Посмотри на меня

***

      Гермиона подвела губы красной помадой и, поправив свои волосы, которые сейчас были рыжего цвета и едва доходили ей до плеч, ещё раз взглянула на своё отражение в большом зеркале. Глаза слегка блестели от выпитого шампанского, а на щеках играл лёгкий румянец. Что было вполне естественно, учитывая, что последние полчаса она не присаживаясь танцевала в ночном клубе. Задуманный ею план удался, и это не могло не радовать. Даже не так, скорее правильней будет сказать, что Гермиона гордилась собой, ведь не каждый может обвести Теодора Нотта вокруг пальца, а ей это явно удалось.       Было уже почти три часа ночи, и она во всю веселилась в компании Виктора, придерживаясь разработанного ею плана, который заключался в следующем: не задерживаться в одном зале слишком надолго, регулярно обновлять на себе и Викторе Маскирующие чары и примерно раз в час менять браслет. В данный момент на её руке красовался зелёный браслет Симуса, а сам Симус, периодически надевая её браслет, развлекался в баре. За эту ночь кроме Симуса она успела поносить браслеты Дина и Фреда, а Виктор примерял браслеты Невилла, а потом Джорджа.       Гермиона даже пару раз видела злого, как чёрт, Нотта в толпе, но ни разу он не узнал её, и это заставляло самомнение девушки взлетать до небес. Всё-таки не зря она получила "превосходно" по Чарам.       Хотя её омега, наоборот, грустила и при виде своего альфы обеспокоенно металась. А когда Гермиона издали заметила подошедшую к Теодору Дафну Гринграсс, которая шепча ему что-то на ухо, явно пыталась утащить его танцевать, омега в груди девушки зло зашипела и начала так явно рваться вперёд, что Грейнджер в буквальном смысле с трудом устояла на ногах.       Она усердно старалась игнорировать это неприятное, тянущее чувство в груди, которое стальными тисками сжимало её сердце. У неё нет права ревновать Теодора, потому что он ей не принадлежит. Поправив своё вечернее платье, которое в начале вечера было небесно-голубым и струилось в пол, а сейчас доходило длиной до середины бедра и было стального цвета, девушка снова улыбнулась своему отражению и покинула уборную, рассчитывая отправиться с Виктором в лаунж-зону.              Она ярко улыбнулась своим мыслям, вспомнив, что этим вечером сделала из Виктора голубоглазого шатена. Хотя, похоже, он был совсем не против, даже сказал, что ему тоже нужно научиться накладывать такие чары самостоятельно, чтобы было удобнее сбегать от слишком назойливых фанатов.       — Фините Инкантатем, — прозвучала чёткая фраза, и Гермиона запоздало заметила припавшую к стене коридора фигуру.       Платье снова поменяло цвет и стало длинным, а локоны, приняв родной оттенок, заструились по спине. Гермиона лишь насмешливо фыркнула и посмотрела в упор на подошедшего к ней Теодора.       — Должен признать, я приятно удивлён, — сказал он спокойно, но Гермиона знала Нотта достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать, он в бешенстве. — Хочешь знать, что тебя выдало, дорогуша? — так же спокойно спросил альфа, нежно очертив кончиками пальцев её скулу.       Грейнджер в ответ лишь вопросительно приподняла тонкую бровь.       — Женский туалет. На будущее, если носишь мужской браслет, то пользуйся мужской уборной. Конспирация должна быть просчитана до мелочей.       — Буду иметь в виду.       Гермиона гордо вздёрнула подбородок и, обойдя альфу, проследовала дальше по коридору. Но не успела она сделать и трёх шагов, как её схватили за запястье и резко стянули с руки браслет.       — Верни браслет, как ты уже успел догадаться, он не мой.       — Куда это ты собралась? — наигранно спокойно задал вопрос Теодор, игнорируя просьбу девушки.       — Меня ждёт Виктор. Я иду к нему, — чётко сказала омега, выдергивая свою руку из цепкой хватки.       — Ты туда не вернёшься, мы уходим, — в тон Гермионе ответил Теодор.       Девушка ничего не сказала, вместо этого она, обогнув альфу, быстро бросилась вперёд по коридору. Пожалуй, она ещё никогда не бегала так быстро на двадцатисантиметровых каблуках. Ей нужно всего лишь добежать до конца коридора, а там уже достаточно людно, и, если Нотт снова к ней прицепится, она может просто закричать. На кой чёрт, скажите на милость, делать такие длинные коридоры? Убегать от Нотта, было всё равно, что пытаться убежать от пумы. Он лишь тяжело вздохнул, смотря на этот горе-побег, и без особых усилий догнал Гермиону. Схватив её за талию, он прижал девушку спиной к стене своим телом.       — Отойди или я буду кричать! — почему-то дрожащим голосом сказала Грейнджер.       — Кричи, — хмыкнул Тео.       — Помогит… — попыталась выкрикнуть Гермиона, но её тут же заткнули поцелуем.       Этот поцелуй не был нежным или игривым, скорее злым и требовательным, заставляющим покориться. Теодор безжалостно терзал губы своей омеги, причиняя лёгкую боль и недовольно рыча ей в рот. Наконец поняв, что Гермиона перестала сопротивляться его напору, парень сам разорвал поцелуй и тут же получил сильный тычок в грудь, после которого Гермиона предприняла новую попытку сбежать, поскольку до конца коридора оставалось не больше пары метров. Нотт снова преградил ей дорогу и улыбнулся, хотя эта улыбка была настолько холодной, что больше походила на оскал.       — Ты даже понятия не имеешь, с кем играешь, Грейнджер, — будничным тоном произнёс он. А затем быстрее, чем Гермиона поняла, что вообще происходит, Нотт закинул её на плечо как куклу и, коснувшись своего браслета, произнёс: — Триста пятый люкс, — исчезая вместе со своей ношей.       Гермиону как пушинку бросили на диван. Девушка тут же схватилась за сумочку, надеясь достать свою палочку, однако клатч буквально выскользнул из её рук и полетел в руки к Нотту.              — Это побудет до утра у меня, — холодно сказал Тео, помахав её клатчем. — Как залог твоего нахождения здесь.       — Ты совсем страх потерял? — закричала Грейнджер, подскакивая с дивана и злясь всё больше.       Хотя как злясь, например, её сущность была просто в восторге от такого развития событий. Поэтому, на самом деле, девушка сейчас ощущала довольно двойственные чувства.       — Ты хоть понимаешь, что я могу расценивать это, как похищение?       — Расценивай это как хочешь, — расслабленно пожал плечами Тео. — Можешь хоть завтра утром написать на меня заявление, кабинет семьдесят пять, заявления принимает Дэвис.       — Ты просто невыносим! — закричала Гермиона.       — Вовсе нет. Просто мне надоело бегать за своей невестой по всему особняку, — спокойно ответил Нотт.       Он подошёл к накрытому столу и снял железную крышку с одного из блюд.       — Ты голодная?       Гермиона удивлённо вскинула брови, только сейчас заметив, что накрытый на две персоны стол просто ломится от блюд. Девушка поджала губы, но ничего не ответила, хотя пахло просто восхитительно.       — Ну как хочешь, — опять слишком спокойно сказал альфа.       Это спокойствие настораживало не только Гермиону, но и её сущность, которая начала безустанно причитать в голове: «Наш альфа злится на нас, мы должны успокоить нашего альфу».       — А я, пожалуй, поем, — сказал Тео, присаживаясь за стол, — а то, знаешь ли, все эти игры в прятки меня порядком вымотали, — холодно сообщил альфа.              Он демонстративно постелил тканную салфетку себе на колени, а затем стал накладывать просто восхитительно пахнущий жульен себе на тарелку.       Гермиона слегка поёрзала на диване, чувствуя, как у неё от голода буквально сводит желудок. Нотт прекрасно знал, что Гермиона имела одну слабость, которую сама она ненавидела, но которая очень умиляла Теодора: если она не спала глубокой ночью, то обязательно начинала дико хотеть есть.       В Хогвартсе, когда они тайком оставались ночевать в старом классе, а потом не спали почти до утра болтая и нежничая, Гермиона всегда мучалась от чувства голода, хотя и пыталась скрыть это. Тео же как истинный джентльмен приносил ей со школьной кухни целую кучу разных закусок. Потом, конечно, Гермиона ругала его за это, причитая, что она растолстеет, при этом параллельно с большим аппетитом жуя какой-нибудь кекс. Но Теодор в ответ лишь нежно улыбался, смотря с каким удовольствием малышка поедает то или иное угощение.       Грейджер бросила быстрый взгляд на дверь, явно стараясь просчитать, удастся ли ей до неё добраться.       — Она заперта, — сказал Нотт, даже не взглянув в её сторону. — А ещё на номере Заглушающее, так что если решишь покричать, то можешь не сдерживаться.       — Похоже на какой-то триллер с участием маньяка-психопата, — насмешливо прокомментировала Гермиона, в упор смотря на сидящего за столом аврора.       — Понятия не имею, что такое триллер, — отстранённо ответил Тео, кладя в рот кусочек гриба.       — Это такой ужастик, — пояснила Гермиона. — Ну, знаешь, это похищение, номер с приготовленной едой, Запирающее и Заглушающее на дверях и аврор, явно слетевший с катушек.              Теодор бросил на неё пронзительный взгляд зелёных глаз, и почему-то это пробудило в Гермионе ликование. Может быть, потому что последние десять минут Нотт подчёркнуто не смотрел в её сторону и вёл себя слишком отстранённо, а, может быть, она просто сама уже начала слетать с катушек.       — Вообще-то, этот номер снял Драко, — начал спокойно объяснять Нотт, возвращаясь к своей еде. — Он заказал большинство из этих блюд и подготовил всё для свидания с Поттером.       Гермиона еле удержалась от того, чтобы удивлённо вскинуть брови.       — Запирающие и Заглушающие стоят на дверях просто потому что Драко не хотел, чтобы им кто-нибудь мешал. А лично я снял для нас на эту ночь VIP-ложу в ночном клубе, — продолжил холодно объяснять Нотт, накладывая себе в тарелку немного салата и подчёркнуто не смотря на сидящую на диване омегу. — Я рассчитывал, что тебе понравится, ведь знаю, как ты любишь танцевать. Однако ты предпочла сбежать от меня и провести эту ночь в компании знаменитого Виктора Крама, — отстранённо хмыкнул Тео, а Гермиона почему-то почувствовала раскаяние.              Омега в груди продолжала причитать, что они обидели своего любимого альфу, пока Гермиона безуспешно пыталась списать свои неуместные эмоции на эмоциональность своей сущности.       — И так как Поттер с Уизли свалили, а Драко прямо сейчас безбожно надирается с Блейзом в той самой VIP-ложе, которую я забронировал, — снова отстранённо сообщил Нотт, — я решил, что здесь нам будет намного комфортнее. Поэтому, переговорив с Драко, приказал работникам перенести сюда блюда, которые заказывал для тебя: всё равно Драко с Блейзом не закусывают.       В комнате снова повисла тяжёлая тишина, которую внезапно нарушил звук урчащего желудка Гермионы. Девушка почувствовала, что стремительно краснеет, и быстро опустила взгляд на свои колени, уже предвкушая какой-нибудь насмешливый комментарий Нотта, но в комнате по-прежнему стояла полная тишина. Гермиона подняла взгляд, а вот альфа, так же не смотря в её сторону, продолжал трапезу.       «Серьёзно? Он практически насильно притащил меня сюда, чтобы теперь сидеть вот так истуканом и не обращать на меня внимания?», — раздражённо подумала Грейнджер.       «Мы должны быть ласковыми с нашим альфой», — снова запричитала взволнованная омега.       — Виктор будет меня искать, — громко сказала Гермиона, внимательно следя за реакцией Нотта.       Омега внутри негодующе фыркнула, кажется, поражаясь глупости своей носительницы, которая вместо того, чтобы успокоить свою истинную пару, провоцировала его ещё больше.       Теодор остался невозмутим. Он медленно прожевал пищу и спокойно ответил:       — Пусть ищет, — и только нервно дёрнувшиеся желваки выдавали то, что Нотт на грани.       Похоже, Гермиона была мазохисткой, поскольку она просто жаждала увидеть этот взрыв. Нынешний Теодор уж очень напоминал того отстранённого, холодного и безразличного парня, каким он был в Хогвартсе до их личного знакомства. Сейчас Нотт вёл себя так, будто Гермиона была для него малознакомой особой и не более. Но тогда на кой чёрт, скажите на милость, он удерживает её рядом с собой в этом номере? Он что, преследовал её полночи, чтобы теперь вести себя так, будто ему плевать на её присутствие? Да кем он себя возомнил? Пусть выпустит её и дальше строит из себя снежного принца, сколько влезет.       — Выпусти меня! — потребовала Гермиона.       — Нет, — прозвучал холодный ответ.       — Я хочу веселиться! Сейчас Новый год, вообще-то.       Теодор взял со стола свою палочку и, даже не смотря в сторону девушки, взмахнул ей. В комнате тут же заиграла громкая ритмичная музыка. Гермиона продолжала прожигать Нотта гневным взглядом, пока невозмутимый Теодор под громко орущие биты спокойно поедал жульен.       — Выключи!       Нотт опять молча взмахнул палочкой, и музыка затихла.       — Ты просто идиот! — в сердцах выплюнула Гермиона.       — Ты в праве считать как хочешь, — снова отстранённо заметил Тео.       — Ты вообще знаешь, что такое веселье?!       — Я не знаю, зато, наверное, Крам в курсе, раз ты предпочла встретить Новый год с ним, — ледяным тоном ответил Теодор.       — Я дружу с ним с четырнадцати лет. И мы запланировали встретить этот Новый год вместе. Я что, обязана перед тобой отчитываться? В чём твоя проблема? — возмутилась Гермиона.       — Не думаю, что он расценивает тебя как своего друга. И я помню вашу "дружбу", — последнее слово Нотт показательно выделил презрительным тоном, — когда тебе было четырнадцать, — закончил излагать свою мысль Тео, так и не взглянув на сидящую на диване девушку ни разу.       — Перестань, наконец, вести себя так, будто у тебя есть на меня какие-то права! Я не просила тебя преследовать меня полночи – мог бы развлекаться с друзьями. Я видела, как Дафна Гринграсс пыталась утащить тебя танцевать – нужно было соглашаться.       — Хорошо, если ты так считаешь, то в следующий раз я именно так и сделаю, — прозвучал спокойный голос.       Сердце неприятно кольнуло, и Грейнджер пошла красными пятнами от возмущения.       — Так зачем терять время? Можешь идти к ней прямо сейчас! — Гермиона крепко сжала кулаки и с трудом подавила в себе желание запустить в этого придурка Нотта диванной подушкой. — Уверена, Гринграсс с радостью раскроет для тебя свои объятия. Вы друг другу идеально подходите. И вы же встречались на шестом курсе Хогвартса, если я не ошибаюсь?       Нотт оторвал взгляд от тарелки и посмотрел прямо на неё. От взгляда этих пронзительных зелёных глаз у Гермионы перехватило дыхание, и она нервно поёрзала.       — Ревнуешь? — Тео вопросительно приподнял тёмную бровь.       Его губ коснулась лёгкая улыбка, а тон альфы смягчился впервые с того момента, как Гермиона оказалась в этом номере.       — Не льсти себе, Нотт, — холодно ответила омега, гордо вздёрнув подбородок, хотя яркий румянец выдавал её с головой. — Ты вправе танцевать, флиртовать, и зажиматься по библиотекам с кем хочешь – мне нет до этого дела.       Теперь Теодор удивлённо вскинул обе брови, не совсем понимая, причём тут библиотека.       — В "Древе" нет библиотеки, — спокойно сказал Тео.       — Какая жалость, не правда ли, — пафосно фыркнула в ответ Гермиона. Её уже трясло от злости. — Говорят, самый горячий секс бывает в библиотеке. Риск, что тебя могут застукать, дарит море новых ощущений, как считаешь?       Нотт за секунду изменился в лице, снова становясь холоднее льда.       — И кто же тебе так говорит, интересно? — спросил он, плотно сцепив челюсти.       Теперь в его голосе звучала отчётливая угроза.       — Да так, неважно, — холодно ответила Гермиона, зло сверкнув карими глазами.       Теодор негромко усмехнулся и, опустив взгляд в тарелку, стал яростно орудовать столовым ножом и вилкой. Гермиона поднялась с дивана и, сбросив с ног свои туфли, подошла к столу, сразу же приметив возле правой руки парня свою сумочку. Но Нотт, опять же даже не смотря в её сторону, проговорил какое-то заклинание, и клатч просто исчез.       — Куда ты дел мою сумочку? — сквозь зубы спросила Гермиона.       — Она в сейфе для авроров. Я верну тебе её завтра, — безразлично сообщил Тео.       — Да кем ты себя возомнил?! По какому праву ты забираешь мои вещи?! — взорвалась Грейнджер. — На каком основании ты удерживаешь меня здесь?! Думаешь, я не пожалуюсь на тебя?!       — Ты здесь, потому что я устал за тобой бегать и хочу поспать хоть одну ночь спокойно, без яростных порывов моей сущности, которая будет рваться на твои поиски, — холодно сказал Нотт. — Так что можешь, наконец, прекратить истерику. Я не собираюсь тебя трогать, приставать или ещё что-нибудь из того, что ты вбила себе в голову. Считай это просто небольшим одолжением для меня. Спальня полностью в твоём распоряжении. Я лягу на диване, чтобы не надоедать тебе своим занудным присутствием. Меня интересует здоровый сон и не более.       На мгновение Гермиона растерялась: этот ледяной тон охладил в ней весь пыл. Нотт никогда не говорил с ней таким тоном, и, Мерлин, убейте её кто-нибудь, но она почувствовала волну жгучего разочарования, услышав, что Теодор будет спать на диване. Да что это с ней? Омега в груди совсем сошла с ума, услышав, что её альфа не хочет её и даже не собирается к ней прикасаться. Она завыла в груди как белуга, и Гермионе пришлось приложить все усилия, чтобы этот вопль не вырвался наружу.       Не придумав ничего лучше, Гермиона молча присела за стол и принялась накладывать себе всё ещё горячую еду. Нотт же, наоборот, отложил свои приборы и, негромко пожелав приятного аппетита, поднялся из-за стола и направился в ванную комнату.              — Мне нужно написать Виктору письмо и передать через эльфа, чтобы он не ждал и не волновался, — произнесла Гермиона, смотря альфе в спину.       Но Теодор лишь на мгновение снова замер, а затем скрылся в ванной.       Пока Гермиона поедала жульен, она пыталась мысленно вести с собой диалог сквозь завывания своей сущности.       «Одна ночь, просто сон и ничего более».       «Наш альфа больше не хочет нас», — выла в ответ омега-сущность.       «К тому же, уже почти четыре утра, и я действительно хочу спать».       «Мы обидели нашего альфу»..       «Так даже лучше – теперь Нотт будет держаться подальше».       «Наш альфа так любит нас! Мы не заслуживаем его!», — в ужасе выла омега.       «После того, что он сделал в Хогвартсе, это он не заслуживает меня», — парировала Гермиона.       — "В "Древе" нет библиотеки", — презрительно передразнила Грейнджер фразу Нотта вслух, а затем поняла, что аппетит совсем пропал, и отложила столовые приборы. — Вот же кобель! Убила бы, сволочь!       Теодор же в это время по ту сторону дверей сходил с ума. Бросив на комнату Заглушающие, он буквально крушил небольшую ванную, давая выход раздирающим его эмоциям, пока альфа в груди негодующе рычал, требуя впредь приковать к себе наручниками непокорную омегу.       — Блядь! (Удар – зеркало в ванной разбивается на осколки.) Это пиздец! (Вырванная с корнем ручка душевой летит куда-то в сторону.) Бегать от меня по всему особняку целую ночь на пару с этим уёбком! (Дверца небольшого бельевого шкафчика легко отрывается и летит следом за ручкой.) А теперь ещё заявлять, что она должна написать ему письмо, потому что этот ублюдок будет её искать, переживать и волноваться! (Вторая дверца последовала за первой.) Стерва! "Говорят, самый горячий секс бывает в библиотеке!" — передразнивает реплику Гермионы Тео. (Удар с ноги, и одно из стёкол душевой вылетает и разбивается вдребезги.) — Какая мразь предлагала тебе трахнуться в библиотеке, а, Грейнджер?! — орёт Теодор всё громче. (Полочка душевой летит куда-то в сторону вместе со всем содержимым.) — Сколько, блять, можно трепать мне нервы?! (Ещё один удар – второе стекло душевой разбивается на мелкие осколки.) Дура!       Теодор дрожащими руками хватается за раковину и издаёт новый вопль, надеясь, что хоть так ему станет легче.       Дыхание совсем сбилось, и Тео еле сдерживается, чтобы не выскочить из ванной и не наорать на свою омегу, а затем реально не приковать эту невозможную девицу к себе наручниками. Сделав несколько глубоких вдохов, парень начинает медленно вести счёт. После десяти его дыхание наконец выравнивается; после двадцати пяти он смог подавить рычание в груди; досчитав до сорока восьми Теодору удалось затолкать свои чувства поглубже и натянуть на лицо безразличную маску. Спасибо родному факультету, который научил скрывать свои эмоции.       Он умылся, затем отстранённо осмотрел свои разбитые в кровь костяшки, достал из кармана брюк волшебную палочку и, кое-как залечив пальцы, навёл порядок в разгромленной ванной. Когда Нотт покидал ванную, он снова был абсолютно замкнутым, спокойным и холодным, как лёд.       — Риччи! — крикнул альфа громко, и перед парнем через секунду появился его личный эльф.       — Риччи здесь, господин, — бодрый эльф в идеально чистой и выглаженной наволочке послушно склонился перед хозяином.       — Принеси, пожалуйста, мне футболку и шорты и для мисс Грейнджер лист пергамента, чернила и перо. Затем подожди, пока она напишет письмо, и передай его адресату, — сказал Теодор, очень чутко ощущая на себе взгляд карих глаз с оттенком карамели, но даже не повернув головы в сторону девушки.       — Слушаюсь, хозяин, — пропищал эльф, а затем исчез с громким хлопком.       В комнате снова повисла тишина.       Тео, смотря чётко перед собой, с каменным лицом расстегнул пуговицы своей белой рубашки, а затем резко сдёрнул её с плеч. Со стороны стола послышался сдавленный писк, но Нотт лишь осторожно повесил рубашку на стул и принялся снимать брюки.       — Ты мог бы переодеться и в спальне… — послышался негромкий, слегка хриплый голос.       — Если не нравится то, что видишь, просто закрой глаза, — прозвучал резкий ответ.       — Я не говорила, что мне не нравится то, что я вижу, — послышалась фраза в ответ.       Теодор, не выдержав, бросил взгляд на красную, как рак, и растерянную Грейнджер, которая, кажется, сама не ожидала, что ляпнет такое вслух, и сейчас явно готова была провалиться сквозь землю, с каждой секундой краснея всё сильнее. У Тео буквально защемило сердце. Почему, Салазара ради, она так красива и обворожительна, даже когда Тео очень на неё злится?       Резкий хлопок аппарации нарушил тишину, и эльф, быстро передав хозяину вещи, поставил на письменный стол в углу комнаты чернила, несколько листов бумаги и перо.       Гермиона молча поднялась из-за стола, стараясь не смотреть на Нотта, который опять щеголял перед ней в одних лишь боксерах, быстро подошла к письменному столу и буквально уткнулась взглядом в пергамент. Чтобы не волновать Виктора, она написала, что у неё сильно разболелась голова, извинилась и объяснила, что отправилась домой. А затем, сложив лист несколько раз, она повернулась к ожидавшему у стола эльфу.              — Тебя ведь зовут Риччи? — спросила Гермиона.       — Да, госпожа, — закивал в ответ эльф.       Гермиона протянула вперёд руку, и эльф, ничуть не удивившись, пожал её, будто с ним каждый день за руку здоровались волшебники.       — Отнеси, пожалуйста, это письмо Виктору Краму, — Гермиона передала эльфу бумагу, — и, если он что-то спросит обо мне, скажи, пожалуйста, что у меня болит голова и я дома.       — Тебе разве не говорили, что врать некрасиво, Грейнджер, — послышался едкий голос Нотта.       Эльф тут же перевёл взгляд на своего хозяина.       — Удерживать людей насильно в номере отеля тоже не очень прилично, знаешь ли, — в тон Теодору ответила Грейнджер.       — Переживаешь, чтобы бедняжка Крам не ревновал?       — Тебе-то какое дело? Ты, главное, следи, чтобы Гринграсс тебя не приревновала, — практически выплюнула Гермиона.       Теодор лишь холодно хмыкнул, а затем перевёл взгляд на всё ещё ожидавшего приказаний эльфа.       — Когда будешь передавать письмо Краму, скажи, что Гермиона Джин Грейнджер ночует сегодня со своим женихом, — чётко произнёс Теодор.       Эльф быстро кивнул и с громким хлопком исчез.       — Какого чёрта ты творишь? — закричала Гермиона.       — Можешь принять душ и переодеться, — холодно сказал Тео, указывая кивком головы на футболку и шорты.       — Зачем ты приказал ему рассказать, что я ночую с тобой?! — взорвалась Грейнджер, подскакивая со стула.       — Ты моя невеста, мы взрослые люди, вполне логично, что мы ночуем вместе, — произнёс Теодор, чеканя каждое слово и прожигая стоящую напротив девушку гневным взглядом. Он буквально чувствовал, что вся его выдержка снова трещит по швам. — Пусть не строит себе воздушных замков по поводу вашего светлого будущего из-за того, что смог провести с тобой один грёбаный вечер! Потому что ему точно ничего не светит!       — Да тебе-то откуда знать, что ему светит, а что нет?! — закричала в ответ Гермиона.       Из груди парня послышался раскатистый звериный рык, явное предупреждение, что сейчас лучше замолчать. Омежья сущность девушки тут же затрепетала, готовая на всё, лишь бы загладить вину перед альфой, но Гермиона не собиралась поощрять этот глупый порыв.       Её просто трясло от гнева, и она решила высказать всё, что накипело:       — Сначала ты обманом заключил помолвку! Затем растрепал всему Министерству, что мы помолвлены! Пока я спала надел мне на палец это грёбаное кольцо! А теперь ещё смеешь выставлять меня шлюхой перед Виктором?! Что ты за сволочь такая?!       — Ну, если я сволочь, то ты первоклассная стерва! — парировал Нотт. — Влюбила меня в себя! Сбежала от меня после Хогвартса! Перевернула с ног на голову всю мою жизнь! А теперь заявляешь, что я не нужен тебе?! Бегаешь как от прокажённого! Кто ты после этого, Грейнджер?!       Красная, как рак, Гермиона презрительно фыркнула:       — А, так ты успокоиться не можешь, что я не стала ходить ослицей и сбежала от тебя?! Твоё гигантское самомнение теперь просто не может вынести, что это я разорвала наши отношения, а не ты сам меня бросил?!       — Я не собирался бросать тебя, дура! — не выдержав, закричал Тео.       — Нашу помолвку всё равно расторгнут! — проорала Гермиона наперебой.       — Не дождёшься, Грейнджер! — сквозь зубы выплюнул Тео.       — Ты думаешь, что сможешь женить меня насильно?! Даже не надейся, что я когда-нибудь подчинюсь тебе! — прокричала Гермиона, уже не помня себя от гнева.       — Я не хочу, чтобы ты подчинялась мне! Я хочу, чтобы ты меня любила! — прокричал в ответ Тео.       На секунду в комнате повисла полная тишина, а затем Гермиона произнесла так тихо, что Теодор мог бы подумать, что ему это послышалось:       — Я любила тебя всем сердцем, правда… Тогда, но не сейчас…       — Ты и сейчас любишь меня, — уверенно заявил Тео, смотря в светло-карие глаза напротив.       — С чего столь самоуверенные выводы? — гордо вскинула подбородок Гермиона. — Нотт, тебе корона случайно не жмёт?       — Ты сама это сказала! — опять закричал Тео и, заметив растерянное лицо омеги, решил пояснить: — Тогда в душевой после клуба ты сказала, что любишь и хочешь только меня!       — Это сказала не я, а моя омежья сущность! — чётко отчеканила Гермиона. — Это разные вещи! Мне ты безразличен, а порывы своей сущности я смогу контролировать, раз уж судьба сыграла со мной столь злую шутку и сделала тебя моим истинным.       Нотт крепко сцепил челюсти, явно сдерживая внутри негодующий рык своей сущности. Гермиона считает то, что они истинная пара, злой шуткой, – просто потрясающе.       — Возможно, умом ты и отрицаешь свои чувства, — спокойно парировал Тео, делая шаг вперёд. — Но твоё тело, — он медленно коснулся голого плеча девушки, чертя замысловатый узор кончиками пальцев и пуская по нежной коже табун мурашек, — твои взгляды при каждой нашей встрече, — Нотт оставил возле ключицы лёгкий поцелуй и почувствовал, как омега задрожала, — и твои губы, которые каждый раз отвечают на мои поцелуи, говорят об обратном, — прошептал он растерянной девушке прямо в уголок рта. — Признай наконец, ты без ума от меня, Грейнджер.       Теодор качнулся слегка вперёд, явно намереваясь украсть поцелуй, но тут же отодвинулся, получив звонкую пощёчину. Теперь он уже не сдерживал громкий рык, но упрямая омега несмотря на то, что уже дрожала всем телом, лишь гордо вздёрнула подбородок.       — Умерь своё самомнение и больше никогда не смей меня целовать!       — Поверь, тебе позволено слишком многое, Грейнджер! Ни одна женщина никогда ещё не осмеливалась бить меня по лицу! — сквозь зубы процедил он, бросив на шатенку гневный взгляд. — Мужчины, которые пытались, дорого платили за это. Но ты уже ударила меня дважды! Разве это не признак моей любви к тебе? Только тебе я могу позволить сделать с собой всё что угодно!       Гермиона продолжала молча стоять. На самом деле, она сжалась как пружина, всеми силами сдерживая воющую в груди омегу, которая, окончательно обезумев, рвалась вперёд, чтобы вымолить у своего альфы прощение.       — Я… Прошу прощения… Что ударила… — сбивчиво вымолвила девушка, сжимая кулаки, а затем со всех ног буквально побежала в спальню, понимая, что если задержится рядом с Ноттом хоть на секунду, то точно рухнет перед ним на колени…       Она с трудом могла дышать от тянущей боли в груди. Омежья сущность выла в голове не переставая, требуя вернуться в гостиную и ещё раз попросить у альфы прощения. Хотелось выть в голос, но Гермиона не могла себе позволить такую слабость.       Она скинула с себя вечернее платье и, оставшись в нижнем белье, быстро забралась под одеяло, укрывшись с головой и стараясь отключиться от переполняющих её чувств. Но этих чувств было так много, что горячие слёзы сами собой катились по щекам и она ничего не могла с этим сделать. Даже проваливаясь в сон, Гермиона продолжала плакать.       Теодор всегда спал очень чутко. Пожалуй, эта черта была у всех авроров. Острый слух и чуткий сон иногда могли спасти тебе жизнь. Первое, что отчётливо услышал Тео, был плач. Он резко сел и, быстро моргая, завертел головой по сторонам, спросонья не совсем понимая, где он находится. Вдруг к плачу прибавился крик. Тео, откинув в сторону плед, быстро подскочил с дивана и бросился в спальню.       Комната утопала в предрассветном сумраке. На большой кровати в центре комнаты среди вороха огромных одеял, громко рыдая, дёргалась Гермиона. Быстро подбежав к кровати, Теодор понял, что она всё ещё спит и, похоже, видит кошмар. Она, не открывая глаз, крутилась и плакала, то и дело переходя на крик.       Тео залез на кровать и слегка потрусил омегу за плечо:       — Гермиона…       Но она не просыпалась, продолжая что-то невнятно причитать сквозь слёзы.       — Гермиона! Гермиона, проснись! — закричал Тео, тряся девушку чуть сильнее.       Грейнджер резко распахнула полные слёз глаза, а затем, увидев перед собой Тео, зарыдала ещё сильнее и буквально бросилась ему на шею.       — Ты… Я… — всхлипывала она сквозь слёзы, прижимаясь к Тео так, будто он мог сейчас исчезнуть.       — Шшш… Тише, малышка… Тише… Не плачь, — успокаивал девушку Теодор, прижимая к себе стройное тело и гладя Карамельку по волосам. — Всё хорошо.       — Ты… Мне приснилось… что ты умер… — сказала Гермиона сквозь всхлипы, уткнувшись в шею альфы, и, сильнее вцепившись в него дрожащими пальцами, снова зарыдала.              Тео осторожно взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя, а затем, вытирая большим пальцем бегущие по щекам слёзы, нежно сказал:       — Это был просто дурной сон, детка. Я здесь, живой и невредимый, — он осторожно взял в руку тонкое запястье, а затем поднёс его к губам и нежно поцеловал. — Я всегда буду рядом, малышка.       Гермиона растерянно моргнула, сделала глубокий вдох и на секунду замерла, а затем резко бросилась вперёд. Стоя на коленях, она стала покрывать красивое лицо альфы быстрыми поцелуями.       — Прости… Прости… Прости… — повторяла она без остановки, рвано целуя острые скулы, нос, лоб и подбородок, пока всё ещё бегущие по её щекам слёзы капали Тео на грудь.       Нотт замер. Прикрыв глаза, он вцепился обеими руками в стройную талию и крепко сжал, только сейчас понимая, что Карамелька практически голая.       — Мы не должны были тебя бить…       Теодор поймал рукой её подбородок и сам впился в солоноватые от слёз губы требовательным поцелуем, прерывая извинения омеги на полуслове. А его сердце вдруг забилось так быстро, что перехватило дыхание, потому что Карамелька тут же ответила на поцелуй. Она уверенно целовала губы альфы, громко урча, и, запустив кулак в его вьющиеся пряди, несильно потягивала их.       Теодор притянул малышку к своей голой груди покрепче и заурчал ей в рот.       — Альфа… — застонала Гермиона в ответ.       Страшная картина недавнего сна, в котором бездыханное, окровавленное тело Теодора лежало у её ног, всё ещё ужасала сознание.       Омега в груди продолжала скулить и причитать, как они любят своего альфу, что они просто не смогут без него жить. А аромат ежевики, фундука и мороза, который ещё пару часов назад не ощущался из-за капель, сейчас снова до одурения кружил голову, заставляя забыть обо всём на свете и подчиниться своим инстинктам. Гермиона прижималась к сильному телу всё сильнее. С каждой секундой она чувствовала себя всё смелее, и вот уже сама начала поглаживать мускулистый торс альфы.       Тео оторвался от губ со вкусом карамели и начал покрывать поцелуями шею и ключицы, спускаясь всё ниже. Гермиона запрокинула голову назад и, громко заурчав, продолжила наглаживать сильные плечи. Вдруг она почувствовала, как её бюстгальтер упал куда-то вниз, а в следующий миг её соска коснулись пухлые губы альфы, вбирая его в рот. Гермиона на мгновение замерла, а затем, когда горячий язык Тео начал играть с её соском, пока его пальцы умело ласкали вторую грудь, с губ омеги сорвался первый стон, и она со всей силы вцепилась в плечи альфы. Почему ей раньше никто не говорил, что это, оказывается, очень приятно, когда кто-то вот так целует твою грудь. Тео вобрал в рот второй сосок и стал его посасывать, пока его руки поглаживали плоский животик, то и дело цепляя окантовку голубых гипюровых трусиков.       — Малышка, — простонал Тео хриплым голосом, оторвавшись от её груди, — если ты не готова, то сейчас же останови меня, потому что я на грани.       Взгляд его зелёных глаз просто умолял молчать, а его руки, будто живя своей жизнью, продолжали блуждать по стройному телу омеги, теперь поглаживая бёдра и сминая упругие ягодицы.       — Я… — растерянно зашептала Гермиона.       Возбуждение мешало здраво мыслить, а потрясающий аромат дурманил не хуже Амортенции. Гермиона вообще плохо понимала, о чём её просит альфа.       — Да… Нет… В смысле я… Мы не должны… Я…       Тео осторожно коснулся внутренний поверхности бедра девушки и повёл руку вверх, заставляя Гермиону замолчать на полуслове.       — Мерлин, помоги мне… — застонал Тео, коснувшись уже насквозь мокрых трусиков, а с губ Гермионы вырвался новый громкий стон, и это стало для Тео достаточным ответом.       Он как изголодавшийся зверь толкнул Гермиону обратно на подушки. А затем снова вобрал в рот розовый сосок её груди, пока его рука уверенно ласкала нежные губки через насквозь мокрое бельё. Гермиона же выгибалась и извивалась под этими умелыми руками и чувственными губами, которые сейчас дарили ей невероятное удовольствие. Впервые в жизни она ощущала нечто подобное.       — Моя страстная малышка, — шептал Тео между поцелуями. — Такая отзывчивая…              Вдруг Гермиона почувствовала, как внутренней стороны её бедра коснулось что-то твёрдое и очень горячее. Она тут же замерла, распахнула глаза, а затем уставилась на достаточно большой эрегированный член. Каким-то образом она упустила момент, когда Нотт стянул с себя боксеры.       — Я… Нет… — Гермиона отрицательно замотала головой и быстро сжала вместе ноги, а затем неуклюже попыталась отползти вверх по кровати.       Страх неизвестности пробился даже сквозь пелену страсти и похоти, заставляя немного прийти в себя.       Тео тут же схватил её за лодыжку, удерживая на месте. У него уже от возбуждения искры сыпались из глаз. Если малышка сейчас сбежит, он точно себя заавадит. Карамелька с шокированным видом рассматривала его мужское достоинство.       — Малышка… — умоляюще прошептал он.       — Прости, но я… Мы не должны… Я не должна была… — сбивчиво прошептала она, гулко сглотнув, при этом не отрывая буквально шокированного взгляда от его эрекции.       Тео разочарованно застонал и еле сдержался, чтобы не ударить со всей силы кулаком по матрасу. Но Гермиона сейчас выглядела действительно удивлённой, завороженной и напуганной одновременно, хотя Тео не совсем понимал, чего она испугалась.       «Похоже, у Уизли, мужичок с ноготок», — возникла в голове насмешливая мысль. — «И теперь она боится, что со мной ей будет больно», — Тео еле сдержался, чтобы ликующе не фыркнуть.       Хоть они и спали с этим рыжим херову тучу раз, но все эти разы были "на троечку". Любовник Уизли явно не ахти, раз после него девушка рассматривает хороший стояк как какую-то диковинку.       Тео снова взглянул на раскрасневшуюся Гермиону, которая сейчас, практически не моргая, сверлила взглядом его возбуждённый член. Не знай Тео, что у малышки с Уизли уже был секс, подумал бы, что она девственница, поскольку выглядела она так, будто впервые в жизни видела возбуждённый мужской член.       Что ж, устроим для наивной детки показательную дрочку. Тео осторожно отпустил её лодыжку, а затем легко погладил кончиками пальцев низ своего живота. Член призывно дернулся, а заворожённая малышка удивлённо захлопала ресницами и как-то странно пискнула. Тео еле сдержался, чтобы не рассмеяться.       Он уверенно погладил чувствительную головку, сжал в кулаке свой возбуждённый член и сделал медленное поступательное движение. Кажется, глаза Гермионы расширились ещё больше, и она изумлённо наблюдала за рукой Тео. После пары поступательных движений парень, блуждая взглядом по голому, практически голому, и чертовски сексуальному телу своей Карамельки, начал входить во вкус, работая рукой всё быстрее. Он размазал большим пальцем выделившуюся смазку и громко застонал, а затем заметил, что Гермиона перевела шальной от возбуждения взгляд на его лицо. Их глаза встретились, и Тео сквозь стон закусил свою губу, а затем слегка замедлил темп, поскольку совсем не хотелось выглядеть скорострелом в их первый совместный недораз. А голая грудь малышки никак не способствовало тому, чтобы держать себя в узде.       Гермиона осторожно села и придвинулась ближе, продолжая, как зачарованная, наблюдать за работой его правой руки. Нотт снова поиграл пальцем с блестящей от естественной смазки головкой и перешёл на слегка прокручивающие движения, начиная сбивчиво дышать. На самом деле, он мог кончить только от одной мысли, что дрочит, стоя посреди кровати на коленях, пока перед ним сидит возбуждённая малышка в насквозь мокрых от возбуждения трусиках, буквально пожирая его полным желания взглядом.       Скорее всего, Тео и будет кончать, вспоминая эту картину каждый раз, когда ему захочется передёрнуть.       Гермиона подползла совсем близко, а затем очень осторожно оставила поцелуй на напряжённом прессе. Сущность в груди девушки, как дикая, рвалась вперёд, уверяя, что они точно смогут удовлетворить своего альфу, просто не нужно себя сдерживать. Ведь это просто кощунство: вот так сидеть, смотреть на это божественно потрясающее возбуждённое тело и даже не касаться его! А Теодор, выглядевший в этот момент, как греческий бог, и пахнущий, как ангел похоти, совсем не способствовал тому, чтобы Гермиона взяла себя в руки и перестала наконец глазеть на это развратное, но такое потрясающее зрелище. Будто решившись, девушка провела языком по кубикам пресса, у которых, она могла поклясться, был привкус ежевики. Наградой ей стал тихий стон.       Затем, пробежавшись пальчиками по подтянутому торсу, омега слегка прикусила смуглый сосок и стала играть с ним языком так же, как сам Тео играл недавно с её собственным.       — Детка… — сорвался с губ альфы новый хриплый стон.       А Гермионе так понравилось слышать эти стоны, что она уже просто не могла остановиться. Полностью расслабившись, она отдалась своим инстинктам и стала самозабвенно вылизывать и зацеловывать шею, скулы и торс альфы, периодически впиваясь в пухлые губы поцелуями и чувствуя, как Тео дрожит и, продолжая стонать, работает своей рукой всё активнее. Гермиона прихватила зубами тазовую косточку альфы, и Тео громко зарычал. Но этот рык не был устрашающим или угрожающим, скорее, он выражал, как доволен сейчас альфа.       — Малышка, ты… можешь его коснуться… если хочешь… — сказал альфа заплетающимся языком.       Кажется, в этот момент Тео мысленно уповал на гриффиндорскую храбрость. Гермиона бросила на него взгляд снизу-вверх и встретилась с зелёными, абсолютно шальными глазами. А затем она внимательно посмотрела на член и осторожно погладила кончиками пальцев чувствительную головку. Из груди Тео послышался новый чувственный стон. Головка была очень приятная на ощупь, словно бархат; абсолютно особенная текстура, которая была настолько нежной, что Гермиона даже не могла подобрать должное сравнение. Это было так удивительно, что девушка, поёрзав на месте, коснулась её ещё раз. Влажная и слегка липковатая. Тео продолжал ласкать себя рукой, неотрывно следя за знакомством малышки с его достоинством и чувствуя, что у него едет крыша.       «Интересно, какой у этой жидкости вкус?» — возник вопрос в пустой голове.       Гермиона размашисто облизала свои пальцы. И, Боже, это оказалось чертовски вкусно!       — Оххх… — послышался новый стон Тео, который, кажется, готов был рвать на голове волосы от увиденной картины.       Но Гермиона этого даже не заметила: она полностью ушла в свои ощущения, ведь она так любила изучать что-то новое.       Девушка снова погладила чувствительную головку, собирая с неё смазку, а затем с пошлым чмоканьем пососала свои пальчики.       — Чёрт возьми, детка! — послышалась умоляющая фраза Тео.       Пожалуй, Гермиона могла бы сравнить этот вкус с ежевичным мороженным. Да! Определённо точно ежевика, но при этом присутствовал какой-то холодок… будто морозная свежесть. Божественно вкусно!       Решив зайти дальше, она резко нагнулась вперёд и вобрала в рот чувствительную головку. Комнату пронзили сразу два громких стона.              Тео из последних сил сдерживал подступающий оргазм, чтобы дать возможность малышке развлечься. А Гермиона просто впала в экстаз, потому что эта бархатная кожа на языке ощущалась очень приятно, будто тёплая конфета, довольно большая по размеру и с потрясающей начинкой. Этот ежевично-морозный нектар сочился ей прямо в рот, и она с удовольствием слизывала его языком, вбирая каждую каплю.       Это было невероятно, хотя и довольно странно одновременно, потому что раньше Гермиона никогда не делала ничего подобного. Но почему-то сейчас она точно знала, что и как лучше сделать. Тео уверенно запустил ладонь в мягкие волосы Гермионы и осторожно направил её голову.       — Возьми его глубже, детка, — хриплым голосом попросил альфа.       Он не мог поверить своему счастью, но было абсолютно очевидно, что это был первый опыт малышки в оральном сексе. Он был первым и абсолютно точно станет последним мужчиной, которого ублажает этот потрясающий ротик. Кто-нибудь передайте Уизли, что он выиграл премию "Лох года". Гермиона быстро всему училась. И эта её черта явно распространилась и на интимные умения, потому что уже через полминуты она уверенно отодвинула руку Теодора, заменив её своей, и стала умело двигать головой в ритме с сжатой в кольцо ладошкой, вырывая из Тео гортанные стоны. Правда в первый раз она сжала член слишком сильно, и Тео, поморщившись, громко втянул в себя воздух сквозь зубы.       — Прости, — быстро извинилась омега, вытащив пенис изо рта. — Кажется, теперь я поняла принцип, — задумчиво заявила она, пока поражённый Нотт молча хлопал глазами, наблюдая за манипуляциями своей любознательной детки.       А затем Гермиона снова уверенно вобрала чувствительный член в рот и, помогая себе рукой, начала вытворять такие вещи, что уже через пару минут Тео понял, что больше не в силах сдерживаться.       — Ох… Да, детка! Чёрт… Оххх, я больше не выдержу… — стонал Тео. — Ааах… Ты великолепна… Люблю тебя, малышка… Да… Ооо… До… достань… — он попытался дёрнуться назад, но Гермиона лишь глубже вобрала пульсирующий член в рот, а затем почувствовала, как Теодор напрягся всем телом и, толкнувшись вперёд, задрожал, громко рыча.       Ей в нёбо стрельнула горячая струя восхитительно нектара, и Гермиона, самозабвенно посасывая чувствительный, пульсирующий член, проглотила всё до капли.       Пока Тео тяжело дышал, стараясь прийти в себя, Гермиона, достала опадающий член изо рта и, как бы между прочим, сообщила: "Это было вкусненько", а затем попыталась слезть с кровати.       — Куда это ты собралась? — альфа резко притянул её обратно и впился в распухшие губы страстный поцелуем. Гермиона тут же ответила.       Она давно потеряла остатки здравомыслия и решила, что завтра будет думать о последствиях, возможно, даже сотрёт себе память, но сейчас она будет просто жить моментом.       Омега почувствовала, как Тео, не разрывая поцелуй, начал нежно гладить её грудь, задевая чувствительные соски холодным металлом своего фамильного перстня и пуская по телу девушки волну мурашек.              Гермиона негромко застонала Теодору в рот от приятных ощущений, а рука с кольцом уже двигаясь вниз и теперь начала уверенно ласкать плоский живот, спускаясь к бёдрам. Когда фамильный перстень коснулся внутренней стороны её бедра, Гермиона снова испуганно дёрнулась и разорвала поцелуй.       — Я не хочу… — заплетающимся языком сказала она.       Весь её внешний вид говорил об обратном: глаза мерцали от возбуждения, щёки раскраснелись, из груди слышалось довольное мурчание омеги и она была настолько мокрой, что, дойдя лишь до середины бедра, Тео уже почувствовал липкую влагу возбуждения, стекающую по ногам.       — Не волнуйся, малышка, — прошептал Тео ей в губы, — я не буду заходить настолько далеко. Я просто хочу подарить тебе ответное наслаждение.              И, втянув в рот пухлую губу Гермионы, Тео уверенно начал поднимать руку выше. Насквозь промокшая ткань белья прилипла к половым губам, и Тео стал нежно очерчивать их контур, вырывая из Карамельки тихие стоны, которые лились прямо ему в рот. Кажется, неосознанно Гермиона раздвинула ноги шире и застонала громче.       — Такая горячая, такая мокрая для меня, моя девочка, — восхищённо прошептал Тео, смотря в одурманенные страстью и похотью глаза.       Он склонился чуть ниже и всосал кожу на изящной шее, пока его уже мокрые пальцы продолжали легко кружить по половым губам. Мерлин, помоги ему сдержаться и не оставить на Карамельке свою метку.       «Укуси её! Она наша! Мы никому не отдадим нашу девочку! Пометь!», — звучал в голове требовательный голос альфа-сущности.       А может и правда пометить? Они ведь всё равно поженятся. Какая разница: раньше или позже? Если он всё равно скорее сдохнет, чем отдаст свою малышку кому-нибудь.       — Ах…       Тео задел большим пальцем клитор и услышал довольно громкий стон.       «Чёрт, неужели Уизли никогда не ублажал её языком или руками…?»       Эта новая мысль так захватила Тео, поселила в нём такую надежду, что на какое-то время мысли о метке вылетели из головы. Тео, оторвавшись от шеи, снова вобрал в рот нежно-розовый сосок и стал играть с ним языком, параллельно осторожно отодвигая бортик трусиков в сторону и с громким хлюпающим звуком погружая палец во влажное из-за выделений тепло. Гермиона снова дёрнулась и попыталась отодвинуться. Теодор отпустил сосок и снова поднял голову.       — Прошу, верь своему альфе, моя омега. Я просто хочу поласкать тебя, — сказал он негромко, но довольно чётко.       Гермиона быстро облизнула губы.       — Ты веришь мне, моя любимая омега?       — Мы верим тебе, альфа, — послышалось мурлыканье в ответ, и эта интонация просто сводила с ума, поскольку совмещала в себе целый спектр чувств, начиная от истомы и заканчивая похотью.              Нотт говорил, что он уже опять чертовски возбуждён?       Теодор удовлетворённо кивнул, а затем, схватив в кулак ткань трусиков, резко дёрнул, с громким треском разрывая бельё в клочья и отбрасывая куда-то в сторону кусочек голубой ткани. А затем его пальцы начали уверенно ласкать клитор, придерживаясь определённого темпа.       Гермиона задышала чаще.       — Аахх… Оооо… — сорвался с её губ удивлённый стон.       — Кто-нибудь ещё, кроме меня, ласкал тебя так? — задал новый вопрос Тео, не сбавляя ритм, и получил именно тот ответ, на который рассчитывал.       — Нееет…       Яркая улыбка сама коснулась губ. Передайте Уизли, что он не только "Лох года", а ещё и "Кретин века"!       Теодор почувствовал, что Гермиона начинает дрожать. Но он ещё не попробовал её на вкус, поэтому решил отсрочить оргазм малышки.       Убрав руку с клитора, Тео поднял её чуть выше и нежно погладил идеально гладкий лобок. Гермиона разочарованно застонала и, будто нехотя открыв глаза, бросила на него недовольный взгляд. А Тео, задорно хмыкнув, стал спускаться ниже, ведя языком дорожку от ключиц к затвердевшим соскам, затем по рёбрам, пока его пальцы, заменив собой язык, стали играть с чувствительными горошинами сосков.       Язык уже спустился на живот. А Тео, оставив пару ярких следов своего присутствия, нырнул языком в пупок, и Гермиона, громко выдохнув, прогнулась в спине, подставляясь под умелый язык. Поласкав тазовые косточки, Теодор переключился на бедро, где красовалась татуировка феникса, и стал очерчивать языком каждый контур, каждую линию, пока его правая рука снова опустилась ниже и начала ненавязчиво ласкать влажные лепестки половых губ. Гермиона почувствовала, как острые зубы ощутимо прикусили кожу её бедра. Она дёрнулась, но скорее инстинктивно, потому что ощущения боли не было. Точнее было, но настолько приглушённым из-за приятной истомы внизу живота, которую вызывали пальцы Теодора, что она её почти не почувствовала.       — Я оставил свой след на тебе, малышка, — хрипло прошептал Тео.       А затем Гермионе показалось, что её ударило током, поскольку она почувствовала горячий язык Теодора, который начал уверенно кружить вокруг её клитора.       — Ахх, — громко выдохнула она.       Похоже, какая-то рациональная часть её мозга, отвечающая за смущение, ещё всё же работала, потому что Гермиона, уперевшись руками в голову Нотта, постаралась его отодвинуть.       — Тебя кто-нибудь так ласкал раньше? — задал вопрос Теодор, посмотрев в глаза оттенка карамели. И, если честно, он очень боялся услышать ответ, заранее понимая, что если Гермиона сейчас скажет, что Уизли или ещё какой-нибудь придурок вытворял с ней подобное, то скорее всего завтра утром Тео отправится в Азкабан, потому что из-за раздирающей внутренности ревности точно оторвёт ублюдку голову.       Карамелька ничего не сказала, лишь, смотря на него своими огромными блестящими глазами, отрицательно покачала головой из стороны в сторону. На что Нотт довольно улыбнулся, а затем, ловко закинув ноги Гермионы себе на плечи, снова устроился поудобнее. Однако его голову тут же придержали.       — Я… Ты не должен… — сбивчиво пролепетала Гермиона.       Тео сильнее вцепился в бёдра девушки, причиняя лёгкую боль и таким образом выражая своё недовольство. Упрямая детка продолжала сопротивляться своим чувствам и инстинктам, даже когда вся комната была пропитана запахом секса и их феромонами. Что ж, Нотт был тоже довольно упрям. Будь он проклят, если позволит ей сейчас обломать кайф им обоим.       Он сосредоточился, а затем начал намеренно выпускать волну за волной свои феромоны, чтобы сломать это глупое сопротивление и расслабить Карамельку. Из груди омеги тут же послышалось призывное мурчание, и Гермиона, расслабившись, откинулась обратно на подушки, глубоко дыша носом. Хотя тут же выгнулась дугой и застонала, потому что горячий язык Тео снова закружил по чувствительным зонам.       Он зажал губами клитор, и Гермиона вскрикнула от наслаждения, запустив пальцы в слегка вьющиеся волосы. Жар внизу живота продолжал накапливаться, и она была точно уверена, что её природная смазка испачкала постель и Теодора, но сейчас её это мало волновало. — Альфа… Даа… — простонала она в голос.       Комнату наполняли звуки стонов, мурчания, пошлого хлюпанья выделений и всасывания.       — Ты такая чертовски вкусная, детка. Наверное, я никогда не смогу от тебя оторваться, — хриплым голосом сообщил Тео. Он просто упивался вкусом карамели.       Альфа добавил к своему языку пальцы, поступательно двигая ими вверх-вниз, лаская нежные лепестки половых губ, пока его язык продолжал играть со слегка припухшим клитором, срывая с губ Гермионы новые стоны, которые уже были больше похожи на выкрики.              Собственное возбуждение достигло таких пределов, что Тео казалось, будто он сейчас взорвётся. Поэтому, не отрываясь от своего потрясающего лакомства, Нотт стал тереться прилипшим к животу членом о простыни.       Нежные пальчики с силой сжали его волосы, причиняя лёгкую боль, и Тео с восторгом почувствовал, как похотливая малышка стала ёрзать, потираясь о его язык и пачкая своим соком всю нижнюю часть его лица.       Из груди парня вырвался довольный рык, и он спустился чуть ниже, а затем буквально ввёл свой язык в сочащееся смазкой влагалище… Которое оказалось, на удивление, очень узким… Язык Тео то и дело будто зажимали в тиски. Можно только представить, какой будет кайф, когда тут вместо языка окажется другой, более чувствительный его орган.       — О, Боги! — раздался громкий крик детки, и Гермиона плотнее сцепила лодыжки на его спине, стараясь прижать умелый рот к себе ещё крепче. — Альфа! Дааа, чёрт, так хорошо. Теодоррр…       Тео, услышав стон своего имени из уст одурманенной страстью Карамельки, на мгновение замер от разлившейся по венам эйфории. Гермиона Грейнджер, выстанывавшая его имя во время акта их любви – что может быть прекрасней!       — Скажи ещё! — тут же потребовал Тео. — Повтори!       Гермиона растерянно замерла, кажется, не понимая, что от неё хотят, а затем смешно надула губки и постаралась притянуть голову Тео обратно вниз.       — Повтори моё имя, малышка! — требовательно сказал Тео. — Я хочу, чтобы ты кончила, произнося его!       — Теодор… — простонала детка так чертовски сексуально, что у Нотта свело зубы от желания наплевать на всё и оказаться внутри этого податливого тела.       Он снова начал активно тереться о простыни, при этом лаская пальцами клитор и активно трахая её своим языком.              — Аххх, Тео, пожалуйста! Да… Я… Ахх… Теодоррр, прошу, — стонала она во весь голос, извиваясь всем телом.       От этих потрясающих звуков снесло все предохранители, и Теодор, рыча прямо внутрь малышки и содрогаясь всем телом, стал обильно кончать на простыни. Видимо, этот звериный рык, пускающий волну дрожи по всему телу Гермионы, и стал последней каплей. Она почувствовала, будто её накрывает ураган, поглощая каждую клеточку и взрывая её на уровне молекул. Она стала извиваться в конвульсиях, чувствуя, как невероятной силы оргазм накрывает её волна за волной.       Гермиона даже не понимала, что, вцепившись дрожащими руками в простыни, продолжает шептать:       — Тео… любимый… Да... любимый…       Пока её губы не накрыли ленивым и нежным поцелуем с каким-то странным привкусом, который, похоже, являлся её собственным.       — Моя омега, моя малышка, — зашептал ей на ухо Тео, громко урча, пока всё тело Гермионы продолжало пульсировать от невероятной силы оргазма. — Я так чертовски сильно люблю тебя, Гермиона. Я никогда тебя не отпущу.       Омега в груди громко мурчала, выражая своему альфе ответную любовь и ласку, а Гермиона лишь прижалась крепче к сильной груди, нежно поцеловала местечко под ключицей и прикрыла глаза.       Возможно, она и хотела бы что-то сказать, но просто физически не могла внятно произнести и слова. Мозг отказывался работать, а язык налился свинцом. Всё её тело превратилось в расслабленное желе. Внизу живота продолжало пульсировать. Она не могла пошевелить даже пальцем. И сознание просто уплывало в истоме усталости и невероятного блаженства.       Уже сквозь сон девушка почувствовала лёгкий холодок Очищающих чар, а затем, как её заботливо укрыли одеялом, и сильные руки, окутывающие её коконом самых надёжных в мире объятий…