Посмотри на меня

***

      Сердце стучало как сумасшедшее.       Витающий вокруг аромат течной омеги проникал под кожу, заставляя тело дрожать от предвкушения.       В ушах звенело.       В голове слышался раскатистый рык альфа-сущности, которая, подливая масло в огонь, ещё больше распаляла и так неимоверной силы желание…       И Тео даже точно не мог сказать, как именно они с Гермионой очутились в его спальне.       Всё его внимание сейчас было сосредоточено на вылизывающей его шею малышке, которая, ёрзая в его руках, похныкивала от нетерпения.       Теодор потянул за резинку для волос, освобождая густую копну и заставляя мягкие волосы рассыпаться по плечам омеги.       Острые зубки Карамельки слегка прикусили кожу на шее, заставляя тело содрогнуться от новой волны желания.       — Наш альфа… Ты самый вкусный… — в перерывах между засосами постанывала Грейнджер. — Мы обожаем вкус… твоей кожи.       С губ Тео сорвался рваный вдох, когда сидящая на нём детка потёрлась своей промежностью о его каменную эрекцию.       — Омега! — послышался рык альфы, и сильные руки бросили Гермиону на мягкую кровать как ничего не весящую пушинку. А затем мускулистое тело навалилось сверху, так приятно придавливая собой.       — Я хочу… снять… — недовольно захныкала Грейнджер, пытаясь стянуть с себя чертовски мешающий пуловер.       Было слишком жарко, неудобно…       Какого чёрта так много одежды, разделяющей их?       — Мы хотим чувствовать тебя, наш альфа…       Сильные руки помогли быстро сдёрнуть надоедливую вещь.       Гермиона снова застонала от ощущения прохлады воздуха на коже и резким движением сдёрнула рубашку с плеч альфы. А затем слегка прикусила голую кожу смуглого плеча.       Теодор снова задрожал и, громко урча, с небывалой страстью стал вылизывать острые ключицы своей малышки.              «Наш альфа любит, когда мы выпускаем зубки», — промурлыкала довольная сущность в груди Гермионы.       «Но откуда мы можем это знать…», — подумала Гермиона, откидывая голову на подушку и прикрывая глаза от удовольствия. Слишком хорошо, слишком правильно чувствовались мягкие губы альфы на её теле.       «Мы прожили с ним десятки потрясающих жизней…», — послышался ответ омеги, и сердце Гермионы пропустило удар.       На краю затуманенного похотью сознания возникла одинокая мысль: «Как, наверное, должно быть, прекрасно: прожить с Теодором целую жизнь…»       Сущность, заметив ушедшие не туда мысли носительницы, решила вернуть её в нужное русло, так сказать, доказать правоту своих слов.       Омега промурлыкала:       «Ещё одна эрогенная зона – это его упругая задница.»       И Гермиона, как истинный практик, тут же решила проверить эту занятную теорию.       Она нежно погладила голую спину альфы, а затем уверенно запустила руки не только под джинсы, но и под нижнее бельё. Взяв в руки крепкие, упругие ягодицы, девушка впилась в них ногтями, с восторгом чувствуя, как лежащего на ней аврора будто прошибло разрядом тока, а из груди альфы снова вырвался довольный стон вперемешку с рыком. Губы сами собой растянулись в довольной улыбке. Чего уж скрывать, пощупать Нотта за упругую задницу было её тайной фантазией ещё с шестого курса. Но Гермиона, конечно, никогда ничего подобного себе не позволяла, поскольку считала себя примерной девушкой.       «"Примерной", но только не сегодня», — протянула почти нараспев довольная омежья сущность. — «Сейчас мы можем делать с нашим альфой всё, что пожелаем. Эта ночь только наша…»       И будто в подтверждение слов своей сущности Гермиона почувствовала, как её соска коснулся горячий язык альфы.       Из горла вырвался громкий стон удовольствия, и девушка прогнулась в спине, подставляясь под такой умелый рот.       Кажется, она настолько потерялась в своих ощущениях, что даже не заметила, как оказалась полностью обнажённой.       Посасывая один сосок, Тео прихватил пальцами другой, слегка оттягивая.       Сейчас он действительно был готов убить за возможность целовать и вылизывать эту упругую грудь до конца своих дней. Руки лихорадочно блуждали по стройному телу, будто пытаясь убедиться, что всё происходящее реально. Неужели наконец можно любить малышку не сдерживаясь. Наконец можно зацеловать каждый сантиметр этого прекрасного тела. Можно упиваться ею и заставить Карамельку просить о большем. Можно воплотить в жизнь свои самые горячие фантазии, главная героиня которых сейчас громко стонала и извивалась под ним.       Дамы и господа, уберите детей от экранов, поскольку фантазии Тео даже отдалённо нельзя назвать целомудренными и праведными. Запах карамели, ромашки и горной реки буквально сводил с ума, и Тео будто под дурманом потянулся к красивой шее: там пахло сильнее всего. Уткнулся носом, сделал глубокий вдох, пуская по венам волны экстаза. Затем не выдержал и втянул в рот тонкую кожу паховой железы. С губ омеги сорвался новый громкий стон, а слегка дрожащие от желания ладошки теснее прижали его за затылок к источнику божественного аромата.       «Мы должны укусить её!», — нетерпеливо рыкнул альфа. — «Это наш шанс!»       — Альфа, прошу…. Мы хот… хотим… — послышалась мольба омеги.       И Тео заскулил от разрывающих его противоречий.       «Кусай!», — требовали инстинкты.       «Она не простит», — перечил голос разума.       «Она наша и должна принадлежать нам полностью!» — зарычал в груди альфа, и Тео понял, что, уткнувшись носом в шею малышки, рычит, как дикий зверь, вслух…       Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы на мгновение вынырнуть из моря инстинктов и успокоить воспалённый разум.       «Нельзя без её согласия!», — мысленной дал отпор своей сущности Тео, а затем с явным усилием оторвался от шеи и, найдя влажные губы со вкусом карамели, втянул Гермиону в страстный поцелуй.       «Тогда мы должны покорить нашу девочку, чтобы она даже думать о других альфах не могла», — снова зарычал в груди альфа. И тут их с сущностью желания полностью совпадали.       Тео, не разрывая поцелуя, опустил руку вниз и коснулся набухшего клитора, чувствуя, как его пальцы буквально утопают в соке омеги. Он стал не спеша и играючи ласкать небольшой комочек нервов, с радостью ловя льющиеся в его рот сквозь поцелуй громкие стоны.       Полминуты и Гермиона с громким криком сорвалась в пучину оргазма, дрожа всем телом от пронзавших её волн экстаза, которые заставляли каждую клеточку тела плавиться.              Слегка придя в себя, омега открыла глаза и тут же заскулила, наблюдая, как её альфа с неподдельным удовольствием на лице облизывает свои пальцы, блестящие от её смазки.       — Наша вкусная девочка, — слегка хриплым голосом проурчал Тео, смотря в мутные от желания глаза своей омеги.       Оргазм, как ураган, унёс Гермиону всего минуту назад, а она уже чувствовала, что хочет ещё. Будто волна экстаза, прошедшая по её телу, только разожгла в ней ещё большую похоть и жажду.       — Почему ты всё ещё одет?! — недовольно поинтересовалось Гермиона, смотря в зелёные, полные страсти, любви и желания глаза. — Ты что, не хочешь нас, наш альфа?! — капризно надула губки омега.       Тео не раздевался так быстро, даже когда в Аврорате их учили переодеваться на время. Главнокомандующий сейчас точно бы аплодировал стоя, поскольку это был абсолютный рекорд.              Гермиона как зачарованная наблюдала за стоящим у кровати аврором. Сейчас она с уверенностью могла заявить, что в этом мире нет зрелища красивее, чем обнажённый и возбуждённый Теодор Нотт.       Растрёпанные, слегка вьющиеся волосы, горящий желанием взгляд, пухлые губы, которые хотелось целовать вечно. Смуглая кожа, под которой при малейшем движении перекатывались мышцы. Широкие плечи, поджарый живот и крупный, возбуждённый член, с блестящей от выделяющейся смазки головкой.       Мерлин, помоги ей, но Гермиона до одури любила каждую деталь, каждую ресничку своего аврора. И всё, что ей сейчас было нужно, – это находиться как можно ближе к источнику своей любви. Слегка заскулив от нетерпения, Грейнджер практически слетела с кровати и рухнула на колени перед своим альфой. Аврор смотрел на неё сверху вниз, запустив пальцы в её мягкие волосы и нежно их перебирая. Гермиона громко заурчала от такой ласки и, не разрывая зрительного контакта, потёрлась щекой о тазовую косточку альфы, а затем, уверенно сомкнув пальцы на основании возбуждённого члена, сделала несколько поступательных движений и с придыханием произнесла:       — Мы мечтали снова оказаться перед тобой на коленях каждую секунду с той самой ночи, наш альфа…       Тео громко втянул через нос воздух и сильнее вцепился в волосы цвета карамели.       Член еще больше налился кровью от таких развратных признаний.       Сердце билось как сумасшедшее.       Внутренний альфа урчал от восторга, и Нотт молил Мерлина о выдержке. Поскольку только она могла помочь ему не кончить от вида стоящей перед ним на коленях обнажённой Карамельки, которая ластилась к нему как кошечка, мурча от желания, и говорила столь нужные его сердцу слова.       Мягкие губы уверенно сомкнулись на чувствительной головке члена, сразу же глубоко вбирая его в рот.       Тео зажмурился.       Язык Гермионы уверенно ласкал его, цепляя уздечку и слизывая потрясающую на вкус смазку, параллельно стимулируя ствол пениса рукой.       Голова начала кружиться от слишком охренительных ощущений, когда детка, явно войдя во вкус, стала наращивать темп движения и издавать пошлые чмокающие звуки.       — Ты такой вкусный, — простонала она, не выпуская член изо рта и пуская горлом вибрации.       — Охх… Малышка… Ох… Дааа… — простонал в ответ Тео и, сильнее сжав копну волос на девичьем затылке, сам толкнулся в потрясающий ротик.       Гермиона на это действие поерзала и громко застонала, тяжёлый член с привкусом мороза и ежевики, так потрясающе ощущался на языке, что она готова была сосать его вечно… Жар и тянующее чувство внизу живота снова становились нетерпимыми, собственная смазка бежала по бедрам и так хотелось, чтобы альфа помог достичь желанной разрядки.       Продолжая активно двигать головой, Гермиона неосознанно потянулась к своей промежности, чтобы постараться хоть немного унять тянущее чувство внизу.       Однако стоило ей коснуться себя как ее тут же мягко отстранили от члена. Омега в груди заскулила от разочарования, и Гермиона, заскулив вслух, растерянно захлопала глазами.       Сильные руки альфы подняли ее с пола и положили обратно на кровать.       — Альфа… Пожалуйста… — снова заскулила Гермиона, ёрзая по простыням.       — Сейчас, любимая, — прозвучал полный желания ответ. — Сейчас…       Гермиона зажмурилась и облизала пересохшие губы. Пальцы альфы коснулись её подбородка и мягко повернули куда-то в сторону.       — Любимая моя… Посмотри на меня, — послышался чувственный шепот.       Гермиона распахнула практически чёрные из-за расширенных зрачков глаза.       — Детка… У тебя есть прививка против беременности?       Гермиона растерянно моргнула, а затем кивнула и попыталась отвести взгляд. Вдруг стало очень больно от этого вопроса. Неужели их альфа не хочет от них детей? Одинокая слеза скатилась по щеке, и Гермиона попыталась отодвинуться. Но ей не позволили этого сделать. Мягкие губы коснулись краснеющей щеки, сцеловывая слёзы.       — Мы обидели тебя, наша омега? — прошептал Тео полным раскаяния голосом, и из его груди послышался скулёж сущности.              — Ты не хочешь от нас детей, наш альфа… — убитым от горя голосом ответила омега. — Мы недостаточно хороши для тебя?       Тео лёг сверху, крепко прижимая к себе любимую, и, заглянув в блестящие от непролитых слёз глаза, мягко ответил:       — Мы любим тебя больше жизни, наша омега, и мы… — Тео тряхнул головой: дурман инстинктов мешал чётко формулировать речь. — Мы… Я… Я буду самым счастливым, если ты подаришь мне ребёнка. Но ты должна быть к этому готова, и наши дети должны родиться в полной семье…       Гермиона моргнула, прочитав в зелёных глазах боль, и осознание того, что это из-за неё, ведь это она расторгла помолвку, заставило сердце разрываться на части от боли.       — Прости нас… — заскулила омега, крепко обнимая альфу за шею, и, обхватив ногами его торс, Гермиона принялась зацеловывать любимое лицо… — Мы любим тебя, наш альфа… Так сильно любим… — приговаривала она, целуя лоб, острые скулы, волевой подбородок и ровный нос.       Сердце Тео от этих нежных признаний сделало кульбит.       «Любит! Она любит нас!», — билось набатом в голове.       — Мы никогда тебя не отпустим, наша омега, — сипло произнёс альфа, а затем втянул Гермиону в новый страстный поцелуй.       Они самозабвенно целовались, передавая через поцелуй разрывающие сердца чувства и вместе утопая в них. Тео почувствовал, что упёрся головкой члена в горячий лобок и, постанывая сквозь поцелуй, просунул руку между тесно сплетённых тел, направляя пульсирующий от желания член ниже. Он стал осторожно двигать им вверх-вниз, лаская утопающие в горячей смазке половые губки.       Комнату наполнили влажные хлюпающие звуки и громкие стоны.       — Чёрт, детка… — простонал Тео, чувствуя, что готов сорваться. — Ты такая мокрая… Мы… Я больше могу…              — Возьми нас, наш альфа… Пожалуйста, возьми, — послышался ответный стон.       Вдруг очень не вовремя в голове всплыл образ Уизли и его слова о семидесяти разах. Теодор раздражённо зарычал и сильно прихватил зубами нижнюю пухлую губу Грейнджер, на что Гермиона застонала лишь громче и прижалась сильнее. Похоже, не у одного Тео были лёгкие садомазохистские предпочтения в постели.       «Мы докажем, что мы лучше него!», — прорычал в голове альфа. — «Наша малышка любит пожёстче; мы заставим её забыть все предыдущие соития!»       Тео намотал на кулак длинные волосы и, слегка оттянув назад, впился полупоцелуем-полуукусом в изящную шею. Гермиона уже не стонала, она вскрикивала от бегущего по телу наслаждения, откинув голову назад и подставляясь под умелые, слегка грубые ласки.       Тео же понимал, что сходит с ума от таких сладких сердцу звуков, от того, как его любимая дрожит в его руках и от потрясающего запаха, которым он буквально упивался.       Теодор не стал больше медлить. Ему не терпелось оказаться внутри этого горячего, податливого тела, и он, подведя член, сразу резко и уверенно толкнулся в сочащийся желанием проход. И тут же замер.       Но не потому, что там было так потрясающе горячо и узко и что тугие стеночки намертво сжимали его со всех сторон. А потому, что комнату наполнил полный боли вопль.       Теодор шокированно вскинул голову, смотря в лицо прикусывающей от отголосков боли губу малышки. А затем приподнялся на локтях и посмотрел вниз.       Алая кровь виднелась между их соединённых тел.       «Она была девственницей», — возникла очевидная догадка в голове.              «Полностью наша…», — довольно рычал альфа, радостно мечась в груди и заражая носителя своим восторгом. — «Наша девочка была чиста и невинна для нас…»       У Теодора было такое чувство, что он выиграл джек-пот и одновременно чертовски облажался.       — Малышка… — виновато прошептал он сиплым от переполняющих чувств голосом. — Детка… Ох, любимая, прости… Я думал, вы с Уизли… — он стал лихорадочно целовать линию нежных скул, стараясь не двигаться, чтобы не причинить лишней боли. — Прости, прости. Чёрт, я убью этого балабола!..       Теодор оставил на девичьих губах чувственный, нежный поцелуй и снова начал извиняться:       — Прости, любимая… Я должен был быть осторожнее…       — Альфа... — негромко простонала Гермиона.       — Что, детка? Тебе больно? — участливо спросил Тео, нежно гладя мягкие волосы.       — Нет… Нам тааак хорошо! — послышался полный желания стон.       Сейчас Гермиона чувствовала себя целой как никогда. Крупный член альфы заполнил её собой до краёв. Мимолётная вспышка резкой боли давно прошла, и теперь остался только чистый восторг.       — Мы чувствуем тебя… Хотим тебя! Пожалуйста, не останавливайся! — простонала омега, прикрыв глаза, и попыталась сама неумело двинуться вперёд.       Тео ярко улыбнулся и, оставив на пухлых губах быстрый поцелуй, начал двигаться плавно и осторожно.       — Если будет больно, скажи, — нежно прошептал альфа в самое ухо.       Но язык Гермиону не слушался, поэтому вместо ответа с губ слетел лишь очередной стон. Потрясающее давление внутри совсем лишало и так поглощённого инстинктами рассудка.              — Мерлин… Ты такая тугая… Такая потрясающая… — застонал альфа, осторожно набирая темп. — Наша любимая малышка…       Ладонь Тео легла на грудь Гермионы. Он опустил голову чуть ниже и слегка прикусил нежное плечо, при этом продолжая двигаться и прокручивая между пальцами горошину розового соска.       Гермиона рвано хватала ртом воздух, чувствуя, как от стимуляции сосков и острых зубов альфы новые электрические разряды разбегаются по телу.       — Тебе больно, когда мы двигаемся быстрее? — спросил Тео.       Ему до скрежета зубов хотелось начать двигаться ещё резче, но он боялся причинить своей омеге боль.       Гермиона ничего не ответила, лишь лихорадочно замотала головой из стороны в сторону.       Импульс тепла уверенно рос внизу живота, и она чувствовала, что уже стоит на краю обрыва.       Толчки стали ещё быстрее и резче.       Возможно, Гермионе только казалось, но член альфы будто набухал и становился ещё больше.       Комнату снова наполнили хлюпающие от избытка смазки звуки и стоны вперемешку с чувственными вздохами.       А затем зубы Тео слегка прикусили левый сосок, и Гермиона, дрожа всем телом, с громким криком сорвалась в бездну удовольствия.       Тео почувствовал, как тугие стенки влагалища ещё сильнее сжали его со всех сторон, и громко застонал от блаженства.       Вдруг с ним произошло то, чего он ни разу до этого не испытывал…       Альфа в груди взвыл, и Теодор шокированно распахнул глаза, встречаясь со светло-карими напротив.       Волны нереального экстаза бежали по телу, и он чувствовал её! Впервые он чувствовал омегу как собственную сущность, а оргазм Гермионы как собственный оргазм.       Сущности сплелись воедино, милуясь и громко урча, а Теодора накрыл целый калейдоскоп ощущений.       Чувство полного умиротворения, единения, всепоглощающей нежности, любви, страсти, ласки и нужности.       Чувство принадлежности к чему-то большему, к глобальному и чертовски правильному, к чему-то нереальному и духовному, будто из другого мира...       Ощущения были столь прекрасны, что невозможно передать словами.       Пожалуй, именно такую любовь каждый из нас ищет всю свою жизнь.       — Любимый… — послышался рваный стон, и нежные ручки лихорадочно вцепились в его плечи, притягивая к себе ещё ближе.       — Ох, родная… — простонал Тео в ответ и приник к нежным губам.       Оргазм Гермионы начал затухать, и Тео, не разрывая поцелуя, снова взял быстрый темп, чувствуя, что уголки глаз щипит от переполняющих сердце чувств.       Хватило пары минут, и альфа тоже сорвался в пучину блаженства.       Гермиона снова застонала, чувствуя оргазм своего альфы как свой собственный. Сущности вновь сплелись воедино.       А затем перед глазами потемнело…       Она пришла в себя, только когда сильные руки несли её в ванную.       Тело было полностью расслаблено. Сущность в груди урчала от нежности после соития со своим альфой. И было так хорошо и спокойно, что совсем не хотелось двигаться.       Однако жар внутри снова начинал нарастать, распаляя новую волну желания.       — Детка, ты как? — спросил Тео, включая теплую воду и осторожно смывая слегка подсохшие сгустки крови с нежных бедер.       — Лучше, чем когда бы это ни было, — негромко ответила Гермиона, игриво прикусив мочку уха своего альфы. — Как насчёт попробовать в ванной?       — Малышка, — улыбнулся Тео, мягко отстраняясь. — Мы попробуем всё, что ты захочешь, но сначала я тебя обмою…       Гермиона фыркнула в ответ и, соблазнительно прикусив губу, демонстративно опустилась на колени, а затем стала медленно и чувственно целовать кубики пресса альфы, спускаясь всё ниже…       Тео посмотрел вниз и счастливо улыбнулся.       — Господин аврор, сегодня мы устанавливаем правила, — похабно облизнувшись, промурлыкала омега, направляя лейку душа на бёдра альфы и наливая в ладошку душистый гель.       Через несколько минут ванную комнату снова наполнили громкие стоны…

***

      Не успел Драко выйти из камина, как практически налетел на спину Забини.       В гостиной у Поттера играла громкая музыка и очень вкусно пахло едой.       Драко недовольно нахмурился, раздражённый тем, что друг встал посреди дороги, и попытался его отодвинуть.       — Блейз, давай шевели… — начал было возмущаться Драко и тут же получил тычок острым локтем.       — Тише ты, — прошипел Блейз, а затем сделал шаг в сторону, позволяя Драко попасть в гостиную.       Малфой осмотрелся: Львёнка нигде видно не было, зато он понял, почему Блейз впал в ступор.       На кухне Уизли с голым торсом и в низко висящих на бёдрах спортивных штанах готовил какую-то еду, при этом активно танцуя под орущую откуда-то музыку.       Он был повернут к новопришедшим гостям спиной, поэтому не видел, что уже не один.       А громкая музыка заглушила возню у камина, позволяя альфам остаться незамеченными.       Рон вилял бёдрами и дергал головой в такт ритму, при этом помешивая в стеклянной посуде какой-то соус. Затем парень прошёл к штуке, которую Поттер в прошлый раз называл холодильник, продолжая ритмично двигаться в такт орущим басам, губы омеги беззвучно шевелились повторяя слова песни. Он достал несколько помидоров и сделал волну всем телом. Показывая, даже по меркам Малфоя, потрясающую пластичность.       Стоящий рядом Блейз похоже подавился собственной слюной и начал краснеть, стараясь сдержать собственный кашель. А ничего не замечающий омега, виляя бёдрами, последовал к столешнице и, продолжая танцевать, начал нарезать помидоры. — Мерлин. Я в раю… — завороженно прошептал Блейз, наконец поборов кашель.       Драко негромко хмыкнул и перевел взгляд на неморгающего Блейза. Он уже хотел предложить ему салфетку, чтобы друг мог вытереть слюни, когда периферическим зрением заметил открывающуюся дверь.       Малфой резко повернул голову вправо.       Из ванной вышел Гарри Поттер собственной персоной, с мокрой головой и абсолютно голый.       Ну, если не считать небольшого полотенца, которое так низко висело на бёдрах Избранного, что казалось, будто оно сейчас просто упадёт.       Драко гулко сглотнул. Кажется, теперь ему самому нужна была салфетка.       Флешбеки событий прошедшего дня замелькали в памяти с сумасшедшей скоростью…       Как мокрый после душа Львёнок сегодня усмирял его гнев в министерской раздевалке, сидя на Драко верхом. В Драко просто сработал какой-то животный инстинкт, и прежде, чем Малфой успел понять, что вообще делает, его руки уже закрыли стоящему рядом Забини глаза.       Блейз недовольно дёрнул головой, пытаясь вывернуться, и возмущённо закричал:       — Драко, убери клешни! Нужен мне твой Поттер триста лет, ты закрываешь мне обзор на Солнышко!       Дальше произошло одновременно несколько событий.       Поттер резко вскинул голову и, увидев в своей гостиной парочку бывших слизеринцев, действительно уронил полотенце. А затем, краснея и прикрывая самое дорогое, начал поднимать его с пола. Драко зарычал и зажал в хватке Блейза ещё сильнее, не давая ему открыть глаза, пока Поттер снова не обмотался полотенцем.       Рон же замер и выронил из рук соусницу, которая тут же разбилась об пол, расплескав при этом соус по всей кухне.       Музыка резко перестала играть, и вокруг стало очень тихо.              Блейз наконец убрал руки Драко от своего лица и, больше не теряя времени, двинулся на кухню к Рону.       Драко же лёгкой походкой последовал навстречу прикрывающемуся полотенцем Львёнку, который к тому же очень мило покраснел.       — Какого чёрта вы здесь забыли? — спросил Гарри сквозь зубы.       Он очень старался не думать о том, что Малфой полминуты назад видел его голым… Опять!       Знаменитый ловец не смог поймать собственное полотенце. Пиздец! Впору пойти и побиться головой о стену.       — Лучше тебе одеться, Львёнок, иначе я за себя не отвечаю, — почти на распев протянул Малфой, подойдя, по меркам Гарри, слишком близко.       — Ты что, преследуешь меня? — почти прорычал Поттер, ощущая, что жар с щёк уже перешёл и на шею.       — Я соскучился, — спокойно парировал Драко, блуждая полным желания взглядом по поджарому торсу омеги. Татуировка морды Льва так соблазнительно блестела от капель воды, что альфе пришлось закусить внутреннюю сторону щеки до крови, борясь с желанием облизать рисунок немедленно.       Гарри глубоко втянул носом воздух, стараясь успокоится и не краснеть ещё больше.       — Аристократов голубых кровей разве не учат, что некрасиво являться в гости без приглашения? — едко парировал Поттер.       — Львёночек… — промурлыкал альфа, делая ещё один шаг вперёд и практически вжимая Гарри в дверь ванной. — Что за гель для душа ты используешь? Пахнет обалденно.       — Стой тут и ничего не трогай! — приказным тоном произнёс Гарри и, отпихнув от себя наглого блондина, почти бегом последовал в свою спальню…       — Это был соус песто? — спросил мулат, указывая на разбитую соусницу.       — Какого чёрта? — ошарашенно пробубнил Рон.       — Днём фетуччини, сейчас Песто. Любишь итальянскую кухню? — спокойно спросил Забини, очень стараясь не смотреть ниже уровня глаз Рона.       — Эмм, что ты тут делаешь? — ответил вопросом на вопрос Уизли.       — У тебя там кажется подгорает. — Блейз указал кивком головы на плиту.       Рон тут же отвернулся, приходя в себя, и, бегом подбежав к плите, стал помешивать мясной фарш. Блейз расслабленно облокотился бедром о столешницу и не таясь стал пожирать полуголого омегу взглядом.       — Это Польпетте? У этого блюда есть один секрет, нужно добавить немного сухого базилика.       Рон выключил огонь на плите, а затем бросил на Блейза удивлённый взгляд.       — С чего ты это взял?       — Моя бабушка так всегда делала, — пожал плечами Блейз, — и было очень вкусно.       — Твоя бабушка любила готовить Польпетте?       — Его и многие другие национальные блюда. Итальянцы вообще очень консервативны в еде, знаешь ли? Именно поэтому я знаю все хорошие итальянские рестораны, — хмыкнул Блейз.       — В смысле?       — Я наполовину итальянец, Рон, — улыбнулся Забини, оголяя ряд ровных белых зубов.       — Ты? — с сомнением переспросил Уизли.       — Voglio baciarti moltissimo, Sunshine, (Я очень хочу поцеловать тебя, Солнышко,) — произнёс альфа.Кажется, у Уизли упала челюсть, и он реально впал в ступор. А Блейз, явно довольный произведённым эффектом, продолжил: — Mi impiccherò se alla fine non ammetti che ti piaccio. (Я повешусь, если ты, наконец, не признаешься, что я тебе нравлюсь.)       Уизли слегка тряхнул головой, стараясь взять себя в руки и перестать трепетать от бархатного голоса, так сексуально лепечущего по-итальянски, что мурашки бежали по коже, а омега в груди билась в экстазе от этих звучных иностранных речей.       — Что… — Рональд слегка почистил горло. — Что ты сейчас сказал?       — Сказал, что люблю есть вкусную итальянскую еду, — спокойно ответил Блейз.       Со стороны дивана послышалось весёлое фырканье, и Блейз бросил на сидящего в гостиной Малфоя предупреждающий взгляд.       — Я... — Рон выключил конфорку и быстро попятился назад. — Я пойду… Мне там надо… — сбивчиво затараторил парень, врезаясь спиной в холодильник.       Сущность в груди окончательно взбесилась и теперь металась как дикая, мурча и норовя перехватить контроль, а затем буквально наброситься с поцелуями на этого сексуального итальянца.       — Sei deliziosamente imbarazzato, (Ты восхитительно смущаешься,) — снова почти промурлыкал Блейз, явно довольный собой.       Рон гулко сглотнул.              — Вы тут сами… Как-нибудь… А я… Туда… — сбивчиво выпалил омега сквозь пробивающееся мурчание, а затем развернулся и, из последних сил удерживая контроль над телом, буквально убежал в свою спальню.       Он так быстро уматывал, что даже не заметил яркую улыбку, направленную ему в спину, и лихорадочный, хищный блеск карих глаз.