймс, вы оба! – Как мы могли? Ты проводил всё своё время с этими долбанными оборотнями! Удобно устроился у них, не так ли? Выл на тупую луну, пока мы сражались с Пожирателями Смерти каждый хуев день! Ремус попятился назад. – Думаешь, этим я занимался? Просто милые чаепития с парой хороших друзей? Знаешь, сколько раз меня чуть не порвали на куски за то, что я сказал что-то не то не тому человеку? Знаешь, сколько раз я истекал кровью в богом покинутом лесу где-то посреди ничего? – Нет, я не знал! Как я должен был узнать, если ты никогда ничерта не рассказывал? Ты отдалялся всё дальше и дальше! Что я должен был делать, Ремус? Как я должен был узнать, что происходит в твоей голове, если ты постоянно всё скрывал? Сириус сдался. Он сел в дверном проёме, задыхаясь. Ремус всё ещё чувствовал ярость, запускающую пульс у него в груди. Его кровь кипела. Он не мог ничего сказать. Всё, что могло сорваться с его рта, было бы слишком жестоким. – Ты правда сражался с другими оборотнями? – Да, у меня остались шрамы, хочешь посмотреть? – Нет, нет. Я просто, – заметно, что Сириус прилагал усилия, чтобы оставаться спокойным. – Я пробыл в тюрьме двенадцать лет, а сейчас я снова в клетке. И я знаю, что это всего на месяц, но месяц ощущается бесконечностью, когда ты ждёшь свободы так долго. Ремус делает глубокий вдох. Пламя внутри него затухает. – Но это не тюрьма, это твой дом. В этом есть разница, даже если она кажется незначительной сейчас, – настали мгновенья тишины. – Вы из-за этого думали, что я шпион? Из-за оборотней? – Да. Мы думали, они завербовали тебя. Ты перестал рассказывать о своих миссиях и о чём-либо вообще. Ты отдалялся от нас, от меня. – Дамблдор запретил мне говорить об этом. Я думал, я вам противен, я и себе был противен. Я жил, как животное большую часть времени, ел, как животное, дрался, как животное. Каждый раз, когда я возвращался, я ощущал себя ещё дальше от тебя. – Ты никогда не был противен мне, – тихо пробормотал Сириус. – Хочешь поговорить об этом? – Не думаю, что я вообще когда-либо смогу. Месяцы, проведённые со стаями, были ужасными, Ремус убивал в драках своими клыками и когтями, и не один раз. Он помнил вкус крови во рту, шерсть в зубах. Он помнил, что забывал, что он человек, забывал, кто он есть. – Прости, что накричал на тебя, Лунатик, – Сириус посмотрел вверх, волосы прикрывали его глаза. – Всё в порядке, думаю, нам это было нужно, – пожал плечами Ремус. Он чувствовал себя дураком из-за того, что потерял терпение. Сириус всегда мог проникнуть ему под кожу. Может они так отчаянно любили, потому что ругались так же. Они влились в размеренный темп после этого, учась разговаривать друг с другом и жить вместе снова. Сириус ложился спать на кровати в своей анимагической форме, а когда Ремус просыпался, он уже был в своём привычном виде, обвиваясь вокруг его ног. Они завтракали вместе, читали, играли в игры и иногда разговаривали. Они разговаривали о давно умерших, о Гарри и время от времени о вещах, которые они делали во время войны, тайны всплывали тут и там между чашками чая и слезами, заполняющими глаза. Они учились доверять друг другу, даже если это было медленно. Сириус учился быть человеком заново. Он так же не закрывал дверь в ванную и каждую ночь они оставляли дверь в спальню открытой. Ремус обнаружил, что мог бы привыкнуть к такой жизни, но он боялся, что это могут забрать у него опять.