Carmen

Тот, кому есть что сказать, всегда молчит. И может быть именно по этой причине Чонгук залег на дно и не оставил ничего после себя. Ни единого воспоминания в радости, где он с Тэхёном сливался в безудержном танце любви. Всё, что омега помнил от альфы, превратилось в чёрную дыру, поглотив парня и его надежды. Казалось, вот он шанс — бери его, хватай и не отпускай никогда. Можно сбежать по-настоящему, на край света подальше от этой рутины и болей, что окружают со всех сторон. Но Тэхён не бежит. Остановился. В ожидании конца замер, хоть конец его истории с Алехандро уже давно прошёл. Они так далеки. Буквально на расстоянии руки, но если Тэхён ещё пытался как-то привлечь внимание мужчины, то Чонгук этого не сделал. Он ушёл, а омега продолжает не жить, а доживать тот кусок времени, что ему остался. Всё как обычно: школа и дом. Ничего не меняется из раза в раз. И Тэхён начинает скучать. Без Чонгука он чувствует себя незащищённым, уязвимым. Без Чонгука будто ничего смысла не имеет. Омега бы его не вспоминал, не будь так привязан к мучителю своей души. И если бы Юнги не мелькал перед его глазами в школе, и одноклассники не подначивали вместе с дедушками. Все эти люди не понимают, что приносят пытку страшнее, чем молчание Алехандро. Нет ничего хуже этой бесконечной тишины. Была бы она внутри у Тэхёна, ему бы легче жилось, но внутри у парня пожар. — Ты со мной не разговариваешь? — Юнги сидит на подоконнике в школьном туалете, пока Тэхён моет руки, выйдя из кабинки, и не обращает никакого внимания на Эскобара. — Тэ. — Я тебя слышу. — Чонгук и я — разные люди. Можно не делать меня виноватым в его ошибках? — Юнги скучает, но не говорит этого. Ему бы хотелось просто обнять друга, не поднимая тему ссоры. На деле Юнги ничего и не знал. Только сам факт ругани, но его никто не посвятил в подробности. Тэхён уверен, что этого омегу и не стоит посвящать в его дела с Алехандро, но парень слишком зол, чтобы вспомнить об этом. — Пожалуйста, Юнги… — Тэхён опирается о края раковины, опустив голову, встревоженную будущим. — Не лезь не в своё дело. — А я хочу залезть, хочу тебе помочь, но ты закрываешься от меня, — с обидой отвечает Эскобар, начав медленно подходить к другу. — И это не в первый раз. Я постоянно чувствую себя третьим лишним. Не расскажешь, почему? — с надеждой на откровение спрашивает омега, но Тэхён только смотрит с непонятным для Юнги презрением. — Ты не лишний, ты слепой и глухой. Сколько я тебя знаю, Юнги, не было ни разу, чтобы ты поддержал меня, пошёл против брата. Это дружба в одни ворота получается. Когда ты о свадьбе узнал, что сказал? Это было в угоду картелю, но никто обо мне не подумал. О моих чувствах никто не подумал. А я живой. Понимаешь? Мне бывает больно, когда меня ранят. И делает это твой брат, которого я всем сердцем ненавижу, — обнажает душу перед бедным парнем Тэхён, в этот раз не думая, каково будет ему. — Чонгук извращенец. Ты должен знать это. Он не раз морально насиловал меня, а в течку добился своего. Хотел тела — получил. А я снова неживой и жду, когда эта сволочь объявится, но ему, видимо, я уже не интересен. Не смотри на меня так, будто я несу какой-то бред. Да, твой любимый брат любит маленьких мальчиков и это правда. Он женился на мне фиктивно, но все уже понимают, что желал он меня не меньше. Юнги плачет, оскорбленный словами друга. Его брат не ангел, но и не демон, каким мог его видеть Тэхён. Кто из них ещё морально нездоровый человек, так это бывший Кабрера, вечно думающий только о себе. Юнги бы всё понял, такой он человек. Мог бы смириться со словами омеги, если бы тот не переходил на личности и не стал выставлять козлом отпущения Алехандро. И без этого больно. Обвиняя в чем-то Чонгука, автоматически то же на Юнги переносится. Одна кровь. Хотя омега ничего и не сделал. В этом и была ошибка. Он ничего не сделал. Тэхён вряд ли бы стал его сейчас слушать, а переубеждать никого младший Эскобар не собирался. Как бы сильно он ни любил своего друга, его самого ранили сейчас смертельно. — Ты выставляешь виноватым Чонгука, но себя не видишь. Хочешь сказать, что он изнасиловал тебя? — омега усмехается нервно, не скрывая желания вцепиться в лицо напротив, сжимая пальцы в кулаки. — Крутил своей задницей перед ним и теперь всё на него гонишь? Ты прикалываешься, Тэхён? Я сам видел, как ты на него смотрел. Давно Тэхён знает, что фраза «хуже быть уже не может» не работает. Потому что может. Его предавали, ломали, рвали на куски, проводили по всем кругам ада несколько раз. И он выжил. Всегда выживал, хотя и не понимал для чего. Тэхён — никто и звать его никак. Он давно не Кабрера, а Эскобар, лишённый своей фамилии. И давно не Тэхён, а малыш, опошленный грязными руками. Он даже не человек, а разменная монета. Он был когда-то искрой для жизни Алехандро. Так казалось. А на деле кукла с ватой внутри… И это было бы слишком хорошо, потому что у куклы хотя бы наполнение есть. У Тэхёна внутри нет ничего, кроме желания прострелить голову Алехандро. — Все вы Эскобары одинаковые, — выносит вердикт Тэхён. — Ты тоже Эскобар, не забывай. — Значит, я тоже чудовище, — покидает школьный туалет омега, стирая с глаз непрошеные слёзы. Остаток дня проходит в тумане, в котором Тэхён только и может, что жалеть о своём рождении. С Юнги он больше не разговаривал и не пытался. Омега не думал о том, что вычеркнет друга из своей жизни. Он знал — Юнги пожалеет о том, что сказал. А пока Тэхён будет продолжать выпутываться из своих проблем. Никто другой ему не поможет, а свести счёты с жизнью парень не мог. Он слишком слаб для этого. Возвращаясь домой после школы, омега задумался всего на мгновение, что было бы, полюби Тэхён ту обстановку, в которой живёт, людей, что окружают его. Если бы он был, как Кики. Явно бы этот омега был на седьмом небе от счастья, будь Эскобар его мужем. А Тэхён, рассуждая о своей жизни, думает, что в действительности ничего бы не хотел. Никакой жизни: богатой, бедной. Она не нужна ему без чувств, которые парень не может испытывать из-за того самого случая, впервые встретив Чонгука. Никакой психолог омеге не поможет, никакая терапия с этим не справится, а время только усугубит и сильнее сломает Тэхёна. Он не думает ни о чём, кроме Чонгука. Эта язва убивает изнутри и она же придаёт жизни какой-то смысл. Каждую ночь, смотря в окно перед сном, Тэхён не дожидается той самой машины, из которой бы вышел всё ещё его муж. Нет никаких извинений, подарков, звонков. Ничего. Молчание задевает омегу намного сильнее, чем сам поступок альфы. В другой раз бы омега радовался, но не сейчас. Он уверен, что если бы не простил, то точно позволил обнять себя и увезти домой. Они бы снова пережили это и всё вернулось на свои места, но Алехандро теряет шанс на взаимность со стороны Тэхёна, пока прячется.

🚬

Чонгук ждёт нового звонка от Тэхёна, но он всё не поступает. Альфа дёргается на каждый звук телефона, нужного имени на дисплее не видя. Омега больше не позвонит ему, даже если случайно, а сам мужчина нажать кнопку вызова не может. Он вдвойне ощущает себя виноватым, когда с него сходит пелена ужаса, но на его место приходит другой. Алехандро наделал ошибок в этот раз больше, чем когда-либо. Его никто жалеть не будет. Филипп и то стороной обходит, всем своим видом показывая презрение. Чонгуку тошно без мелкого мальчишки, вечно ворчащего на него с поводом и без, а изменить это мужчина не пытается. Алехандро не заслуживает прощения и этим всё сказано. Он ставит себе плюсик за то, что прекратил встречи с Кики, но вряд ли за это его пустят в рай. В конце концов когда-то отношения с этим омегой нужно закончить. Но Чонгука не волновал Кики так, как Тэхён. Хотя своим отношением к супругу Алехандро ставит под сомнения многих — волнует ли его муж? Тэхён никому не нужен. Для всех это ясно, как день. Чонгук утверждает, что омега ему необходим, но делает обратное. Зная Тэхёна, мужчина не предпринял попыток извиниться. Для омеги один взгляд, брошенный как-то не так уже предвестник катастрофы, что уже говорить о сексуальном насилии? Время пройдёт, Чонгук уверит себя, что сердце уже не болит и продолжит существовать, как и раньше в своей вселенной. Хотелось бы с Тэхёном, но что-то инородное каждый раз не даёт альфе жить спокойно. Без грязных мыслей и касаний. Однажды они с омегой встретятся. Алехандро представляет взгляд больших карих глаз, перед которыми снова не устоит и сломается. Проще, будь у Чонгука гордость, которая не позволяла бы приползти на коленях, вымаливая прощение. Было бы проще, будь у альфы на руках доказательства своей недолюбви. А так лишь вина и ничего более. Хуже всего в этом то, что мир Алехандро начинает крутиться вокруг Тэхёна, и остальное не имеет значения. Так быть не должно. Однажды он чуть не сорвался, проснувшись в одиночестве в своей постели. Едва не позвонил, не поехал. Но что мог мужчина сказать? Предложить? Ничего кроме одержимости. — Сокджин приехал, — Филипп внезапно врывается в мысли Дона, курящего на задней стороне дома, где он второй раз встретил Тэхёна. — Сразу скажу, он не в настроении. — Не я организовывал покушение на себя, — сплёвывает в траву Эскобар и прощается с сигаретой, направляясь на запланированную встречу с главой картеля Кали. Сокджин уже сидел в кресле на террасе, руку хозяину дома не пожал, толком взглядом не удостоил. Всё в нём говорило об обиде на Алехандро, но Чонгук уверен, что сам должен обижаться. Такого предательства он не ожидал со стороны Кали. И как бы ему ни хотелось оправдать Сокджина, у альфы не получалось. Измученный последними событиями Эскобар, опустился в кресло напротив, пятерней зализав длинные волосы назад, готовый скорее слушать, а не говорить. — Твои выходки так и просят меня разорвать с тобой все связи, — заговаривает Весенте. — Мои? Ты хотел меня убить. — Я в курсе, что стрелка на меня показала, — вздыхает озлобленно мужчина, — но это был не я. Возможно, Фабио. — У нас договор, — напоминает Чонгук. — И помимо договора между картелями, у нас с тобой собственный. Хотел легко от меня избавиться? Или ты думаешь, что я поверю в то, что кто-то специально тебя подставил? Всякое быть может, но пока я не увижу реальные доказательства того, что ты не виноват, я тебе не поверю. Можешь разорвать договор со мной. Ты мне больше не нужен. — Очень самоуверенно, — поднимается альфа, отдёргивая полы пиджака. — Удачи. Она тебе понадобится, — смазано прощается Сокджин, покидая территорию дома Эскобара. Его место на террасе занимает Филипп, смотря на пустой от машин картеля Кали двор. Чонгук задумчиво уставился на свои скрещенные пальцы, выглядя слишком подавленно, потому Мартин ни слова ему не говорит, чтобы Алехандро не взорвался. По правде без поддержки Кали Медельин может пасть и Филипп не понимает, что они будут делать дальше. Снова начинать сначала или сдаваться сразу? Чонгук молчит, но мысли друга будто читает и успокаивает его взглядом несколько секунд, пока телефон в кармане брюк не вибрирует, оповещая о смс: «Этот спектакль меня утомил. Пообедаем вместе?» от Сокджина. И Чонгук срывается. — Куда ты? — вдогонку кричит Филипп. — Прокачусь, — садится в джип мужчина и, выехав на трассу, собирает волосы в пучок и приводит в порядок потрёпанную рубашку. Он тоже устал играть эту роль убитого предательством человека, опустившего руки при первом выстреле в упор. Нет, Чонгук поднимался из раза в раз. Просто теперь он никому не доверяет. Алехандро родился не вчера, и если кто-то думает, что может от него скрыть какую-то мелочь, то он глубоко ошибается. Чонгук в курсе каждого действия крысы этого города, о чём здесь говорить, когда дело касается его картеля? Кто хотел его убить он не знает, но уверенности в том, что это точно не Сокджин, хоть отбавляй. Весенте не из тех, кто обещая, потом будет кусать за пятки. Он хотя бы в тайне не ездит к Тэхёну, как это делает Филипп. Чонгук паркует машину у ресторана, замечая автомобили Сокджина. Сам Эскобар приехал без сопровождения. Войдя в заведение, мужчина присоединился к трапезе коллеги, не скрывая ядовитой улыбки, как и Весенте. Заказав себе лишь кофе, Алехандро отослал охрану Сокджина и закурил в пустом помещении, зыркая на официантов, мелькающих раз в пару минут. — Я упустил возможность дать тебе затрещину, — смеётся Сокджин. — Было бы правдоподобнее. — В другой раз, — скидывает пепел на блюдце от чашки альфа. — Главное, чтобы все думали, что у нас конфликт. Я уверен, скоро информация дойдёт до Каррильо и тогда стоит напрячься. Ты же ищешь эту мразь в своём улье? — Найду, не волнуйся. У меня уже есть кое-какие мысли. — Поделишься? — Ты многого не знаешь обо мне, Эскобар, — стирает улыбку с лица мужчина. — У каждого из нас есть тёмное прошлое и, если окажется, что это оно меня достаёт, я сделаю всё, чтобы от него избавиться. — Раньше сделать этого было нельзя? — цокает Чонгук, сбрасывая звонки от Филиппа. — В том то и дело, что я уже убивал это. Настроение Сокджина Алехандро не нравится, как и загадка в его словах, но он не давит на мужчину, давая ему время со всем разобраться. После обеда отпускает в Кали, решив ещё пару вопросов, а сам едет к брату, узнав от Филиппа, который доставал звонками, что Юнги уже два дня не посещает школу. Чонгук так закрутился в делах, что не заметил, как Юнги перестал звонить, а по дороге до квартиры брата гадал, что с ним случилось. Долго альфа не думал. Али оказался на кухне и на вопрос мужчины, почему сам не отчитался о состоянии Юнги, ответил: думал пройдёт. Не проходит. Младший Эскобар сидел в комнате, втыкая в телефон, пока внутри такой же разбитый Алехандро хотел из его уст услышать, что всё из-за Тэхёна. — Поругались? — сразу спросил альфа, сев на край постели парня. Юнги неоднозначно пожал плечами, показав тем самым, что говорить в общем-то не хочет, но знает, что его заставят. — Назвал тебя извращенцем. Обвинил в своей хреновой жизни, — отложил мобильный омега, присаживаясь. — А я под горячую руку попал, не защитил его от такого монстра, как ты. Он же не прав, Гуки? — Прав, — отвечает мужчина и замечает, как глаза Юнги наполняются слезами. — Я один виноват в том, что сейчас происходит. Не расстраивайся из-за ерунды и не вини себя. Для него я навсегда останусь плохим. Он вывалил это на тебя, потому что меня рядом не было. — Почему ты позволяешь ему? Почему ты не поговоришь с ним? Почему терпишь это, Гуки? — жмётся в сильную грудь брата омега, стирая слёзы о его рубашку, пока Алехандро заботливо поглаживает его по голове, не открывая врата своей души, чтобы Юнги не заблудился в этих дебрях. Он не знает, что точно должен сказать омеге, дабы это точно успокоило его, но одно ему известно — Юнги не должен страдать из-за него и Тэхёна. — Потому что я виноват, а он слишком наивен, — отвечает мужчина. — Давай об этом не будем? Вытирай слёзы и занимайся учёбой, не расстраивай меня. — А ты разберись со своим мужем. Чонгук выходит курить на балкон, задумчиво уставившись на вечерний Медельин. Красота города с омежьей, в которую альфа влюблён, не сравнится. Алехандро не умеет скучать. Ему везде облик Тэхёна мерещится: большие лисьи глаза, пухлые губы, маленький носик, хрупкие руки, его запах. Омега есть в каждой мелочи, которая окружает Чонгука, не даёт мужчине хотя бы на мгновение забыть о себе, приходя во снах и наяву, будоража горячую кровь. Меж безмолвного заката, вечно рядом они, словно тени тихие. Далёкие и близкие. Родные и чужие. Любимые и ненавистные. Алехандро держит в левой руке телефон, но так и не звонит Тэхёну. Думает о нём и тем самым себе хуже делает, разрушая остатки своей совести, издеваясь над хрупким сердцем мальчика, который хотел всегда только одного — жить, быть, а не казаться. Возвращаться туда, где тебя не ждут — бессмысленно, но Чонгук делал это сотни раз, проверяя свою стойкость. Так же он возвращается к человеку, который уже разбил его сердце, но альфа боли не чувствует давно. Настолько сильна та боль, что прежде он испытывал, что разучился Алехандро наверное и любить. Тэхён в нём нуждается, пока альфа себя закапывает дальше. Неважно, что их связывает, оно связывает. Это самое главное. Кто они друг для друга: любовники, друзья, враги. Предательство остаётся предательством, в каких отношениях они бы ни были. Мнимая возможность Чонгука всё исправить оборачивается крахом. Каждый раз возвращаясь в дом, где жило воображаемое счастье, Алехандро умирает. Находит себе тысячу оправданий и опровергает их. Заходит в комнату, в которой жил Тэхён, и подолгу сидит на кровати, иногда засыпая. Ведётся на эмоции и быстро остывает, не понимая, как перестать расклеиваться, когда наступает темнота. В такие моменты он пытается отвлечься, но помощь приходит откуда не ждали, но надеялись: звонок. — У нас проблема, Дон, — Чонгук их ненавидит, но чертовски счастлив, что у него есть возможность отвлечься от своих страданий. — Кики... — Не мямли, Педро, — готовится отчитывать своего человека Эскобар. — Что с омегой? — а сам напрягается. Альфа тайно от Кики приставил к нему охрану, чтобы себе нервы не щекотать и быть уверенным, что тот глупостей не сделает. — У него случился передоз, сеньор. Омега покинул свой дом в десять вечера, завернул в бар. Он там до полуночи сидел, долго с кем-то по телефону разговаривал, потом резко в туалет ушёл. Я его нашёл через десять минут. Было уже поздно. Большая доза. Думаете, он хотел себя убить? — говорит мужчина на том конце провода, пока полусонный Чонгук мысли в кучу собрать пытается. — Где он сейчас? — сквозь ком в горле спрашивает Эскобар. — В морге уже, господин. — Завтра с этим разберёмся, — бросает трубку альфа и спускается в винный погреб, выбирая лучшее вино на автомате, забывая о Тэхёне минут на пять, пока не садится на террасе с алкоголем и сигарой, смотря в ночное небо, на котором звёзды рисуют дорогое Алехандро лицо Тэхёна Эскобара. Одно лишь волновало в эти бесконечные минуты ожидания: как его малыш с этим справится? Что он будет чувствовать и что делать без своего друга? Чонгук виноват снова. В попытке разобраться с собственным сердцем, он убил другое. Собственными руками уничтожил частичку души своего омеги, вырвав с корнем его прошлое, новое ничего не подселив, дыру оставив. Тэхён полый, слабый, раненый, преданный Чонгуком не в первый раз. Не в последний.

🚬

После тихих шагов за дверью раздаётся скрип петель, и в душную комнату входит мужчина. Сидящий за своим рабочим столом полковник Каррильо, поднимает голову и взглядом здоровается с вошедшим альфой, который молча кладёт красную папку на стол и садится напротив полицейского. — Поздно уже, — замечает Орасио.— Что тебя привело? — Кали. Ты сам всё знаешь, — басит мужчина, открывая папку, но полковник на неё даже не смотрит, изучая давно знакомое лицо. — Инцидент с Эскобаром и Весенте. — Гача, — вздыхает альфа, складывая руки на груди. — Есть что выяснять? Твой Дон покусился на жизнь Эскобара. Он за это ответит. Я не собираюсь устраивать демагогий. Тебе должно быть достаточно того, что я принял твоё предложение. Я слежу за порядком и подтираю задницы местных наркобаронов, которые чужие жизни ни во что не ставят. Сокджин провинился — он отвечает. Это честно. — Знаешь, что Минги думает? — собирает фотографии из папки в руку альфа и в следующую секунду разбрасывает по столу. — Он не считает моего Дона подлецом, как ты. Не зря мы и поставили этого парня выше всех нас. Потому что у него есть принципы и совесть, которых нет у тебя. — Не тебе меня учить, — переключается на снимки мужчина. — Что ты мне принёс? — Доказательство того, что Сокджин не причастен к покушению. Когда были сделаны эти фото, Дон был на совещании, а человек с фотографий находился в Медельине, — отвечает Гача, пока Каррильо рассматривает альфу на бумаге: высокого, в костюме, до боли похожего на Дона Весенте, но лицо его скрывают тёмные очки. Это не мешает найти сходство. — Его подставили. — Допустим, что это не фейк. Дальше что? Кто этот человек и почему Эскобар? — Я не знаю его, никогда не видел. Кто-то умело косит под Сокджина. Не удивлюсь, если УБН проникли в картель, — звучит как издёвка. Каррильо ничего не знает о Дани. — Они могут столкнуть нас лбами. — Пусть попробуют, — сквозь зубы шипит альфа. — Но не тебе и не твоему Дону решать кому жить, а кому нет. Я предупреждал вас. Второго шанса не даю. Уходи и предупреди Весенте, чтобы не рыпался, в противном случае им займусь я.

🚬

Юнги скидывает школьный пиджак, вешая на руку, и быстрым шагом направляется к машине с водителем, что вернёт его домой после учебного дня. Хочется поскорее вернуться в постель, ночь вышла долгой и бессонной. Окутала омегу неправильными мыслями и болями, которые сошли на рассвете. Болела голова, и дрожали руки, но это были пустяки по сравнению с тем, что Юнги ощущал в темноте, борясь со слезами и обидой на друга. Тэхён в школе сегодня не был, и омега успел подумать, что это знак — стоило отпустить и забыть, проживать дальше свою жизнь, независимо от гнилых людей вокруг. Клин не сошёлся на этом Тэхёне, который может только бесконечно ныть и обвинять, потому Юнги выбирает жизнь. Любой, какой бы она ни была, даже если и унылой. — Сеньор Эскобар! — кричат откуда-то слева. Омега резко поворачивает голову на знакомый голос, и улыбка в тот же миг растягивается на его губах. Исчезают тучи, висевшие над головой, здания, люди, земля под ногами. Ничего вдруг не стало от вспышки света, что произошла, стоило Юнги увидеть Хосока Варгаса во всей своей красе. Живого и невредимого. — Подвезти? — спросил мужчина, подпирая спиной дверцу мерседеса. — Я поеду с ним, — бросил своему водителю Юнги и умчался к альфе, сдерживаясь, чтобы не обнять его. Он скучал по нему, лишь сейчас понимая, как сильно. Хосок, как истинный джентльмен, поцеловал детскую ручку и открыл дверцу автомобиля, не позволяя себе ничего лишнего. Он так и не умел, зная своё место, пока радостный его приездом омега расплывался в этом дне. «Теперь всё будет по-другому» — говорил себе Юнги, смотря на альфу, ведущего автомобиль. Хосок пообещал отвезти его пообедать в кафе, предупреждая, что задержится с омегой ненадолго. Пусть даже минуту рядом побудет. Парню достаточно этого, чтобы забыть навсегда о своих печалях. Юнги скучал и слишком много думал о Варгасе, идеализируя то, что нельзя, но никто запретить ему не мог. Какая-то радость должна у него быть, чтобы жить, не сдаваясь в лапы судьбы, строившей планы на него. Хосок всё такой же: весёлый, открытый и разговорчивый. И Юнги никогда не подумает, что ему рядом с этим мужчиной не место. Не подумает о том, что Хосок убийца. Он принимает это и уважает их дружбу. А думал он не о дружбе, а всё тех же воздушных замках, что обрушивались ураганом страстей на его глупую голову, не давая опомниться. И не давая сделать первый шаг навстречу. — Что тебя так веселит? — замечает не сходящую с лица улыбку омеги Хосок. Только бы альфа не переставал бросать взгляды на него, не задерживал свой взор на чём-то, что кажется лишним и не лишил Юнги внимания. Или же Эскобар выйдет из машины прямо на ходу, желая только одного — до конца жизни ощущать прохладный аромат мужчины. Казалось, каждую минуту, проведённую с Хосоком, Юнги сильнее путался в собственных сетях и наступал на мины, предназначенные для других, что взрывались в его глазах, искря надеждой. Неужели альфа поцеловал его прямо в сердце? Или же омега надумал себе, тоскуя по нему. Потому что привязываться к человеку, который однажды заставил тебя улыбаться, не стоит. Этого может никогда не повториться, а подсесть на внимание так же легко, как на наркотики. Так же сложно слезть. — Чего желаешь? — сидя за столиком в кафе, интересовался у парня альфа, себе заказав только кофе. Юнги был сыт по горло, но от мороженого и сока не отказался, рассматривая красивое лицо напротив. — Ты сегодня какой-то не такой. — Не ожидал тебя увидеть, — пытается отогнать не те мысли омега, опуская взгляд в красную столешницу. — Мог предупредить, что приедешь. — Я ненадолго, поэтому не стал тебя тревожить. Как-нибудь выберу день, чтобы приехать и провести его с тобой, если тебе хочется. — Мне хочется, — отвечает, кусая свою нижнюю губу. Хосок устал делать вид, что что-то не так, понимая это, но ни слова Юнги не говорит. Наслаждается тем, что видит и оно мало ему нравится. Думает, конфликт в семье так влияет на мальчишку, а не он сам, пробуждая в сердце омеги чувства, которые им обоим запрещены. Душа Юнги похожа на решето, но Хосок видит её другой: розовой, мягкой, уютной. Либо же она была такой когда-то, а раны омеги мужчина не замечает. Эскобар может сколько угодно зашивать себя, но это не поможет. Спасет одну часть себя — в другом месте дыра появится. Альфа же видел всё иначе и верил в то, что Юнги не такой, каким хочет казаться. Он становится настоящим, когда прячет скромный взгляд в чашке с мороженым и пачкает нос в малиновом сиропе, облизывая сладкие губы. В этот момент Хосоку хочется покурить, чтобы успокоить расшатанные нервы, иначе его колено пробьёт скоро стол. — Расскажешь что-нибудь о себе? — с набитым ртом спрашивает Юнги. — Я о тебе почти ничего не знаю. — Хосок Роке Варгас Гомес, двадцать восемь лет, большую часть жизни работаю на картель Кали. Самый любимый член семьи нашего Дона, — улыбается альфа. — Охотно верю, что самый любимый. Но я не об этом. Что ты за человек? Типичный подлиза картеля? — Обидно сейчас было, — наиграно дует губы альфа. — Разве ты позволил бы подлизе быть удостоенным твоего внимания? Нет. В тот момент, когда глаза Юнги встретились с глазами альфы, его израненная душа начала излечиваться, и нежность собралась в комочек, нарастая каждую секунду. И губы растягивались в ответной улыбке, подавая омеге знак, что он тонет снова. И не факт, что ему в этот раз может повезти. Он, потерявший надежду на счастье, ребёнок, хотел верить, что всё будет так, как хочется ему, но жизнь любит расставлять непроходимые препятствия. — Я же пошутил, — исправился Эскобар. — Задели мои слова? — Сильнее, чем пули. — Как ты только выжил… — на глазах грустнеет омега, отодвигая от себя чашку с мороженым, которое в горло вдруг перестало лезть. — Я помню, как лежал в машине. Уже отключался. В руках у меня была твоя цепочка, которую ты в прошлый раз обронил. Она придала мне сил. Ты это сделал, — если бы Хосок только знал, что для Юнги значит каждое им сказанное слово, он бы не откровенничал настолько, чтобы детское сердце омеги обливалось кровью, трепеща от воображения. — Спасибо тебе. — Это всё фигня, просто повезло, — отмахивается парень. — Мне надо домой, — поднимается он, ощущая, что ещё немного и точно потеряет лицо. Прежде стоит для себя понять, что именно заставляет Юнги чувствовать себя так хорошо рядом с Хосоком. — Как скажешь, — не показывает грусти мужчина, пока его охватывает одиночество не похожее на то, что ему привычно. Это одиночество — острая бритва, делящая сердце на две части. И если бы он только знал, что Юнги страдает тем же, что диагноз у них один и приговор для обоих одинаков… а пока болит. Болит так сильно, что дышать невозможно. А потом охватывает альфу ярость, собирается под ребрами и обжигает кости до черноты. Они молчат всю дорогу. Хосок думал, что сказал много лишнего, Юнги хочет плакать. В одно мгновение с него спала маска, которую он ковал долгие месяцы, чтобы больше никто не посмел сделать ему больно. И всё потерял. Омега не упал в водоворот чувств, он ощущал себя слабым, потому что оно настигло его постепенно и незаметно. Это надо убивать. — Пока, — покинул салон автомобиля Юнги, обернувшись у подъезда, пока Хосок жадно вдыхал оставленный древесный, суховатый, с отзвуками горького шоколада и дыма запах. Это надо убивать?

🚬

Опухшие от слёз глаза давно не плачут, хоть и слезятся предательски. Эти глаза больше никогда не увидят родного душе человека, не улыбнутся в ответ и вряд ли засияют блеском от счастья. Эти глаза потухли. Они смотрят на закрытый гроб, который вот-вот опустят в холодную землю и закопают. Тэхён рядом с телом Кики закапывает себя. И там же рядом готовится себя убить Чонгук. Омега его видел, машина альфы стоит рядом с кладбищем уже как десять минут, но из неё Эскобар показался всего на мгновение, чтобы выбросить окурок от сигареты. Его присутствие здесь служит поддержкой. Тэхён уверен, что не дедушки помогают ему не упасть в обморок и не лекарства, которыми его напичкали, а именно Алехандро. Он бы точно нашёл слова, чтобы успокоить убитого горем омегу, но ближе, чем за сто метров, альфа не подходит. Тэхён себя не простит никогда. Как мог он не догадаться, что друг сидит на тяжёлых наркотиках? Как допустил равнодушие и проявил слабовольность по отношению к нему? В тот вечер, когда Кики позвонил ему и занял долгим разговором, Тэхён подозревал, что что-то не так, и больнее ему от того, что друг вспоминал их детство, они много говорили о семье Эскобара и думали о будущем, расстраиваясь из-за, что не общаются так, как раньше. Последними словами омеги были: «Поздно, ложись спать, я тоже скоро пойду». Они договаривались о встрече на следующий день. И в тот момент, когда Тэхён задумчиво смотрел в потолок ещё минут десять, прежде чем уснуть, Кики умирал в одиночестве в кабинке плешивого бара. Омега хочет знать по какой причине Кики выбрал медленную смерть. Что послужило шагом для принятия дозы смерти. Когда это было впервые? И разве был Тэхён настолько далёк от души друга, раз тот не поделился с ним своей болью. И была ли она? Или же Кики всего лишь баловался, думая, что сможет остановиться в любой момент. Он не должен был умирать. Тэхён сам болен душой, но уверен, что нашёл бы выход для них обоих. Сам парень никогда не думал скрасить своё одиночество порошком, который только хуже делает. Лучше жизнь с запахом гниения своего сердца, чем самому гнить под землёй. Разве близкие Кики заслужили такую боль? Они загибаются от неё в истериках, пока Тэхён держит дедушку за руку, справляясь с головокружением. Ему тоже было плохо, когда бывший одноклассник рассказал ему о том, что его жизнь поделило на «до» и «после», но омега справляется. Знает, что ничего изменить нельзя и это всегда будет в нём болеть. Такое подаётся как проклятый подарок на всю жизнь. Передарить и выбросить нельзя. Засунешь подальше за другие коробки с пометкой «не открывать» в своём сердце в самый дальний угол и будешь с этим жить. А подарок кровит, смрадом пахнет и оживать умеет, фантомом бродя по твоей жизни. То тут, то там заметишь. И слышать, и видеть, и чувствовать его будешь. Обменявшись с человеком раз частичками своих душ, его уже не забыть. В итоге понимаешь, что этот «сюрприз» твоя часть, ты сам, и от него никуда не деться. — Я хочу домой, — шепчет Тэхён, но Марио слышит его. — Хочу домой… — Сейчас поедем. Омега уходит первым, его никто из горюющих не замечает. Слишком много людей и слёз, чтобы кому-то было дело до Тэхёна, едва стоящего на ногах. Он останавливается у выхода из кладбища, придерживаясь за железные прутья забора, чтобы не упасть. Нужно перевести дух и сесть в машину, что унесёт его подальше от этого ужаса. Он думал, что всё. Не взорвётся фонтаном слёз и стойко выдержит всё, но один взгляд в тонированное стекло джипа Эскобара, и Тэхён снова мёртвый. Он раньше очень боялся, а сейчас смотрит на мир трезво и понимает, что больно скорее сам себе сделать может, чем жизнь. Вот омега стоит в паре шагов от автомобиля Чонгука, смотрит на него, не видя, но уверен, что в ответ получает взаимный взгляд таких же пустых глаз. Алехандро больше не навредит ему, не обидит. Их чувства не соприкоснутся, соединяясь в единое целое, чтобы гореть пламенем извращённой любви. Чонгук Тэхёна никогда не ранит, не уйдёт, не убьёт. Парень потерял чувствительность и ему стало плевать на главную проблему в своей жизни. Пока он был занят своей головой, он не обратил внимание на самое важное в жизни — его люди. Не заметил, как развалилась семья, от него отвернулись друзья. И что бы сейчас Алехандро ни сказал, как бы болезненно для Тэхёна его голос ни прозвучал, омега с рваным сердцем мог дать отпор. Он научился бить в ответ. Пока его бросали в одиночестве и тоске, парень набивал себе новые шишки и оставлял открытые раны необработанными на душе. Чтобы было больно, чтобы уже привычно. Раньше Тэхён боялся быть любимым, лишним, чужим. Сейчас же он устал жить в беспокойстве и страхе, подстраиваясь под других. Он всего-то хотел быть свободным... Стекло автомобиля альфы опускается вниз, и омега может увидеть впервые за долгие недели молчания лицо Алехандро. — Привет, малыш, — мягко говорит мужчина, в его голосе Тэхён слышит любовь. — Соболезную. Тэхён кивает и отрывает руку от забора, делая шаг в сторону машины деда. Ему говорить не хочется. И будь его воля, никогда бы с Алехандро не заговорил. Мужчина же выходит из джипа, умоляя себя не схватить мальчика за руку и не прижать к себе. — Тэхён, — зовёт его и омега на удивление оборачивается, взглядом прося дедушек подождать его в машине и не вмешиваться. — Я о тебе никогда не забывал, ни на день, ни на час, ни на миг, постоянно думая о твоих глазах. Ты у меня прямо в сердце. Тебя никогда не выбросить из него, не стереть. Ты — моё всё. Моё солнце, моя луна, моё сердце. И я знаю, что ты обижен. Ненавидишь меня. Так я даю тебе волю: ударь меня, кричи. Сделай хоть что-нибудь, но не молчи. Я же понимаю, что виноват. И здесь может не лучшее место говорить о нас, но я не мог бросить тебя в такой момент. — Ты уже меня бросил, — холодно бросает Тэхён. — Ты нагло воспользовался ситуацией, очернил меня, использовал мою детскую наивность. Ты влез мне в сердце и разорвал его на части. Если есть ад на земле — это ты. Твои руки, твои губы, твой запах. Одно твоё существование — ад для меня. И нас никаких нет. Есть ты и я. — Значит, вот так? — хмыкает мужчина, убрав руки в карманы брюк. — Что тебя злит? Тэхён замолкает и садится в машину Андреса, пока Чонгуку остаётся только смотреть и жалеть о том, что не проявил силу, не закинул в свой салон и не вернул домой. Но это же его малыш. Тот самый, что считает жизнь с Алехандро адом. Тот самый, что рыдает, пока едет в автомобиле. И пусть дедушки думают дело в Кики. Там есть ещё Эскобар. Отпустив друг друга, они стали ещё ближе. Омега надеется, погибший друг простит его уход, поймёт по какой причине Тэхён не справился со своими эмоциями. Дедушки понимают. Марио не достаёт его излишним вниманием, а Андрес не тянется за оружием, чтобы наказать гада за слёзы своего любимого внука. Все понимают всё, кроме Чонгука. И причина, по которой Тэхён внезапно начал собирать свои вещи посреди ночи — не слабость, а жажда жить. Он всё придумал, пока сидел долгие дни в своей комнате. Выгоду можно найти даже в жизни с Алехандро Эскобаром, в его чувствах к Тэхёну. В них омега всё больше сомневается, но он отплатит. За каждую свою мысль об этом человеке и его одержимости. Сидеть за закрытой дверью не будет и не позволит никому сделать себе больно. Тэхён знает, что он слабый человек, но когда дело касается его чувств — сидеть на месте не будет. Чтобы позже не проклинать себя за бездействие, он сейчас же обратит время вспять. Потому что может. В марте в два ночи, Тэхён зарезал свои чувства. — Я думал, ты пошутил, — Филипп курит у автомобиля, пока омега, отказавшись от помощи, пакует свои вещи в багажник. — Мне сообщить Чонгуку? — Ни за что. Я мог сразу ему набрать, если бы хотел видеть его рожу, — шипит парень на альфу. — Это никакие не шутки, сеньор Мартин, я возвращаюсь и покажу ему сладкую жизнь. — Мне казалось, ты счастлив на свободе. Не этого ли ты добивался? — Он меня в покое не оставит, как и я его. А теперь поехали, я хочу домой.

🚬

У Дани жизнь всегда была полна ярких красок. Она казалась ему весёлой, пусть местами и опасной, зато не скучной и однообразной, как сейчас. Все дни смешались в один. Утром его будят на завтрак, он как обычно противится и до обеда сидит в своей комнате. Благо, ему можно свободно передвигаться по особняку. Сокджин смиловался над ним, но вряд ли так можно было сказать, когда Дани оставался пленником в его доме. Оставался частью картеля Кали. Он не пытался бежать. Повсюду охрана. В голове не раз продумывал планы, но все они с треском проваливались, никогда не получалось создать идеальную схему побега. Дани бы нашли и убили на месте. Омега и сам видит, как чахнет. Его красота медленно исчезает, увядает, как цветок. Парень пугает прислугу, шляясь без дела по дому, когда выворачивает из-за угла в одежде, менять которую не собирается, пока силой его не волочат в ванную. Сокджин будто ничего не знает, но омега уверен — в курсе каждого его шага. Дани его не видит почти. Если украдкой удаётся заметить из окна, и то хорошо. Пока доберешься до нижнего этажа, альфа уже исчезает. Омеге остаётся со своими тараканами в одиночку бороться и молиться о спасении, которого никогда не будет. Он по привычному маршруту слоняется по коридорам, выучив их все наизусть, как думал, но однажды свернул не туда. Омега перестал удивляться портретам Сокджина во все стены. Дон себя слишком сильно любит. А Дани осточертело смотреть на его лицо долгими часами, потому что другого развлечения в принципе и нет. Портреты семьи повсюду, но однажды Дани натыкается на то, чего видеть не должен был. Ему так сразу показалось, стоило ощутить на своём хрупком плече горячую ладонь мужчины. — Ты, кажется, заблудился, — донеслось сверху. Дани обернулся к альфе, пугаясь таинственности в его глазах. Мурашки неприятные тут же пробежали по всему телу, и вдруг омега осознал, что и правда заблудился. Куда-то исчезла прислуга, окна, двери. Лишь длинный пустой коридор, стены которого украшены семейными фотографиями. На этих бумажных воспоминаниях лицо Сокджина было поцарапано. На всех десятках снимков. Близкие альфы улыбались, а он оставался без лица, одинокой лишней фигурой. — Иди к себе. — Сеньор… — пытался что-то сказать парень, но альфа с силой схватил его за руку и притянул к себе. — Я сказал тебе уйти, — прошипел в лицо испуганного омеги Весенте. — Сколько ты уже здесь находишься, а так и не понял, что лезть куда попало нельзя. Твой любопытный нос всё ещё рыскает? Свободы ищешь или неприятности? Я дам тебе возможность разок вдохнуть её. И может тогда ты поймёшь, что я никогда с тобой не шутил, Даниэль. — Простите. — Уйди с моих глаз, — швыряет парня в стену Сокджин и слышит через секунду топот ног. Альфа недолго остаётся один и уходит к себе, устало скидывая с себя пиджак после сложного рабочего дня. У большого зеркала мужчина подвисает, всматриваясь в свой измученный вид, пока не звонит Лу. — Сеньор, Майкл Уокер вылетел в Кали пять минут назад, — докладывает альфа. — К обеду будет в городе. — Отлично, — улыбается своему отражению Сокджин. — Каррильо оповестил остальных Донов? — Да, господин. Завтра вечером в отеле «Нисперо» все будут. — Ты сделал то, о чём я тебя просил? — Всё готово. — Хорошо, Лу. До завтра.

🚬

Родные стены лечат. Когда-то они приносили много боли, но в конечном итоге становятся лекарством. Дом всегда остаётся домом вне зависимости, каково в нем жилось. Одной своей частью Чимин рад тому, что смог вернуться, а другой хотел бы умереть. Вечно раздражающее лицо отца стало показывать только беспокойство и не то, чтобы омегу это бесило, но всё кажется притворством. Он продолжал никому не верить, кроме Минги, но сейчас его здесь не было. Теперь лишь занятой отец и прислуга с охраной. Алварез не ждал гостей и попросил Фабио никому не рассказывать о его выписке. Чимин оставался где-то там при смерти на больничной койке, но на самом деле умер ещё в момент взрыва. Второй раз умер, когда Намджун покинул картель. И омега вроде справился с этим, но оно всё равно сидело у него внутри и болело намного сильнее изуродованной кожи. Чимин сидел в инвалидном кресле из-за проблем с передвижением. Прятал шрамы под одеждой, шапкой, маской. Он подолгу стал смотреть на двор особняка и тосковать по тому, как с размахом гулял, выезжая на автомобиле в ночь. Ностальгия придавала сил. Алварез уверял себя в том, что встанет на ноги и будет жить ещё лучше, чем прежде. Особенно, когда узнает, кто виноват в случившемся. — Сеньор Алварез, — прислуга зовёт омегу, сидящего в коляске у окна своей комнаты. — К вам Антонио Эно. — Зови, — отворачивается от окна парень, встречая своего бывшего охранника, который был с ним рядом в больнице. — Здравствуйте, господин, — остаётся на пороге комнаты мужчина. — Мне сказали, вы хотели меня видеть. — У меня для тебя задание Антонио, — подъезжает к нему Алварез, смотря снизу вверх. — Ты же помнишь своего напарника Намджуна Ледера? — тот кивает, и омега продолжает: — Хочу, чтобы последил за ним. Можешь установить круглосуточную слежку. Мне необходимо знать каждый его шаг. И принеси мне его личное дело. — А ваш отец… — Ничего не должен знать, — предупреждает Чимин, ощущая в воздухе запах крови, но думает, это его раны открываются внутри. Иначе бы порохом пахло. Когда-то точно будет. Не сегодня. Антонио уходит, получив распоряжение, и омега может немного выдохнуть, представляя, как снова войдёт в игру со своим медвежонком. Как сломает и соберет по частям, снова ломая. Чимин не уверен, что умеет мстить так, как его отец, но всё же он Алварез. Это о многом говорит. Уже к следующему утру омега узнает всё возможное об альфе. Его не беспокоит чужая жизнь. Она стала ровно такой же, как и до встречи Намджуна с Чимином. Раньше парень думал о том, что будет с ними, если муж альфы узнает, заподозрит. Он волновался о Мануэле и его детях, но не сейчас. Подложенная под бок бомба открыла Чимину глаза, а для Намджуна стала всего лишь поводом. Омега не жалеет о том, что сделал: все эти объятия, поцелуи, громкие слова. Обида сидела и играла страшнее, чем могла быть сама месть.

🚬

Это утро было другим. Чонгук проснулся раньше обычного, отключил будильник и занялся привычными утренними делами, никого не беспокоя, пока прислуга только просыпалась. В доме отчётливо ощущался любимый запах Алехандро, но причину его появления мужчина не мог найти. Он думал, что начинал сходить с ума, ощущая Тэхёна повсюду. Всё оказалось гораздо проще, когда на завтрак спустился омега. Эскобар так и завис с вилкой у рта, пока Тэхён как ни в чём не бывало сел за стол и попросил бету из прислуги принести ему порцию яичницы с помидорами. Причина сладкого аромата винограда в особняке была найдена. Теперь Чонгук потерялся сам. — Почему мне никто не сказал, что ты приехал? — сначала он разозлился, выглядывая в окна, где стояли охранники. — Когда ты приехал? — потом опомнился и стал беспокоиться. — Почему? — Это мой дом, — смотрит на альфу, как на идиота Тэхён, поправляя пуговицы на школьной рубашке. Он ни за что не останется дома, дабы пережить потерю друга. Омега знает, что школа отвлечёт его от горя, даже если там будет Юнги. Два дня омега оплакивал Кики до самых похорон, но больше не станет проливать слёз, уж точно не при Алехандро. Тэхён придерживается своего скромного плана. Шаг первый: сделать вид, будто ничего не произошло. — В ад захотел вернуться? — Чонгук не показывает того, как рад возвращению омеги, хоть всё его нутро так и тянется к мальчишке. — Вчера ты говорил другие вещи. — Не понимаю о чём ты, — принимает тарелку с едой омега и молча завтракает, изредка бросая косые взгляды на мужчину напротив. Знал бы он, как Алехандро бережёт его. Как вслушивается в каждое слово, будто курит последнюю сигарету в пачке. Впитывает каждое его слово, не отрываясь смотря в глаза. Чонгук представляет море, в котором парусники ищут свободы, а чайки кружат в поиске добычи. Именно так он ощущает спокойствие рядом с Тэхёном. В мыслях мужчины омега — маяк, зовущий его из тьмы. И он поддаётся… хорошо это или плохо неизвестно. Люди сходят с ума от любви, а другие смотрят и не понимают. Алехандро тоже не понимал, но теперь… готов сойти с ума, готов быть пленённым этим омегой, лишь бы почувствовать его тепло ещё хоть немного. Он бы нарисовал картину, но вряд ли смог бы передать душу Тэхёна. Это была бы смесь красок, в которой вряд ли возможно рассмотреть лицо, но зато черты души видно отлично. Где-то чёрные оттенки, а где-то синие. Как море внутри омеги. — Я перегнул палку, — вновь заговаривает Тэхён, спустя мучительные десять минут. — Зря думал, что нужен тебе. Лишнего наговорил. Тебе нужно было гражданство — я позволил его получить. Мне осталось только дождаться, когда выйдет срок годности нашего фиктивного брака. Шаг второй: ложь, ложь, ложь. Принятие реальности, какая она есть. Сделать больно. Получается. Чонгук смотрит так, будто в нём что-то ломается с треском, но лишь ухмыляется, будто понимает игру Тэхёна. Важнее, чтобы принимал. Омега и пальцем не пошевельнёт, чтобы угодить этому чудовищу, но всё сделает для того, чтобы как можно сильнее ранить его. — Твои чувства фиктивны, как и наш брак? — встречный огонь от Эскобара. Шаг третий: безразличие. Сложно скрыть его, когда в глазах стоят слёзы, но всегда можно соврать. Тэхён не обнажит вновь душу дьяволу перед ним. Он будет выкручиваться до конца, чтобы не он, а Чонгук закручивался от боли и ночами бесконечно о Тэхёне думал. Строил в голове сложные схемы по возвращению его сердца и подолгу вёл внутренние монологи, обвиняя себя во всём. — О каких чувствах ты говоришь? — так искренне звучит, что Чонгук начинает верить в омежье бездушие. — Сеньор, вы себе тоже что-то придумали? Если и было что-то, то оно в прошлом. Я никогда тебя не любил, если ты об этом. Я ребёнок, мне можно влюбляться в каждого встречного красивого альфу, но альфам нельзя в меня. Алехандро пошёл ва-банк, думая, что сможет всё вернуть на свои места, но для этого ничего не сделал. Ожидал услышать другое, хотел сказать другое. Всё, к чему бы он ни прикасался оборачивалось прахом. Тэхён же не говорит о ночах в одного, как и Алехандро. Это им не нужно. Чонгук не знает, что ещё сделать должен, чтобы омега хотя бы говорил с ним нормально, без язвы в голосе. А Тэхён в каждом своём действии, слове, жесте уверен. — Я всё ещё не понимаю для чего ты вернулся, если ненавидишь меня. Делаешь одолжение, чтобы люди не болтали? — поднимается из-за стола мужчина, словно хищник подкрадываясь к омеге, который ничуть не напуган. — Хочу хотя бы какую-то выгоду извлечь из всего этого, — поднимает голову к подошедшему мужчине омега. — Твои деньги, связи, власть. Ты против? — Косишь под моих бывших? У тебя плохо получается. Ты не такой, — с грустью смотрит на него Чонгук, понимая, что сам создал это. Тэхён поднимается на ноги, вставая почти вплотную к альфе. Жар его тела обжигает без прикосновений, от которых умирать хочется, но ощущать его не меньше. Алехандро привораживает парня взглядом, ковыряясь в его душе. Он делает вид, что знает всё. На деле ничего. Тэхён ошибается, думая, что сможет победить. Чонгук делает шаг назад, устанавливая свои собственные границы, удивляя омегу поступком. Тот ждал какого-то выпада, но не отпора. — Не смей сравнивать меня со своими бывшими. Сравни с нынешними, с которыми ты развлекался, будучи со мной в браке, — напоминает Тэхён, выключая дурачка. — Думаешь, ревную? Нет. Тебе следовало выбрать кого-то из них, а не травить мою жизнь. Не вздумай спихивать всё на любовь. В этом доме она не живёт, — взяв портфель с пола, покидает особняк Тэхён, направляясь к своему водителю. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, — ловит омегу у автомобиля альфа. — Никогда. — Ты думаешь, что сломал меня в ту ночь, но я разбил своё сердце ещё много лет назад, — не выдёргивает руку Тэхён, смотря блестящими глазами в черные омуты напротив, и думает о том, как они говорили ему о лживой любви. — Правда веришь, что подавляя чувства, ты в них не захлебнёшься? — усмехается Чонгук, но на самом деле ему настолько горько внутри, что самому рыдать хочется, но курить сильнее, а лучше в бассейн холодный с головой. — Когда ты меня поймёшь, ты меня простишь. — Взаимно, сеньор. Тогда вам придётся признать, что вы ублюдок. А мне принять то, что вы для меня всё, — ощущает, как его руку отпускают, и садится в машину омега, где за тонированным стеклом может безмолвно заплакать, продолжая смотреть на Алехандро, пока водитель не трогается с места.