Carmen

Раны привычным им способом стягиваются, оставляют едва заметные шрамы и со временем перестают бросаться в глаза. Но тело навсегда запоминает ту боль, что пронзила кожу, и будет напоминать о ней, пока боль не станет привычной, теряясь меж других травм, которые в тысячи раз могут быть страшнее. Дани бы сказал, что у него ничего не болит. В нём слишком много обезболивающего, чтобы он чувствовал хоть что-то. Но было то единственное, что бушевало в груди — его собственное сердце без передышек так быстро стучало, что казалось сосуды вот-вот разорвутся. Омеге страшно сделать первый шаг из больницы и напороться там же на неприятности. Его отпуск кончился, а что там впереди было скрыто, хоть и известно. Перед Дани чётко поставленная задача: дождаться ночи без происшествий. Всего-то нужно отсидеться где-то, пока Каррильо не заберёт его в Медельин. Опасно и там, и здесь. Дани в неясных ему чувствах осматривался по сторонам. Стоял ясный день, но мысли такими же прозрачными не были, таили в себе страхи и сомнения насчёт действий, которые предположить почти невозможно. Вот парень стоит на лестнице у здания больницы и опасается сделать лишний шаг, боясь даже вздохнуть, чтобы не привлечь к себе никакого внимания. Он думал вернуться домой, но это слишком опасно. Думал пойти к знакомым, но кому теперь сдался враг Весенте? Скорее Сокджину доложат о том, что Дани жив, чем самому парню помогут скрыться от глаз мужчины. Омега переводит дух, сжимает в карманах куртки, которую ему привёз Орасио, кулаки, и спускается вниз. У здания никого подозрительного нет. Ходят доктора и пациенты, но Дани бросает в дрожь только от одного осознания своего плачевного положения. Он больше не мог позаботиться о себе. Сокджин нанёс ему не только физический вред выстрелом. Альфа пулей убил в нём все силы, оставил после Дани пустое место. В омегу до этого никогда не стреляли, никто не говорил с ним так, как Весенте, и никто, даже отец, которого парень побаивается, не вселял в него настолько нечеловеческий страх. Страх попасться ему на глаза. Дани решает сесть на автобус и ехать до конечной, куда бы транспорт его ни привёз. Так будет безопаснее всего. Лучше где-то у чёрта на рогах, чем под пристальным вниманием Сокджина. Омега, не торопясь, двигается в сторону остановки, постоянно оборачиваясь, будто кто-то мог следить за ним. Но никому из прохожих дела до странноватого парня не было, в нём не узнавали ведущего. Правда похоронили? Начать всё сначала намного лучше, чем быть погребённым где-то в джунглях. Дани мысленно подбадривал себя, чтобы не заплакать от бессилия, представляя за спиной огромную тень Сокджина, когда за омегой никого не было. Ему осталось сделать шагов десять до остановки и прыгнуть в автобус, оставив за его пределами все свои переживания, но резко остановившаяся рядом машина не позволила Дани сбежать от своей судьбы. Двое альф, не церемонясь, закинули хрипло кричащего парня в автомобиль и скрылись с улицы так же быстро, как и появились. Омега предвидел это, но в своих фантазиях ему было не так страшно оказаться похищенным. Никто лиц не скрывал за масками, как в каком-то боевике, что для Дани означало лишь одно — его убьют, ему нет смысла запоминать внешность мужчин. Он и не пытался больше кричать. Горло саднило так, будто он съел песка. Травма напоминала о себе фантомной острой болью в районе шеи, без конца ноя. Дани оставался жертвой, а не чудом спасённым для чего-то лучшего в этой жизни, чем очередная попытка умереть достойно. Так не получится, перед страхом смерти все едины, и омега уверен, снова будет ползать на коленях, умолять. Следовало бы пустить ему пулю в затылок, чтобы больше не мучился и никому проблем не доставлял. Дани не умеет проигрывать и врать, но он хорош в истериках. Его привозят за город в роскошный дом Дона Весенте, который охраняли с десяток охранников. Пока омегу за шкирку тащили, он на себе не одно дуло винтовки поймал, опуская голову сразу, как только сталкивался взглядами со своими похитителями. Здесь никто Дани защищать не будет. Он вспомнил о Каррильо. Если альфа придёт спасать его, то рядом хладным трупом вместе с Монтойя ляжет. А может быть, Дани уже умер и попал в ад? Потому что такое в жизни представить невозможно, но не в жизни капитана УБН. — Живым ты нравишься мне больше, — слышит Дани откуда-то сбоку, но голову не поднимает, хоть и знает, что к нему обращаются. — Только говоришь много. Омега не чувствует хватки позади. Слышит шаги и вдруг ощущает такой груз на плечах, что невольно хочется встать на колени. Они с мужчиной остались одни. Сокджин сидит за столиком с чашкой кофе и планшетом. Дани ему в ноги упасть вновь готовится. Он осматривается, никого и правда за домом нет, а если и есть, они себя не показывают. Парень трясётся, как осиновый лист, думает, вряд ли это из-за прохладного ветра. Альфа смотрит на него с усмешкой, будто сам ещё сомневается в том, что Дани выжил после такого ранения. И, может, в его жизни был какой-то смысл. В крайнем случае Сокджин его придумает. — Убейте меня, но не пытайте вопросами, — слёзно просит Дани, вспоминая его лицо перед тем, как мужчина совершил выстрел. Сокджин поднимается из-за стола, с осторожностью подкрадывается к омеге, ожидающему пистолет у головы, но следует сильная пощёчина, подкашивающая слабые ноги. Дани оказывается на коленях, но о пощаде не молит, размазывает слёзы по лицу рукавом куртки. Ему стыдно за слабость, но та теперь неотъемлемая его часть, с ней либо смириться, либо самому к пистолету за поясом Сокджина потянуться и убить себя. — Говорить ты будешь, когда я позволю, — альфа присаживается на корточки и хватает его за волосы. — Не думай, что отделаешься смертью после такого шоу. Ты решил, что я добрячок, раз прощал тебя. Знаешь, что из себя картель Кали представляет? — Да, сеньор, — хрипит Дани ему в лицо, скребя ногтями об асфальт под собой. — Сомневаюсь. Иначе ты не стал бы играть со мной, мальчишка. Я знаю о тебе всё, и никто, даже твой отец меня не остановит. Безумцы, как Эскобар, не боятся полиции, потому что уверены в своих убеждениях, а я не боюсь, потому что знаю, что сильнее. Пусть хоть вся армия штатов выстроится у моих ворот, но ты никуда не уйдёшь, уяснил? — Да. — Дани Монтойя мёртв, а Даниэль Уокер жив. Тебе следует поскорее смириться с тем, что тебя в этой стране не существует. Когда ты мертв, тебе уже нечего бояться. Поэтому прими своё новое положение, как данность, — выпрямляется альфа, возвращаясь за стол. — Ты остаёшься здесь, добро пожаловать в семью. — Нет, — омега ползёт, не в силах подняться, бормоча себе под нос, но знает, что его слышат. — Нет, сеньор, умоляю. — Не устал умолять? — усмехается альфа, давая себе ещё пару мгновений на улыбку. Он рывком поднимает парня на ноги и валит на стол. — Я терпеть это не собираюсь. Хочешь жить — будешь делать то, что я скажу. Не хочешь — тоже делать будешь, что я скажу. У тебя выбора нет. Отныне и навсегда ты — собственность картеля Кали. Это послужит тебе уроком на всю оставшуюся жизнь, чтобы впредь ты думал головой, что делаешь. — Сеньор… — Заберите! — кричит альфа и, как Дани и казалось, охрана, что была совсем близко, оттаскивает его от Сокджина, волоча в дом. Внутри за него принимается прислуга, стаскивая с омеги всю одежду силой. Дани не принимает новую для него реальность, вновь задумывается о смерти, которая могла бы быть подарком, но стала проклятием. Страшнее Сокджина было ещё кое-что. Одиночество. Дани теперь наедине не с альфой, а с самим собой. Заперт в комнате чужого дома. Заперт внутри самого себя.

🚬

— Доброе утро, Тэхён! — радостно приветствует омегу Филипп, сидя на террасе вместе с Алехандро. Парень на его выпад только фыркает, понимая, что альфа над ним просто издевается, всем своим видом выказывая неуважение, которого ранее Тэхён не замечал. — Не доброе, сеньор Мартин, — бросает омега, направляясь к своему водителю, что отвезёт его в школу. — До вечера, Чонгук, — уже мягче говорит он и уходит. Алехандро, сведя брови к переносице, смотрит на своего друга, который провожает взглядом Тэхёна, и лишь, когда автомобиль с ним уезжает, поворачивает голову к Эскобару. — Я ревную, — без шутки говорит Чонгук. — Хватит его цеплять. — Тогда я сказал ему правду, чтобы перестал бегать по радуге, — оправдывается альфа. — Через истерики он к тебе ближе станет, если ты, конечно, этого добиваешься. Я тебе помогаю. — Ты делаешь больно моему омеге. Чонгук знает Филиппа большую часть своей жизни и сколько его помнит, мужчина всегда был вредным и язвительным. Лишь Алехандро в состоянии вытерпеть все его выпады. Он всерьёз ревновал Тэхёна, но не только к другу, ко всем, кто смотрел на омегу чуть дольше секунды. Филипп порой шутит так, что не понятно, шутка или правда. В каждом его слове иногда можно найти неприятный подтекст. В один прекрасный день Алехандро не хотел бы узнать, что друг озабочен Тэхёном, ведь именно он советовал привязать парня к себе таким жестоким способом. За это Чонгук отдельное спасибо ему готов сказать, если бы Филипп не раздражал его ехидной улыбкой в это утро, которое было хорошим ещё минуту назад. — А ты нет? — прилетает в ответ и не обходит стороной, а врезается точно в сердце. — Тебе давно морду не били? — Вспомни, что сказал Фабио на собрании. Все знают, что у тебя с Тэхёном ничего серьёзного. Прислуга в курсе, что вы спите в разных комнатах. Охрана видит тоже достаточно. И крыса, которая бродит где-то здесь, явно знает больше, чем положено. — Ты думаешь, если бы мы трахались, то сомнения о том, что этот брак фиктивный отпали бы? Не смеши меня, — закатывает глаза мужчина, закурив. — Думай не о моём омеге, а человеке, который теперь возглавляет картели. Думаешь, это Сокджин? — Думаю, это ты. Чонгук смеётся, затягивается дымом и снова смеётся, пока Филипп ожидает в ответ колкости или признания. Теперь у Донов есть свой босс, но его личность так и осталась в тени, как и личность анонима. Никто не стал бы голосовать за шестёрок, думает Эскобар и делится этой мыслью с Филиппом. Выбрали бы самого сильного, значит, Сокджина. На Алвареза всем плевать. А Мартинесы не постоянны. Чонгук ещё не разобрался с Матео и его подарком для Юнги. Ощущается подстава, никак ни симпатия Мартинеса к омеге. — Я хотел создать альянс, чтобы убрать Фабио, — говорит очевидное Эскобар. — Но не думаешь же ты, что я вовсе всю эту кашу заварил? — Тогда кто? — Тот, кому выгодно убить всех нас. Тихо и без свидетелей. Ты же не думаешь, что Каррильо будут сливать всё? Орасио всю жизнь был пешкой картелей и ею останется. Меня ни он, ни новый босс не остановят, если я захочу картели в порошок стереть, — тушит сигарету в пепельнице Алехандро, пугая альфу своими высказываниями. — Запомни, Филипп, когда человек начинает играть в Бога, просыпается тьма. — Надеюсь, до войны не дойдёт. — Это не от меня зависит, — Чонгук снимает пиджак со спинки кресла и накидывает на свои плечи. — Поехали работать. Но работать сложно, когда над тобой нависает настолько серьёзный вопрос, ответ на который узнать нельзя, лишь догадываться. Чонгук не строит иллюзий насчёт картелей, ясно понимая, что никто не сможет остановить их. Сам Эскобар от своего плана действий отступать не собирается. День он терзает себя мыслями, а вечером встречает в гости брата. Пока Юнги с Тэхёном ужинают на кухне, Чонгук общается по телефону с Сокджином неподалёку, и из разговора младший Эскобар узнаёт о ранении Хосока. — Что с Варгасом? — омега спрашивает тут же, как только Алехандро кладёт трубку, садясь за стол к парням. — Напали по дороге в Медельин. Чего ты так переполошился? — усмехается над братом альфа. — Не давай людям повода для новых сплетен. — И не думал, — пытается успокоиться Юнги, но теперь все его мысли занимает Хосок. Он обещал приехать, и он ехал. Омега напрасно наговаривал на него. Теперь ему стыдно. — Но ты, наверное, знаешь, что мы виделись? — Юнги, я спустил тебе с рук общение с Минги, потому что знаю самого Минги. Он только кажется дурачком, а Хосок — другая лига. Он головорез и бабник, а ты по-прежнему ребёнок. — Ну да, — бросает неоднозначно Тэхён, притягивая к себе взгляд альфы. — Само вырвалось, — не договаривает, потому что главное, что его выпад понимает Чонгук. — Я не думал ни о чём таком. Любишь ты подпортить аппетит, — Юнги начинает заметно расстраиваться из-за слов брата, и Тэхён забирает его к себе в комнату. Омеги вместе делают уроки, думая о том, что каждый из них забыл о разговоре за столом, но оба помнят. Юнги хочет знать подробности покушения на Хосока, а Тэхён боится, что ему придётся оправдываться перед Чонгуком. И, когда младший Эскобар, всё ещё находящийся в своих раздумьях, уезжает домой, к Тэхёну заглядывает Алехандро. Он молча наблюдает за тем, как омега собирает портфель на завтра. Ничего особенного, говорит себе, видел бы себя со стороны, не узнал бы с этими горящими, как факелы, глазами, и влажными от постоянного облизывания языком, губами. — Он был Тэ, — будто сам себе тихо говорит мужчина, рассматривая парня, который резко замер вместе с учебниками, но не обернулся к альфе. — Просто Тэ, по утрам, ростом в пять футов. Он был сеньором Эскобаром в длинных штанах. Он был Тэхёном в школе. Для друзей был Тэтэ. Но в моих объятиях он был всегда: малыш, — заканчивает цитировать Чонгук, издевательски посмеиваясь над ступором парня. — О, Тэ, позволь мне стать твоим папочкой, — выводит Тэхёна на новый уровень агрессии. — И будь моей нимфеткой. — Что ты несёшь? — бросает книги омега, быстро оказавшись рядом с мужчиной, позже понимает, что стоит меж его ног, пока Алехандро с похабной улыбкой смотрит ему в лицо, облокотившись о ладони за спиной. — Ты меня провоцируешь? — Ты же знаешь, я оценил твой подкол. Да, я головорез и бабник. Это меня делает в твоих глазах чёрт знает кем, но прошу тебя, оставь своё мнение при себе. Не надо вовлекать моего брата в наши разборки, — уже серьёзнее говорит мужчина, но его взгляд всё ещё бегает по лицу Тэхёна. Хочется коснуться, погладить бархатную кожу, лизнуть языком. Чонгук сжимает одеяло в кулаках, что не уходит от омеги, который начинает играть по правилам альфы. Забирается к нему на колени, зная, что его никто не тронет, и обвивает шею Эскобара руками, наклонившись к уху, чтобы жарко выдохнуть. — Буду, кем захочешь, — лепечет парень. — Если перестанешь вести себя, как свинья, — и поднимается с мужчины, наслаждаясь выражением его лица. Тэхён скрывается в ванной комнате, откуда вскоре слышится струя воды. Чонгук отчего-то уверен, что дверь не заперта, и он может в любую минуту войти. Омега же этого и добивается, хоть и не хочет, чтобы его касались. Желает опустить Алехандро так низко, как это возможно, доказать свою правоту. Влепить в глаза правду — Чонгук его возжелает. Всегда и везде. С первой встречи. Альфа не поддаётся никаким провокациям, потому что для него всё ясно. И он грустно усмехается своим выводам, которые приносят такую сумасшедшую боль, что ни одно лекарство облегчить не сможет. Это было ясно в проклятом клубе, на больничной койке, в день свадьбы, сейчас. Чонгук от Тэхёна зависим, как человек от воды. Но альфе не напиться теплом этого парня никогда, извечная жажда и желание раздеть, оставляя поцелуй на каждом сантиметре его тела, обласканного солнцем. С каждым подъёмом солнца Чонгук теряет рассудок, оборачивается к пустой половине кровати и представляет сопящего на его плече Тэхёна. А там лишь холод, но не такой, каким его одаривает омега. У Тэхёна холод в сердце особенный, он Алехандро остужает, возвращает в реальность. Как же Чонгуку не хочется ставить на себе крест, прощаясь со своими устоями. Потому что он не такой. Не такой, как о нём говорят. Не такой, каким видит его Тэхён. Он, зависимый от взгляда Тэхёна, альфа. И ни за что не посмеет обвинить омегу в том, что он позволил себя хотеть. Эскобар это допустил, и оно не отпускает его. Никогда не отпустит, пока не будет достигнуто. Рядом с Тэхёном он чувствует себя грязным, использованным своими фантазиями. Но без Тэхёна существовать уже не может. Себя уверяет, дело не только в желании. Играло бы в Чонгуке одно вожделение, он давно использовал бы омегу и жил дальше, но с таким, как Тэхён хочется большего. С ним хочется всё. Поэтому он не позволяет себе очернить себя ещё больше, уходит из комнаты, чтобы потом не столкнуться с Тэхёном в одном полотенце и не дать волю зверю.

🚬

Минги по-прежнему не любитель семейных ужинов, а его родители такие же дотошные, когда дело касается картеля. В этот раз альфе не пришлось участвовать в дискуссии, за него это сделали родственники. Дядя Фидель приехал со своей семьёй, и Минги остался в стороне, молча наблюдая за спором отца и дяди. Кто же стал боссом всех боссов? Никто не признаётся, что голосовал за того или иного человека. Но Минги уверен, что Матео выбрал брата, а Фидель тем временем выбрал Матео. Но, наверное, оба они не питали никаких надежд на то, что кто-то из них мог быть главарём этого курятника, хотя мужчины и казались важными сарайниками друг для друга. Хотелось бы посмотреть на лица всех Мартинесов, если бы Минги признался в том, что это он, что именно его выбрали Доны. Но этого не сделали его родственники. Альфа всё перевернул, он на правах главного избрал другую кандидатуру на такую важную роль. На самом деле это даже забавно. Минги не хотел занимать кресло отца, но ему в руки вложили власть, словно издеваясь. Узнать бы ещё, кто был тем анонимом. Альфа сломал бы ему шею за такую шутку. Теперь он одна из главенствующих фигур, тот кто знает другую власть. Тот, кто про себя усмехается над своими родителями. — А кто цветы в итоге отправил? — вспоминает про подарок Юнги парень. — Отец? — Ты собираешься продолжать это? — без эмоций спрашивает Матео, потянувшись к алкоголю. — Я не имею ничего общего с твоим Юнги. — Это был я, — признался Максимо, и Минги перевёл на папу многообещающий взгляд. — С Эскобарами надо дружить, в каком бы положении они не находились. — Тебе стоило мне сказать об этом, — говорит спокойно Матео, но взглядом мужа осуждает. — Может ещё пятки Алехандро начать целовать? — фыркает Фидель, но его агрессию в сторону Эскобара никто не поддерживает. — Чтобы тебя успокоить, брат, я скажу тебе, что никто из нас не собирается выбирать себе любимчиков в картелях. Посмотрим, что из Алехандро выйдет. Пойдёт ко дну — бог с ним. Всплывёт — подтянемся. — Нет желания иметь дело с человеком, который любит лезть на рожон. — В этом вся твоя проблема, — с пренебрежением смотрит на брата Матео, — не умеешь правильно расставлять приоритеты. Минги выходит на улицу подышать. Накалённая обстановка в доме вызывает головную боль. Так же её вызывают братья альфы. Давид тянет сигарету на лестнице, на которой сидит старший, и усмехается куда-то в темноту своим мыслям. Минги и не спрашивает. Альфа бесит его своим пафосом и неумением вовремя прикрыть рот. Давид усаживается рядом с братом, пару раз оборачиваясь, но никто к ним не присоединяется. — Побыстрее бы разобраться с Эскобаром. — Не советую быть его врагом, — Минги думает, что брату стоит на пальцах объяснить всё, чтобы он действительно его понял, а пока в глазах альфы видит только уверенность в своих силах. Но их у него нет. Они есть у его отца, и то, Минги думает, Матео сильнее. — Хочешь быть на побегушках у него? — Хочу спокойствия, — встаёт Минги, избегая нежелательной компании. Он возвращается домой, чтобы взять ключи от машины. Хочется прокатиться перед сном. Любая компания сейчас, даже будь то собственная, намного приятнее семейной. — Ты куда? — альфу буквально за руку ловят в коридоре. Минги застёгивает кожаную куртку под пристальным взглядом Карлоса и чует неладное. — Покатаюсь. — Можно с тобой? — спрашивал он с такой надеждой на положительный ответ, что Минги казалось, брат вот-вот заплачет. — Па, я покатаюсь с Минги? — услышав в ответ: «недолго», Карлос, так и не дождавшись ничего от альфы, нацепил на плечи курточку и выпорхнул из дома. Минги и не собирался ему отказывать, но странное поведение омеги всё больше его смущало. Карлос не тот, кто будет откровенным в своих мыслях перед семьёй. Его воспитывают в строгости, потому Минги понимает его порывы сбежать. За ужином он тоже вёл себя странно, почти ничего не ел и даже отказался от вина, которое немного разрешил пригубить ему отец. Карлос не вызывал негатива в отличие от его старшего брата. Минги сел в машину и быстро увёз их подальше от семейного особняка, оставив квакающего ртом Давида, мёрзнуть на лестнице. — Как дела в школе? — чтобы разбавить тишину, спросил Минги. — Всё отлично, — омега не смотрит на него, на дорогу, тонет где-то внутри себя, ковыряя свои пальцы. — Как твой диплом? — Почти готов. Снова тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Карлоса. Минги лишь сейчас заметил, что омега как-то изменился, либо альфа не видел его давно. Но, кажется, что брат немного поправился, поменялся его взгляд. С наивного детского на отстранённый. Минги ощущал это за километры, нависшая над головой Карлоса беда так и кричала парню: спасай. Но разве он мог? Власти в руках у Минги оказалось много, проблема состояла в том, что он не умел ею пользоваться, поэтому раскидал по стране. И вот с ним Карлос, всю жизнь гоняемый родителями, несчастный в своём теле, заблудившийся ребёнок. Минги хотелось его обнять. — Останови, — попросил младший, и альфа ретировался к обочине. Они ещё не успели покинуть посёлок, в котором жила его семья, поэтому ему кажется странным, что Карлос спустя пять минут пути собирается выйти из автомобиля. Минги тоже выходит и успевает поймать волосы брата, до того, как тот наклоняется, избавляя желудок от ужина. Альфа не морщит лицо, не готовится наблевать рядом такую же кашу. Он думает и свои же мысли ему очень не нравятся. Парень уходит за салфетками в машину и возвращается, передав их Карлосу, у которого слёзы в глазах, то ли из-за рефлекса, то ли по другой причине. — Ты беременный? — он этим вопросом не только омегу пугает, но и самого себя. Лучше выяснить сейчас, чем мучиться потом, решает Минги. — Скажи мне честно, ты знаешь, я трепаться не буду. — Да, — сразу отвечает Карлос и альфа понимает, что плачет он из-за этой правды. Омега бросает салфетку на дорогу и прикрывает кукольное личико ладонями. Минги в один шаг преодолевает между ними расстояние, наконец, обнимая брата. — Я не могу сказать родителям, они меня убьют. — Кто отец? — Ему я тоже не могу сказать, — бубнит в грудь альфы Карлос, крепко обнимая его, будто Минги его последняя надежда, которую он вот-вот может упустить. — Вдруг он заставит меня сделать аборт? Я даже школу не закончил. — Карлос, кто отец? — напирает парень. — Не скажу. — Тогда, что мне сделать? Если ты не собираешься рожать, то тебе нужно сказать родителям. Да, они тебя закроют, но другого выбора нет. Либо признайся своему альфе, — гладит парня по смятым белым волосам Минги, продолжая думать, как спасти брата из такого положения. — Постой, твой альфа же не человек картеля? И если это так, то смотря какого картеля? — Не пытай меня, пожалуйста. Спрячь меня. — Что? — Я хочу родить этого ребёнка, но жить я так не могу. Сделай это, умоляю. Я расскажу тебе кое-что взамен, только помоги, — жмётся к брату омега, как ребёнок. И правда не имея более никакой надежды на нормальную жизнь. Выбирать не из чего. Тирания родителей или бегство. — Смотря, что ты хочешь мне рассказать, — Минги не понял, как ввязался в эту безумную затею. — Я знаю, кто крыса в картелях, — тараторит Карлос, не успевший переварить мнимую радость за помощь. Он быстро шепчет альфе на ухо имя человека и снова обнимает его, будто Минги мог бросить его одного на дороге в темноте. — И ещё любовник папы. — У него был любовник? — Минги делает вид, что удивляется, но это далеко не так. От такого, как Иса, можно было ожидать всё, что угодно. — Хорошо, и кто был его любовником? Надеюсь, не мой отец, — усмехается парень. — Эскобар. — Я повторюсь: что? — Алехандро Эскобар. В прошлом году я несколько раз словил его в постели папы. Они меня не видели, но я всё понял. Когда он уезжал папа уходил в душ, а я возвращался к комнате. Этот запах… разбросанные вещи. Они трахались прямо на кровати, где спал и мой отец. Он тоже не ангел, в общем-то, но насколько я знаю, гуляет он со шлюхами, а не, например, с Юнги. Минги нужно время переварить информацию, чтобы всё с тем же шоком, который не отпускает его, снова спросить: что? Три поражающих его сознание заявления, пока не укладываются в голове. Вряд ли в ближайшую неделю смогут. Важнее другое — Карлос, которому Минги ничего не обещал. Думает, взгляд брата на него не подействует, и не то, чтобы омега играл на своей слабости, просто альфа сердобольный, но Карлосу удаётся заманить брата в свою авантюру. — Я что-нибудь придумаю, — единственное, что может сказать Минги по поводу побега. — Теперь поехали кататься.

🚬

Намджун одним из последних узнаёт о том, что Чимин очнулся. Альфа в это время снова был на выходных с семьёй и не застал в больнице Фабио. Мужчина из-за этого впал в небольшую апатию, потому что будь у Чимина его отец, Намджуну не пришлось бы в одиночку смотреть на него. Дело было далеко не в страхе увидеть изуродованного омегу. Он боялся не найти того самого, своего Чимина, но интерес брал верх и, стоило отправить второго охранника за кофе и ночным перекусом, Намджун решился войти в палату к спящему парню. Если омега застукает его, мужчина переживёт это, но не найдёт, что ему сказать, потому он старается быть тихим. На самом деле эта встреча оказалась не такой ужасающей, как успел себе надумать Ледер. Чимин спал, был с ног до головы перемотанным бинтами, и Намджун всё-таки увидел не того парня, который в нём разжигал костёр одержимости. На кровати кто-то другой, не пахнущий ирисами омега, будоражащий нутро Намджуна. Альфе стало не по себе из-за отсутствия каких-либо чувств к тому, кто боролся за свою жизнь так долго, и в итоге победил, но не готов был столкнуться с сожалением в глазах мужчины. Если бы только Чимин видел альфу, он бы точно рассмеялся над выражением лица Намджуна. Его притворной грязной зависимостью, новыми метаниями к семье и человеку, который показал, что можно жить по-другому, а Ледер без вопросов повёлся. На что? И любил ли он Чимина по-настоящему, как когда-то любил своего мужа? Намджун знает, что он слабый. Но и Чимин тоже слабый. Сильные люди не позволяют себе становиться чужими марионетками, они не используют других людей в угоду себе. Это удел слабых. Удел Намджуна и Чимина. Альфа касается бинта на его щеке, вспоминает мягкость чужой кожи и тонет в воспоминаниях о первом поцелуе. Нужно сейчас решить, что делать дальше. Не ждать момента, когда омега откроет глаза и скажет Намджуну, что всё кончено. Либо же продолжается. Мужчина должен сам с собой определиться и не рвать своё сердце для двух омег. Ему был нужен Чимин, но по причине того, что между ними ничего толкового не было, альфа не понимает, за что здесь бороться. Ему нужен Мануэль, потому что у них семья и дети. Даже понимая, что давно предал их, Намджун продолжает держаться за тех людей, которые ему верят. Верят в него и его принципы. Альфа не верит самому себе, но смотря на Чимина, хочется начать всё заново. Очень хочется, но Намджун, возможно, впервые в жизни принимает самое здравое решение, уходя. Он спокойно дорабатывает смену и, вернувшись снова в родной город, с трудом получает встречу с Алварезом в его офисе. Альфа не медлит со своим решением. Он не передумал за несколько дней. Он, не факт, что передумает, через годы. — Я хочу уволиться. Бесконечно уважаю вашу семью, но я понимаю, что это не моё. Спасибо вам за всё, что сделали для меня, за возможность работать с вами, но я уже всё решил. Можете не давать мне расчёт, я понимаю, что с моей стороны это низко. Чимин может потребовать моего возвращения, но, пожалуйста, не позвольте ему этого сделать, — сказал он в то утро, не боясь быть застреленным из-за своей вольности. — Вопрос будет всего лишь один, Ледер, — Фабио восседал в своём большом кожаном кресле. Был похожим на Джаббу Хатт, отталкивая своим внешним видом, и Намджун не раз задавался вопросом, как у такого альфы, мог родиться ангел вроде Чимина. — Мой сын к тебе приставал? — Сеньор, — мужчина от вопроса начинает дрожать, думая, что омега успел растрепать отцу некоторые факты своей жизни. — О чём вы? — Не надо отвечать вопросом на вопрос. — Он… Мне жаль. — Если ты не сделал ничего, что могло бы мне не понравиться, то я могу отпустить тебя. Ты же не сделал? — наклоняется через стол Алварез, сканируя Намджуна взглядом, словно рентгеном. — Нет, сеньор. — Расчёт будет. Ты и так ввязался в драку с Эскобаром, за что тебе отдельное спасибо. Я не тот, кто будет держать рядом с собой людей насильно. Угодно уйти — иди, но если я узнаю, что ты в другой картель перешёл, я тебе все кости переломаю. Ясно? — Вполне. Так Намджун снова ушёл, не сразу понимая, что всего-то прошёл круг, и вот-вот снова пойдёт по нему. Раз попав в картели, те никогда не отпустят. Так говорил дядя Родригес, говорил альфе отец. Уйти Намджун мог только к одному человеку, и то под угрозой убийства. Сейчас, но не в будущем.

🚬

Тэхён выбирается с Кики на прогулку, узнавая новости из старой школы, но ни одной про Гансало. Больше омегу волновал даже не альфа, а сам Кики, резко изменившийся с их последней встречи. Он стал значительно худее, его руки дрожали, а взгляд пытался найти кого-то в толпе людей на улице. Тэхён ничего не спрашивал, боясь услышать ответ, который мог ему не понравиться. Старался насладиться обществом друга, на время забыв о тяготах в жизни, но проблемы сами находили парня. В этот раз они вылились в тухлый коктейль любви к родителям и привязанности к Алехандро. Тэхён проводил Кики домой и продолжил в одиночестве, не считая охрану за спиной, гулять в центре. Он купил себе пару незначительных побрякушек в комнату для декора, и проходя мимо офиса Эскобара, испытал разочарование острее того, что мог подарить Чонгук одним своим взглядом. Руи вышел из здания не один. Тэхён было хотел подбежать к папе, обнять его, пригласить к себе на чай, но выросший за спиной омеги мужчина, приковал парня своим присутствием рядом с его родителем, к земле. Неизвестный Тэхёну альфа взял его папу за руку, и парочка, хихикая, направилась к машине. Омега уверен, что его никто не видел. Руи априори ничего не замечал, кроме своего спутника. Тэхёну не нужно гадать, чтобы понимать — у папы новая любовь. А отец? Парень проводил взглядом автомобиль и побежал к своему. Ещё пара секунд и расплакался бы прямо на улице, как ребёнок. Ему не хотелось бы верить в увиденное, но оно обжигало его нутро кипятком реальной жизни, в которой как в книжках не бывает. У Тэхёна теперь и семья разрушена, а он узнаёт обо всём последним. Выброшенный на волю зверёк, которого не учили о себе заботиться. Чонгук был прав. Если до омеги нет дела его собственным родителям, то кто спасёт его из этой тонущей лодки под названием жизнь? Слезами не помочь. Они теперь не помогают выплеснуть накопленную боль. Но Тэхён знает, кто может ему помочь. И уж лучше бы он выстрелил в себя, чем плакался на его плече, но больше идти не к кому. А омега знает, что Эскобар дома, что он обнимет, поцелует в макушку и успокоит своим запахом. Тэхён к нему не идёт. Тэхён его ненавидит, презирает, проклинает, хочет бросить. Тэхён готов захлебнуться в слезах, но ни за что не показывать Чонгуку, как он подсел на его присутствие рядом, словно наркоман на иглу. Он это всё обязательно переживёт. Потому что Алехандро разрушил его жизнь, и эта правда навсегда останется с омегой, сколько бы лет ему не было. Он так и не позволил альфе собрать себя воедино, вылепить из него человека, который мог бы один существовать в обществе. Он и не может. Если выбросить Тэхёна в мир, он потеряется в следующую минуту и будет звать папу. В голове он тот самый малыш, желание секса с которым мучает Эскобара. С виду он омега, на внутренний мир которого, не плевать лишь одному человеку на планете. Чонгук — его страх и панацея. — Открой дверь, — альфа с силой стучится в комнату парня, но ему уже пять минут никто не открывает и не думает. — Я её вынесу. — Оставь меня в покое! — Скажи хотя бы, что случилось, — готов биться о дерево головой Чонгук, дергая ручку. — Ты всё знал! Ты знал, что родители кинули меня, потому что у них свои проблемы, — продолжает выть по ту сторону Тэхён. — Так, дело в Ортисе? Малыш, открой дверь, мы обсудим это. Тебе же не пять лет, ты должен понимать, что альфы способны заводить любовников. Через минуту тишины Тэхён открывает дверь, с полными шоком глазами рассматривая мужчину. Чонгук от пристального взгляда омеги едва не дёргается с места. Его лавиной чужие чувства накрывают, а когда парень вновь слезами заливается, но уже без истерики, хочет его к себе прижать. Тэхён думал, что всё. Никто не сделает ему больнее, но у боли границ не оказывается и она может бесконечно пытать событиями. — У отца тоже кто-то есть? — Чёрт… — Ты знал. Знал! — бьёт альфу в грудь кулачками и быстро оказывается затасканным в комнату. — Они оба друг другу изменяют? — Да, — альфе приходится скрутить его руки и насильно обнять, чтобы ни себе, ни ему не навредил в таком состоянии. Чонгук ругает себя за необдуманную фразу, но Тэхён когда-то должен был узнать, что в его семье живут теперь не только безразличие, но ещё и предательство. — Они признались в этом друг другу ещё до свадьбы. Тэхён, я не хотел, чтобы ты узнал. — До свадьбы? — омега обмякает в руках Эскобара, безвольной куклой опускаясь на пол. Отчего везде кровь? Где рана и где у него болит? Тэхён не может понять. Но его, словно расстреляли у пропасти, те самые любимые родители. Крепко держали его руки и отпустили. Чонгук ловит за мгновение до того, как омега опускается на самое дно. Он стирает его слёзы, он обволакивает своим запахом, давая понять, что рядом. Рядом с Тэхёном два пустых места, где должны стоять отец и папа, но это пространство занимает Алехандро. Его тёмная и светлая сторона, и омега мечется от одной к другой, не зная, какую выбрать. Смотрит ему в глаза туманно, пытаясь найти в мужчине ответ на вопрос: почему с ним так жестоко поступают? Чонгук не знает. — Я не хочу оставаться один. Я не могу... — Знаю, малыш. Куда Тэхён пойдёт после развода? В пустой родительский дом, или в дом, в котором кто-то из родителей будет жить с новой второй половинкой? Тэхён им не нужен. Он даже себе такой не нужен. Зато нужен Чонгуку, который убеждает его в этом, но эта нужда не означает истину. Тэхён его обнимает, раздваиваясь, и понимает — уйти от него сможет лишь при одном условии, что Алехандро тоже предаст его. — Можно я сегодня посплю с тобой? — почти неслышно спрашивает Тэхён, будто сомневается в своих словах. Чонгук не верит ушам, потом одёргивает себя от неприличного и лишь после угукает куда-то в шею парня, чтобы следом отнести его в свою кровать, в которой сходит с ума без присутствия в ней Тэхёна. Они не раздеваются, не укрываются плотным одеялом, не выключают свет. Чонгук наслаждается тем, что видит. Тэхён просто хочет быть в безопасности от своих мыслей. Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. На его лице высыхают слёзы, руки уложены на живот, а ноги согнуты в коленях. Альфа держится на расстоянии, пытаясь понять, в какой период их общения ему захотелось омыть этого омегу своим грехом. Его хочется поцеловать, но это действие кажется намного интимнее того, что существует в голове у Эскобара. Тэхён не неприступная крепость, у него нет армии и сил бороться с очарованием мужчины рядом, но нанесённая Чонгуком травма ставит между ними преграды. Альфа знает, парень бы сдался ему. Если бы не болезненные отношения с родителями, если бы не покинутые друзья, если бы мужчина на его глазах не убил. Этих «если», не так уж и много, но одного было бы достаточно, чтобы Тэхён вытянул руки вперёд, не давая себя касаться. Чонгук признал свою слабость, бесконтрольную жажду испить Тэхёна до самого дна, и пророческие слухи о его болезненной любви к таким… разве был его малыш нимфеткой, как и шутил мужчина? Закон в этой стране позволяет вести половую жизнь с четырнадцати лет, но этот показатель не для Чонгука и его восприятия действительности. Либо ему хотелось продолжать видеть в Тэхёне ребёнка, либо он и правда был увлечён его непосредственностью. Третье уже насилие над собой. Его Тэхён не такой, как другие пятнадцатилетние омеги. Он может и не озабочен тем, что интересует его сверстников, и мыслит как десятилетний, но в нём было что-то волшебное, светлое, что тянуло свои руки к Алехандро, вытаскивая его из мрака своих доводов. Чонгук видел в нём ребёнка, но повернул не туда. И к обратному образу Тэхёна — напуганного малыша — не смог вернуться. Потому что омега его не боялся так, как раньше. Новый Тэхён пытался смириться с сущностью Эскобара. И едва он смог, как Чонгук окунул его в кочан своих страстей. — Я думаю, — подложив руки под голову, заговорил мужчина, — что повёлся на мнение людей, перестав слушать собственное «я». — Что ты имеешь в виду? — копирует позу альфы Тэхён, чтобы видеть лицо мужчины. — Они с каждого угла кричали о том, что я больной на голову человек. Что я люблю маленьких мальчиков и, что тебя выбрал по этой причине, но мне кажется, я надумал себе лишнего. Смотря на тебя, мне хочется только одного, — омега, затаив дыхание, ожидает услышать продолжение фразы. Чонгук, поняв это, шутить не собирается и не улыбается ему. — Я хочу, чтобы ты всегда был рядом, — и Тэхён выдыхает свободно, не услышав грязных слов. — Твой отец убеждал меня в том, что я с тобой из-за секса. Мои друзья так шутят. Вся страна, наверное, тоже, но мне хочется бесконечно держать тебя в своих руках. Вот и всё. Близость между омегой и альфой — это не то, что может на всю жизнь удержать их вместе. Секс — важная составляющая отношений, но она не на первом месте. И в конце концов, между нами никаких отношений нет. Я заманил тебя в ловушку. — Пожалуйста, расскажи мне про того омегу, — двигается ближе к альфе Тэхён, почти касаясь его носа своим. — Ты говорил о нём, когда я на гитаре играл. — А, о нём, — с теплотой окунается в образ бывшего парня Чонгук. — Нам было по четырнадцать, когда мы встретились. Это была любовь с первого взгляда. Он жил по соседству. Так мы познакомились. Много гуляли и говорили. Со временем отношения стали более осознанными. Когда он забеременел, я думал, что мы будем вместе навсегда. Думал, что ничто не в силах разлучить нас, но он умер при родах, а я остался один. — Но у тебя был сын… — Был, — хмыкает мужчина, ощущая жажду к никотину. — Но я не мог его воспитывать. Я потерял смысл своей жизни и сам хотел умереть. Ребёнок для меня смыслом так и не стал в тот период. Я уехал из города и делал страшные вещи, придя в себя не скоро. — А ребёнок? Ты же не бросил его? — Ничего говорить про него не хочу. Долгое время я винил его в смерти своего омеги, но сейчас я так не думаю. Жизнь не ограничивается одной любовью. При рождении в тебя закладывается это чувство, и ты вправе отдать его кому-то одному или выдавать порциями. Как оказалось, не всю свою любовь я отдал тому омеге. Потому что потом были и другие. Через несколько лет я встретил другого человека, но его интересовали только мои деньги. Другой омега мне изменял. Больше я не пытался заводить отношения. Это сложно и бессмысленно, если тебя не любят в ответ. — Я похож на них? — неожиданно для альфы спрашивает Тэхён. — Ни капли, — честно. — Я же сказал, повёлся на мнение окружающих. Ты мне нравишься. С ума сойти, как сильно, малыш. И я не жду от тебя взаимности, это твоё право. Я не буду склонять тебя ни к чему, но моя симпатия к тебе замылила мне глаза и я стал думать, что могу позволить себе представлять тебя обнажённым. Нет, конечно, могу, но не хочу. Только мне от этого уже не избавиться. Возможно, никогда в жизни мы с тобой не будем настолько близки, но мне хорошо уже от того, что ты просто рядом. Я надеюсь, ты меня понял. — С этим разобрались. Я тоже перегнул палку и пытался вывести тебя, но что делать с твоей жестокостью? — Не пытайся меня исправить. У тебя ничего не выйдет. Да и стоит потерпеть немного, потом ты уйдёшь и сможешь забыть обо всём. — Вряд ли я когда-то смогу тебя забыть. Чонгук протягивает ему свою руку, в надежде, что Тэхён не оттолкнёт её и не сбежит от него. Потому что для альфы нет большего страдания, чем игнорирование омеги. Но и парень не думает о том, чтобы сбежать. Не в этот раз. Он вкладывает ладонь в руку мужчины, и тот притягивает его ближе к себе. Тэхён в самых тёплых объятиях, которые только могут существовать. Алехандро вроде и не соврал ему ни в чём, но себя всё так же ощущает неправильно. Он же не пытается запудрить мозги Тэхёну, отчего в его сердце такая тяжесть титановая, будто он собирается проникнуть рукой, что поглаживает спину парня, ему в штаны? С этим желанием Чонгук, кажется, будет бороться всю жизнь. С желанием не обладать. С желанием думать, представлять и не иметь возможности воплотить его в реальность. Телефонный звонок отрывает Эскобара от парня, хотя отпускать его совсем не хочется, но Чонгук присаживается на постели, чтобы ответить. — Слушаю, Хосе. — У нас несостыковка в счетах. Я хотел отправить тебе отчёт после того, как Филипп вернёт деньги, но он игнорирует мои звонки, — докладывает альфа на том конце. — Филипп брал деньги? — напрягается Чонгук, мимолётно бросая взгляд на такого же озадаченного омегу. — Да, ещё в прошлом месяце он взял миллион. Обещал вернуть и с концами. Поговоришь с ним? — Обязательно, — отвечает и слышит с открытого окна, как кто-то приехал. — Надеюсь, это Филипп. Подожди меня здесь, — альфа спускается вниз, встречая друга без улыбки. По лицу Эскобара понятно, что он с минуту на минуту взорвётся. Филипп под его взглядом тушуется, успевает только на пятках развернуться обратно к машине, как слышит в спину: — Филипп Гусман Мартин Гарсия! — Хосе, да? — всё же плетётся к альфе Филипп, занимая своё место в кресле на террасе. — Слушай, я заигрался в казино. Деньги будут, обещаю. — Откуда они будут, если у нас их вообще нет? Ты забыл, что и у тебя карманы дырявые? Мы в таком плачевном положении, что мне остаётся только недвижимость распродавать. От тебя я такого не ожидал, — разводит руками Чонгук, не понимая, откуда в Филиппе столько несерьёзности. — Играть, когда мы на пороге банкротства? — Сказал же, будут деньги. Не заводись. Я тебе приехал сказать, что Чимин очнулся, а ты мне на мозги капаешь, — цокает альфа, ощущая себя пристыженным. — Давай потом это обсудим. — За Чимина я рад, но с тобой обсуждать ничего не буду. Ни сейчас, ни потом. Если бы не Тэхён в моей комнате, который, я уверен, смотрит на нас с балкона, — тише говорит Чонгук, — я бы тебя ударил, — с этими словами он уходит и правда ощущая на себе взгляд омеги, но вернувшись, находит его в прежнем положении, а балкон открытым. Про себя альфа усмехается, но Тэхёну ничего не говорит. — Всё хорошо? — Лучше не бывает, — отключает торшеры Алехандро и ложится на кровать, притянув к себе омегу спиной. Он целует его в макушку и закрывает глаза. — Засыпай, ты сегодня много потрясений перенёс. — Сложно спать, когда тебя так сжимают, — об интимной стороне объятий Тэхён упрямо не говорит. — Зато, так к тебе ни один кошмар не посмеет подступить.

🚬

Тэхён спит в постели Алехандро третий день. Просыпается в крепких объятиях и засыпает в них же. Омега вышел на новый уровень своих непонятных отношений с Чонгуком. И, если альфа, рад проводить с ним ночи в обнимку, то Тэхён не уверен. Его не заставляют приходить, но дверь всегда открыта для него, и он является ровно в десять вечера в своей глупой пижаме, из коллекции тех, что с рисунками мультяшек, и направляется прямо к большой кровати. Эти дни ему не грустно из-за тайн родителей, своего положения и жизни в целом. Эти дни его обнимает человек, которого Тэхён так глубоко впустил в себя, что омега начинает переосмысливать своё отношение к нему. Хочет понять и начать всё сначала, но не получается. Ещё к вечеру у него начинает болеть живот. Чонгук даёт ему таблетку и обнимает не так крепко, а ночью Тэхён и вовсе вырывается из его рук, мучаясь от бредовых снов и влажности между ног. Чонгук просыпается первым без будильника. В комнате до тошноты пахнет виноградом, у альфы крепко стоит член в домашних штанах, а рядом спящий Тэхён что-то бормочет во сне, сгибаясь пополам. Мужчина понимает сразу — течка пришла. И пусть он знал, что она могла врасплох застать его ночью, вечером омеге сказал, что плохо ему из-за рыбы, которую они ели на ужин. Альфа плохо соображает. Руки тянутся к омеге, штаны которого насквозь промокшие от смазки, а сознание кричит бежать, пока не поздно. Разве Чонгук готов всерьёз переступить эту грань? Определённо, нет, как бы он ни фантазировал. Но сбегать поздно, потому что Тэхён просыпается следом и сам тянется к мужчине, едва не наваливаясь на него всем телом. В его глазах пелена, Эскобар не узнаёт парня, которому на ночь желал добрых снов. Тэхён стонет от боли, цепляется за футболку Алехандро. Умирая в блаженстве этих мгновений, альфа не поддаётся своему зверю, как бы ни желал он стянуть с мальчишки штаны и засадить по самые яйца. У него мурашки от собственного воображения, но сладострастию не даёт затуманить и себе рассудок. Пока ещё не даёт, выползая из-под Тэхёна, мечущегося на постели. — Чонгук, мне больно, — вновь стонет он, зажимает между ног подушку. Знает, что больно, знает, что хочется альфу, но не может. Не в этот раз. Алехандро никогда не боялся прикоснуться к нему так, что это могло бы показаться грязным, чем-то из ряда вон выходящим. Эскобару до скрипа эмали тоже хочется, но он по-прежнему на расстоянии от Тэхёна, который, кажется, без запаха альфы, умрёт. — Я знаю, что ты хочешь, — томно шепчет омега, завлекает Чонгука в пучину тёмную, откуда уже не выбраться, словно сирена. — И я помню всё, что говорил тебе, но я умоляю… — Малыш, нет, — альфа выходит из комнаты, чтобы позвать омегу из прислуги к Тэхёну. Сам ему в рот он таблетки засунуть не сможет. Ему нужно в душ и уехать как можно скорее. Вряд ли до конца течки Чонгук избавится от выбитого под висками образа умоляющего себя взять Тэхёна, но попробовать стоит. Сам Эскобар, ненавидя себя за слабость к страдающему из-за него парня, хочет выстрелить себе в грудь. Он не может помочь Тэхёну и не может помочь себе. Тронет его — разрушит все воздушные замки, что с парнем строил. Не тронет — себя изведёт. Выхода, кажется, нет, но если мыслить трезво, то можно уехать. Просто уехать на несколько дней, приковать себя цепью где-нибудь и отсидеться, пока Тэхёну не станет лучше. Потому что Чонгук сорвётся. Омега елозит по постели уже голым, когда альфа возвращается в комнату, чтобы взять вещи в гардеробной. Он принял душ в другой комнате, и наверное, лучше бы голым поехал на работу, чем снова проходил через ад в своей спальне. Тэхён течёт так сильно, сладко, что Чонгуку недолго осталось впиться губами в розовую дырочку между его ягодицами и не отлипать ближайшие сутки. Парень путается в одеяле, трётся небольшим членом о простынь и продолжает звать Эскобара. Альфа так и стоит у двери, к полу прибитый от развернувшейся перед ним картины. Как он может уйти? Он должен. Для Чонгука Тэхён — табу. Для Чонгука он самый желанный. Для Чонгука он — наказание. Тэхён страдает без внимания, его окутывает то жар, то холод, но самого главного рядом нет. Есть пожирающий его вместе с костями взгляд, направленный лишь на одну точку его тела. Ведомый инстинктами омега, выпячивает попку, демонстрируя то, чего Чонгук желает больше всего в жизни, его запретный плод. Алехандро рядом с Тэхёном не дышит, если выдох сделает, то из него пламя пойдёт. Не хуже, чем омегу, его выламывает эта недоступность к чужому телу. Он говорит себе: минута. И идёт к кровати. Говорит: не буду его трогать. И касается плеча. Чонгук присаживается на край постели, а Тэхён уже на его коленях ёрзает, потираясь о член мужчины сквозь полотенце, обмотанное вокруг его бедер. Пытается опрокинуть на кровать, поцеловать и седлать, как своего коня, но Алехандро сам бросает его на кровать и накрывает своим телом. Не отказывает себе в удовольствии оставить поцелуй на хрупкой шее, но дальше не идёт. Тэхён млеет, цепляется за кромку полотенца, но пока он в бреду, Чонгук не даёт ему то, чего он так хочет. Потом Тэхён станет ненавидеть его сильнее. Мужчина должен быть умнее, должен отступить. И как бы тяжело ему не было, оставить парня, пока не сделал хуже. Он в последний раз целует его в щёку и скрывается в гардеробной, одеваясь за секунды, чтобы быстрее сбежать. Не смотрит на кровать лишний раз, дабы не перестроить свой маршрут.

🚬

Из открытого окна дует прохладный ветер, остужая два полыхающих тела на кровати. С семнадцатого этажа можно увидеть ночной город во всей красе. Слышится улица: машины, люди, музыка. В стекле панорамных окон отражается часть спальни, в которой свет не горит. Комната наполнена запахом секса, кружащим голову покруче кокаина. Омега снюхивает дорожку с торса мужчины и блаженно всматривается в темноту спальни, пытается поймать лицо альфы на кровати, но тот лишь притягивает к себе быстрее, впиваясь в искусанные губы новым болезненным поцелуем. Алехандро сажает парня на себя, запускает татуированные пальцы в смольные волосы омеги и с силой сжимает, ведомый страстью, которая никак угаснуть не может. Этот омега — не Тэхён. И может, в этом состояла вся проблема. Мог бы Чонгук насытиться Тэхёном? Нет. Кем-то другим? Нет. Но он пытается унять пожар внутри себя, не переставая ощущать в комнате запах винограда, отключающий ему все тормоза. И видит перед глазами не обдолбанного омегу, а Тэхёна, мучающегося от боли, пока Чонгук пытается со своими желаниями справиться. Альфа сажает парня на член и долбит несчастного омегу до срыва голосовых связок, но тому нравится быть использованным, быть тем, в ком Алехандро нуждается в эту ночь. Тэхён просил представлять его на месте тех шлюх, с которыми альфа развлекается. Чонгук пытается, но от заполняющего его чувства бесконечной любви к омеге, что в его доме ждёт конца своей пытки, избавиться не может. Он с особым извращением трахает парня, который для него ничего не значит, и понимает, что представляя вместо него Тэхёна, падает ещё ниже, пробивая второе дно. Ему нравится властвовать, подминать под себя худое тело вопящего о большем омеги и кусать его в загривок, вспоминая запах шампуня, которым пользуется его Тэхён. Наверное, Чонгук всё же болен. Эта зараза крепко въелась в него, и она неизлечима, если только не вырывать вместе с сердцем. Мужчина в своих терзаниях не понимает, нужно ли ему сделать это, чтобы облегчить свою и чужую жизнь? Потому что глядя на омегу, который валяется затраханным на кровати в квартире Эскобара в центре города, он думает, что дошёл до финиша. Добрёл до той точки невозврата, откуда никто и никогда не возвращался. Алехандро может всё исправить, если выберет верный путь, заранее не зная, будет ли его выбор правильным. Он прослеживает взглядом за омегой, у которого ягодицы, спина, живот, лицо — всё испачкано его спермой — идёт к окну, оставляя отпечаток своей ладони на стекле. Чонгук закуривает в кровати, любуясь изгибами парня, но думая о других, и тоже поднимается. Тяжёлой походкой направляется к омеге, накрыв его своим жаром, и ничего не говорит против, когда у него отбирают сигарету, глубоко затягиваясь. Альфа в каком-то Зазеркалье находится, не иначе, где всё искажено до ужаса, и ни одного человека, ни и ни одного чувства, не существует приличного, чтобы жить без сожалений. Эскобар много ошибался в жизни и некоторые ошибки по сей день мучают его, а есть те, что смотрят шоколадными глазами в душу и верят в мир во всём мире. Но не в этот раз. В этой вселенной мира не существует. Альфа возвращает себе сигарету, почти потухшую, и бросает на пол, не думая о чистоте. Омегу он поворачивает лицом к окну и заставляет выпятить задницу, чтобы пройтись широкой ладонью по алым ягодицам. Взяв в руку, не успевший опасть член, направляет его в парня, со шлепком входя до упора, и замирает на жалкие секунды, чтобы прокрутить в голове самые любимые воспоминания, связанные с Тэхёном. — Сеньор Эскобар, — но его нагло вырывают из мыслей, невнятно пища где-то внизу. Алехандро окольцовывает пальцами шею омеги, несильно сжимая, и наклоняется к бледному лицу омеги, лизнув мочку его уха. — Да, малыш? — Пожалуйста, двигайтесь, — хнычет парень. — Кто я такой, чтобы отказывать тебе в удовольствии, Кики? — усмехается Чонгук, начав вбивать тело омеги в стекло.