Carmen

Сокджин ощущает лёгкую прохладу от кондиционера и сумасшедшую скукоту. Всё ещё верит, что его вытащат, но голоса никого из близких уже часа четыре не слышал. В допросной комнате он совсем один со своими демонами и только одним образом брата, картинкой, где душит его. Дарио не выйти сухим. Ему давно пора было сдохнуть в бункере, но Сокджин оказался добряком и вынудил жить. Заживо гнить, но выживать. Это было ошибкой, следовало вырубить его и сразу сдать в полицию ещё много лет назад. Теперь отдуваться придётся Сокджину, но понести наказание? — Кофе? — улыбающийся полковник входит в комнату с двумя стаканами кофе и папкой, присаживаясь напротив закованного в наручники альфы. — Где мой брат? — Соскучился по жертве? — ещё секунду любезничает мужчина и после выражение лица меняет. — Я буду задавать вопросы, мистер. — Это всё ложь, я ни в чём не виноват. — Закрой, — стучит ладонью по металлическому столу Каррильо, — свой рот, — на тон ниже добавляет он. — Теперь ты не такой крутой, да? Я тебя на голову выше стал. — Тебе до меня, как… — Заткнись! — вновь не сдерживается альфа. — Теперь отвечай. Когда и при каких обстоятельствах ты убил своих родителей? У Сокджина от вопроса мурашки по телу бегут. Он как представит себя на месте Дарио, подумает о криках отца и папы, так перед глазами сразу всё белеть начинает. Весенте неприятно здесь только одно – неуважение в его сторону, чтобы он не сделал. Каррильо не будет разбираться, у него очевидные факты на руках. Скорее бы посадить Сокджина за решётку и пойти выпить что-то крепче кофе. — Я всё расскажу, и это будет правдой, а уже верить мне или нет, решите сами, — выпивает напиток альфа и снова смотрит в тёмные глаза полковника, который будто только делает вид, что ему интересно. — Я приехал домой вечером, всё было как обычно. — Дата время? — Да ты издеваешься! — подпрыгивает мужчина, но наручники, прикованные к столу, не дают ему сильно разгуляться. — Хорошо. Это было, кажется, в октябре, двадцатого числа. Я зашёл домой, а там Дарио сидит в отцовском кресле и курит. Он был весь в крови, когда я пришёл. Дарио и раньше был таким… — Кошек убивал? — Для вас это всё шутка? — Каким он был? — Странным, пугающим, жестоким. Поэтому я даже не удивился, когда понял, что это он. В спальне лежали отец и папа, изуродованные этим ублюдком. Вы же нашли тот топор? — полковник только кивает. — Он хотел, чтобы я, — тычет себе в грудь альфа, — помог ему спрятать тела в бункере. Да он псих! И меня бы на месте порешал. Я знал, что как только возьмусь помогать ему, моей вины не меньше будет, и он меня там же пришьёт, поэтому я всё сделал на автомате. Закрыл его, как только он перенёс тела. Потом сообщил о пропаже членов моей семьи. Я знаю, что долгие годы про меня ходил слушок, вы и не представляете, как сейчас удивятся те, кто обвинял меня. — Хочешь версию Дарио услышать? По его словам, когда ты вернулся домой, закрылся в комнате, а дождавшись ночи, взял топорик и ушёл к родителям. Дарио проснулся от криков, но было поздно. Ты уже затаскивал тела в бункер, а потом избил своего брата и бросил внутрь. Также он рассказал о системе внутри бункера, которую ты обеспечил ему, чтобы кормить и передавать некоторые вещи. Рассказывал, как ты издевался над ним, стоял у зеркала и рассказывал о том, как прошёл твой день. Ты занял комнату родителей и приводил туда омег. Каждый раз, занимаясь с ними сексом, смотрел на своё отражение. Мне продолжать? Сокджин сжимает кулаки, понимая, что тщетно, всё будет против него. Он делал все эти вещи, и действительно издевался так искусно, насколько позволяла ему обида за то, что Дарио сделал с их его семьёй. Но иногда Сокджин был милосерден, передавал брату детские книжки, чтобы развлёк себя, бывало, ставил у зеркала ноутбук и показывал, как меняется мир, но не меняется Дарио. Смотрел семейные фотоальбомы, водил омег, хвастался дорогими вещами. Это было единственное развлечение, как для Сокджина, так и для его брата. Он в целом не заслуживает всего того, что для него делали. — Ему помог сбежать омега из прислуги, но ты нашёл бедного парнишку и убил. Час назад его тело мы обнаружили не так далеко от твоего дома. Это тоже Дарио сделал? — Сколько мне светит? — переходит к главному Сокджин. — Лет пятнадцать. — Забавно. — Я запрошу максимум, Весенте. Прокурор с тобой цацкаться не будет. Думаешь, адвокат тебе поможет? Да любой адвокат будет в шоке от такого. Двойное умышленное убийство, удержание человека, издевательства. Я прикреплю к твоему делу картель. Возможно, мы обсудим с коллегами экстрадицию. И даже если ты сядешь здесь, пройдут года, и полетишь туда, где людей отравляешь, там тебе только смертная казнь грозит. Начинай думать, что хочешь на последний ужин, — Каррильо поднимается, но папку оставляет, явно, хотя, чтобы альфа в неё заглянул, что он делает только, когда полковник уходит. Сокджин читает показания брата, рассматривает снимки бункера, в который не заходил половину жизни, и на глаза сами просятся слёзы. Мужчина найдёт эту тварь и вырвет его сердце, пусть не своими руками. Дарио должен сидеть, но не здесь, а там, в бункере вместе с обглоданными крысами и, возможно, самим альфой, телами. Выковыривать из старых консервов, год производства, которых, совпадает с годом рождения отца, крошки тухлой рыбы, и давиться своей же мочой, собранной в ладони.

🚬

— Стандартный вопрос. Как ты себя чувствуешь? Чимин вопроса, словно не слышит, сидит в своём кресле, уставившись в окно, и ни на что не реагирует. У него мысли только о Намджуне, какие операции могут его волновать? Доктор смотрит озадаченно, скоро точно колкость бросит, но плевать. Омега не может от взгляда Ледера избавиться, а отец ничего ему не рассказывает. Снова все против Чимина ополчились. — Окно не самый лучший выбор, — дождались. Омега поворачивает голову к альфе, упирающемуся задницей о свой же стол. Габриэль подходит ближе, всматриваясь в серое лицо парня, гладит по щекам, ощущая их холод и впалость. Какой из него хороший врач, если он ничего не меняет в мире Чимина? Ему будто хуже в сто раз стало. Омега сказал бы в миллионы раз, но это пройдёт. Он опять найдёт, чем закрыть открытые раны на его сердце. И планы меняются. Чего бы Чимину не стоило, он вернётся в форму, даже если не будет уже таким красивым, как раньше. — В последнее время плохо сплю, — ковыряет свои пальцы омега. — И я встретил одного человека, о котором пытался забыть. Ну, вы понимаете. — Понимаю, — вздыхает альфа. — Послушай, Чимин, я делаю это для тебя. И ты сделай, пожалуйста, для себя всё возможное. Ничего не изменится, если ты будешь жить прошлым и корить себя за что-то. Я выпишу тебе ещё таблеток, и там, может быть, станем немного ближе к твоей первой операции. — У меня во рту и так привкус таблеток, уже ничем не заменить. Не стоит, я справлюсь, — и он действительно верит в себя и свои силы. — Мне стоит меньше обращать внимание на кого-то и думать о себе, ты прав. — Вот и отлично, тогда поднимайся. Чимин недолго ходит по кабинету, пока Ботеро записывает что-то в его карту, но голова его чище не стала ни на секунду. Но зато в эту сумасшедшую голову пришла не одна идиотская идея. Парень отставил их, чтобы не делать себе хуже. Пора бы и правда, заняться рекомендациями врача, а не забивать голову тем, кто недостоин внимания Чимина. — Нет желания вместе пообедать? — ошарашивает предложением доктора омега. — Ты, правда, этого хочешь? — серьёзный мужчина вдруг заулыбался. — Я не каждому предлагаю. — В другой раз, у меня ещё куча дел, — закрывает карту Габриэль. — Тебе пора. Чимин возвращается в свою коляску и выезжает из кабинета. Всё ещё думает над своими грандиозными планами, и всё-таки решается. Думает: «Была-не была». Парень просит охранников отвезти его в дом Ледера. По дороге омега размышляет над тем, как было бы неплохо встретить там самого Намджуна. Хотелось бы с ним поговорить. Просто по человечески, узнать по каким причинам он вернулся, и как отец это допустил. Но оказавшись уже у дома, он машины не увидел, поэтому немного расстроился. Альфы не было внутри. Фабио, скорее всего нагружает его своей идиотской работой. Чимин просит охрану остаться на улице и сам идёт в гости к Мануэлю, оставляя и коляску, чтобы не выглядеть настолько жалким. Ему открывают дверь быстро, возможно, ждали кого-то другого. Мануэль выглядит не так хорошо, как хотелось бы. Уставший, с мешками под глазами, в грязной одежде, он явился перед Алварезом, держа на руках Кристиана. Чимину стало не по себе. — Уходи отсюда, — просит омега, то ли боясь Чимина, то ли злясь на него. — Уходи или полицию вызову. — Она должна меня остановить? — хмыкает парень и нагло входит в чужой дом, по памяти находя кухню. — Я хочу поговорить. — Не о чём мне с тобой говорить, — остаётся в дверях. — Намджуна здесь нет, так ведь? — Чимин быстро осматривает кухню. Стоит лёгкий беспорядок, полное мусорное ведро пахнет, на полу что-то разлито. — Что с тобой случилось? — Он же к тебе ушёл, вот и радуйся. — Ко мне? Чимина мучает лёгкое замешательство, а потом он потихоньку начинает понимать, что происходит. И если Намджун ушёл не к нему, то к кому-то другому, что навряд ли. Возможно, просто ушёл. Теперь омеге было невтерпёж узнать, что тут случилось. Он собирался выпытать это из омеги чего бы ему не стоило. Мануэль всё же боялся, тряслись руки и глаза бегали по всей комнате. — Намджун рассказал тебе о том, что было между нами. Я прав? — подходит ближе Алварез. — Но ко мне он не ушёл. Мы с ним в контрах, если знать хочешь. Может, поделишься, что между вами? — С тем, кто пытался моего мужа из семьи увести, мне не о чём говорить, — отрезает Мануэль, отпустив сына на пол. — Я прошу тебя по-хорошему уйти. И без тебя тошно. — Где Намджун? — от того, что видно только глаза Чимина, омегу поражает ужас. Он знает, что может быть, скажи он хоть слово против Алварезу. Но Мануэль всё ещё надеется на своего мужа, на его защиту от картеля, где он работает, и какое-то внимание к своей семье. И всё же Чимин Алварез сын своего отца, нельзя его недооценивать. — Снимает квартиру где-то в центре, я не знаю адрес, он мне не говорит, — тараторит он. — Что случилось? — Мы разводимся. Он так решил, а я… — А ты задницу выпячиваешь перед Кабрера? — вылетает раньше, чем Чимин успевает подумать. Потому что стоило узнать ему, что Намджун исчез из этого дома, он вспомнил слова Антонио, который как-то докладывал о встрече Ортиса и Мануэля. — Как ты только мог променять такого мужчину, как Намджун, на этого прихвостня Эскобара? Ты в курсе, что и этот жеребец не только тебе принадлежит? Думаешь, Ортис, станет одним тобой ограничивать себя? Да эта семья чокнутая. — Прочь! — вопит омега и пощечина следует за его словами. Осознание приходит поздно. — Я не хотел… Сеньор, я не хотел этого делать, прошу вас… — едва не падает на колени Мануэль, пугает сына, на крик приходит старший. Чимин ничего не говорит, смотрит прямо в глаза, но и в его взгляде ничего устрашающего нет. Резко штиль появился, только Мануэль расслабиться не успел. Алварез снимает с головы лёгкую шапочку, обнажая бледную голову, на которой едва растут волосы, а потом снимает маску с лица и уродливые шрамы, покрывшие большую часть его лица, открываются взору Мануэля. Он прикрывает рот от ужаса и просит Алонсо забрать отсюда брата. — У тебя ещё есть вера в то, что Намджун может быть со мной? — издевательски спрашивает Чимин. — Когда это случилось со мной, нас в машине было трое. Водитель, охранник и я. Об их смертях никто не говорит по телику, но я помню, как они кричали. Всего лишь две секунды. И уж лучше такая смерть, чем ходить на лице с тем, что есть у меня. Я первый красавец в этом городе был. А после от меня все отказались. Намджун сбежал еще, когда я в больнице лежал, — садится на стул Чимин, ощущая тяжесть в ногах. — Мы с ним не спали, я старался этого избежать, хотя очень хотелось. С самой первой встречи. Я думал о его семье, но он о вас не думал. Если бы я был на твоём месте, никогда бы не простил этой интрижки. Я бы его кастрировал заранее, но зная, что и ты не чист совестью, я могу сказать только то, что ты этого заслужил. Как и я свои шрамы. — Никто такого не заслуживает, — шепчет омега. — Ты не знаешь, как я жил, поэтому не стоит этого говорить. И не думай, что я виноват в твоих проблемах с Намджуном. Это ты всё испортил, — возвращает на лицо маску омега. — Тебе с этим жить, как мне с ожогами. Зря я этого огня коснулся, — надевает шапку он и движется на выход из дома.

🚬

Поздним вечером Давид возвращается в квартиру брата, после долгого дня в попытках найти себе работу. В доме следов Минги не обнаружено. Лёгкий шум застаёт альфу во время ужина из полуфабрикатов. На втором этаже что-то упало. Альфа вытирает руки о чёрные джинсы и поднимается наверх. Только одна комната открыта, куда Давид и направляется. Находя её слегка неубранной, старший не заботится о чистоте. Постель едва убрана, грязные вещи валяются на полу, как и статуэтка, которую Минги выиграл на очередном конкурсе в университете. Давиду не узнать, что потерянный брат пытался навести порядки, пока его не было и задел статуэтку, вызвав шум, но успев спрятаться в шкафу. Альфа проходится по комнате, складывает весь срач на кровать Минги и задерживается у прикроватного столика. На нём стоит белая лампа, часы и две фотографии в рамке. На одной из них снимок с родителями после окончания школы, на другом Давид, Минги и Карлос. Сфотографировались на дне рождения первого. Лица у них перекошенные, никто не улыбался, кроме омеги. Родители тогда заставили их обняться и позировать. Мартинес берет рамку в руки и садится на расправленную кровать, вспоминая тот день. Они пробыли недолго с родителями в ресторане, а потом Давид уехал к друзьям в клуб, где провёл всю ночь. Хороший был праздник. Теперь каждый такой омрачает отсутствие Карлоса. Этот «хороший брат» был надоедлив своей правильностью, но альфа лучше бы терпел её, чем холод родителей сейчас. — Я скучаю, — говорит фотографии Давид и ставит на место. Он уходит из комнаты, закрыв за собой дверь, не узнав, что Карлос плачет в чёртовом шкафу, не имея выбора. Парень возвращается на кухню, где ему поступает звонок с неизвестного номера. Он не сразу берет трубку. Наспех убирая за собой помойку, которую устроил, и уходит к себе в комнату, переодеваться. Звонить продолжают. После третьего раза альфа не выдерживает. — Хватит мне названивать, — кричит он, бросая толстовку на пол. — Я и с первого раза услышал. — День не задался? — знакомый голос. — Давид, тебя Алехандро Эскобар беспокоит. Есть минутка поговорить? — Мне с Эскобаром не о чём разговаривать. — Не хами старшим, — цокает мужчина. — Мне доложили, что ты работу искал в моём городе. Ты же не думал, что я не узнаю о таком? Ты сын Фиделя Мартинеса, а не рыбака. — На тебя что ли работать? — продолжает раздеваться альфа, мечтая поскорее сбросить трубку. — Я тебя в картель не зову, могу предложить такую работу, на которой тебя никто не узнает, и более того, твой отец тебя не найдёт. Не знаю, что у вас там происходит в семье, но меня это не касается. — Раз не касается, так не предлагай помощь. Вот ещё я от тебя её не просил. — Я скоро разочаруюсь в твоей непосредственности, мальчишка. Тебе нужна работа или нет? — Давид думает. Долго думает, пока идёт в ванную комнату, и слышит шум наверху, но уже не поднимается, озадаченный другим. Ему нужна работа, деньги, независимость от родителей. Альфа не боится, что отец найдёт его, он знает, что будут осуждать за то, что повёлся на Эскобара. — Почему ты это делаешь? — Не просто так, признаюсь, но это всё потом. — Ты сделаешь меня своей марионеткой? — В каком-то смысле, — смеётся Чонгук. — Я не желаю тебе зла, я только предлагаю помощь. Если тебе нужно время, подумай. Я тебе помогу, ты потом мне. Что скажешь? — Я тебе не доверяю. — И всё же? — в ответ тишина. — Приезжай в офис, когда тебе будет удобно. Хорошего вечера. Давид психует, но дорогой телефон жалко бросать на кафель. Алехандро его в угол загнал. Он-то уверен, что Мартинес прибежит, но что страшнее, в этом уверен и сам альфа. Пока он смывает с себя в пустую потраченный день, думает, что делать. И выход только один. Утром, не сказав ничего брату, Давид поехал к Эскобару.

🚬

Дон картеля Алварез восседает в кресле гостиной, пролистывая дневник и попивая коньяк. Напротив сидит Филипп, которого удосужили лишь чашкой чая в маленькой чашке с росписью. Альфа следит за взглядом старика, внутренне усмехаясь над его наивностью. Самое главное, что Фабио стал действовать, вычитывая что-то подозрительное, вроде той строчки о том, что Сокджин ведет себя странно после того, как отец поделил бизнес. Это навело Алвареза задуматься, а не он ли причастен к их пропаже. Да и без записи это было ясно, как день. В одну ночь пропала вся его семья. Глупо полагать, что кто-то ещё мог быть к этому причастен. Фабио уже отметил свою маленькую победу, задержав Весенте. Сокджин для Чонгука всё, и если он сядет в тюрьму, то у Эскобара и ни гроша не останется без его поддержки. Может, повезёт, и с пути сойдут Мартинесы. — Что дальше? — ставит чашку на блюдце Гусман. — Здесь не так много полезной информации, как я думал, — чешет седую бровь альфа. — В основном воспоминания, но есть за что зацепиться. Мне нужно время для полного изучения. Пока следи за ситуацией с Весенте, мало ли чего этот кнут удумает. — Конечно, сеньор. — И Дарио. Что он планирует делать? Будет место брата занимать? — Скорее всего. — Ладно, пусть пока живёт. Позже его уберем, если он сейчас умрёт, будет подозрительно. — Я поеду, сеньор, — поднимается альфа. — Алехандро может меня потерять. Алварез только фыркает, считает Гусмана сучкой Эскобара, совсем не наоборот, как должно быть. Когда альфа уходит, вниз спускается Чимин в пижаме. Он так и не уснул спустя два часа, как лёг в постель. Перед отцом омега не прячет своего истинного обличия. Парень занимает место Мартина и допивает его чай, надеясь, что в нём не было яда. Фабио на сына не смотрит. — Я могу задать один вопрос, на который ты ответишь мне честно? — в миллионный раз предпринимает попытку разузнать что-то о Намджуне. — Только один. — Где он живёт? Альфа закрывает книгу и кладёт на колени, взяв в руку стакан с недопитым алкоголем. Чимин уверен, что ни одного ответа не получит, какие бы вопросы ни задавал. Отец ограждает его от альфы, уже явно поняв, что тут не чисто. Но омеге важно это знать, ему нужно разобраться, понять, потому что пока он не в состоянии признаться себе, что Ледер всё ещё ему так же важен. — Отвечу, если ответишь на мой, — увиливает мужчина. — Зачем ты ездил к Мануэлю? — Я хочу понять, какого чёрта происходит. Намджун же бросил нас, он даже не дождался, пока я в сознание приду, просто свалил. И ты не казнил его, ты помиловал и отпустил. Я сделал всё, чтобы он не нашёл работу, хотел уничтожить его, но ты, отец, принял его. — Ты этому поспособствовал. — Это неправда. Я не делал его приближённым, и не давал ему денег. Я всё видел, отец. Он дал тебе эту книгу? Поэтому ты принял его? Как на тебя не посмотрю, ты постоянно её читаешь. — Тебя это не касается. Ты не ответил на мой вопрос, — давит альфа, зная, что сын не прогнётся, но тот удивляет. — Он мне нравился. Я обиделся, когда он ушёл. Мне нужен с ним только разговор. — Ты с ним игрался, Чимин. Как и с другими. — Значит, только тебе можно людей использовать? — встречный огонь. — Я может, впервые в жизни влюбился. — Влюбляйся в сыновей влиятельных людей, — закатывает глаза Фабио и гладит пузо. — Ладно, я пойду тебе на встречу, — поднимает ручку со стола мужчина и берет сына за руку, начав писать на ней адрес. — Оставь его в покое, — просит отец, но Чимин точно слушаться не будет. — Он сделал мне слишком больно, чтобы я удостаивал его постоянным вниманием. — Намджун ударил Эскобара, когда он приходил к тебе в больницу. Это уже о чём-то говорит. Я никогда не видел в человеке столько ярости, как в Ледере. Поэтому не трогай моего солдата. — Ты хотел сказать пушечное мясо, — уходит Чимин, чтобы не ругаться с отцом, но с улыбкой смотрит на свою руку с каракулями. Стоило солнцу вновь подняться, как будильник на телефоне у омеги раздался, и не спеша, чтобы не вредить своему организму, Чимин стал собираться. Дом ещё спал, но на первом этаже ему попался повар, который приходит не позже семи утра. Парень бросил что-то вроде: «Я в больницу», и слинял из дома, взяв свою машину, и забыв охрану, как потом он скажет отцу. Намджун снимает квартиру в центре, куда можно добраться быстро только ранним утром, пока нет пробок, но Чимин всё равно медлит. У него начинает болеть голова, потому что он не позавтракал, и тянут ноги. Но во что бы то ни стало, он обязан приехать, пока альфа не ускользнул, если он ещё был дома. Поездка затягивается, но Чимин представляет встречу, на душе легче не становится. Вдруг Алварез сильнее разочаруется? Как будто это было возможно. И с какой стати он не должен разочаровываться, если Намджун бросил его умирающего, не зная, выживет ли омега, какие у него будут трудности. Альфу хотелось видеть рядом, чтобы помогал, подбадривал и заботился. К сожалению, Ледер избрал иной путь. Первый звонок в дверь, переминания с ноги на ногу, желание скорее присесть, и, наконец-то, открытая дверь. На пороге Ледер в одном белье, со спутанными волосами на голове и слипшимися глазами. Чимин никогда так сильно не хотел его обнять, но вспоминая ту бурю, что альфа в нём устроил, он мог только ударить его. — Можно войти? — придерживается за косяк омега. Намджун молча разворачивается, пропуская его в квартиру. Чимин тут же садится на невысокий стул в коридоре, где света почти нет. — Не ожидал меня увидеть? — Совсем, — начинает просыпаться альфа, пока что думая, что всё ещё спит. — Зачем ты здесь? — Постой, мне нужна минутка, — скрючивается парень, и Намджун начинает не на шутку волноваться, благо больница рядом. — Пошли в комнату, — альфа хочет помочь ему подняться, но Алварез помощь не принимает, и держась за стену, идёт в комнату, замечая, что их тут две. Первая спальня, а во второй сумки, наверное, с вещами. Чимин садится на кровать, пока Намджун одевается в домашнее. — Я приезжал к твоему мужу, он сказал, что вы разводитесь, — заговаривает с отдышкой омега. Намджун замирает с футболкой в руках, он и думать о таком не смел. Вообще придерживался мнения, что Чимин держит на него сильную обиду и говорить с ним совсем не будет. Омега поражает своей заинтересованностью. Теперь Ледер не знает, что о нём думать. Ему не нравится то, что Алварез продолжает вмешиваться в его жизнь, и тем более жизнь его детей. Мануэль иногда звонит ему, но ничего не говорил о том, что у него был посетитель. — Он меня ударил, — тыкает в щёку Чимин. — Тогда я показал ему своё уродство. Он думал, что ты ко мне ушёл, — смеётся омега, пока Намджун ещё от его визита в принципе отходит. — Но я пришёл не это рассказать. — Зачем ты пришёл к нему? — отлепляет язык от нёба мужчина, наконец, одевшись, и подходит к парню, смотря сверху вниз. — Ты достаточно подпортил мою жизнь, чтобы говорить со мной. Мне и обсуждать с тобой нечего. — Признаюсь, я приложил руку к тому, что ты спивался, но не я же пришёл и рассказал тебе правду о Мануэле. Это был Антонио, да? Заметь, он ещё жив. Я отцу ничего не сказал, — гордится собой омега. — Ты мне только скажи, почему ты ушёл? Не хотел отношений с уродом? — Может быть. Больно. Альфа задевает за живое, за ту ранку, которая не заживёт никогда. Чимин был готов к хамству, оскорблениям, унижениям. Но только не к тому, что Намджун возьмёт и использует самое страшное оружие. Для Чимина нет в данный период времени ничего позорнее, чем его тело. Он думал над тем, что Намджун испугался ответственности. И боялся представить, что ему желали смерти. Где глаза, что светятся добром, желание быть вместе? Где красивые слова о наполненности этих чувств, что тогда казались такими безупречными? Сейчас Чимин весь из изъянов состоит. Он никому не нужен, даже себе. — Не говори так, — едва не умоляет его омега, но в грязь лицом падать не хочет, поэтому сдерживает слёзы. — Я хотел быть хорошим мужем и отцом, и до тебя справлялся. Жалею ли я, что узнал о изменах мужа? Да. Мне бы хотелось жить как раньше. Откладывать каждую копейку, ужинать завтраком и радовать своих детей. Но я не виню тебя, — кладёт ладонь на плечо омеги Намджун. — У каждого из нас была сложная жизнь, какой бы богатой или бедной она не казалась. — Ты не злишься? — У меня своих забот полно. Единственное, чего я хочу от тебя, чтобы ты не терроризировал мою семью и меня. Забудь о моем существовании, — если бы Чимин только знал, каково Намджуну говорить всё это, но он не узнает. Зря омега попробовал что-то прояснить. — Нужна будет помощь – попроси. Мы в одном картеле живём. Я часть этой большой семьи. Но не более, Чимин. — Жаль, что всё так вышло, — поднимается с трудом Алварез. — Хотя я и не надеялся, что у нас что-то получится, медвеж… Извини. — Отвезти тебя домой? Омега обходит его, поглубже вдыхая сладкий, пряный, такой глубокий тёплый запах мужчины. Чтобы подольше оставить его в памяти, а потом спросить себя, чего он добивается этими визитами и разговорами? Почему продолжает преследовать Намджуна, если он ему никто? А потом уходит со сплошным разочарованием и застывшими в глазах слезами, но плакать себе не позволит. Не из-за Ледера точно. В окно стучатся, когда Чимин утирает влажные глаза. Омега опускает стекло, надеясь, что это Намджун, но у машины доктор Ботеро. Смотрит обеспокоенно на Алвареза. В это утро он ничего подобного увидеть не ожидал. — Что ты здесь в такую рань делаешь? — спрашивает его Габриэль, а омега два слова связать не может. — Почему ты за рулём? Хочешь, себе усиленные тренировки устроить, занимайся дома. Ты меня расстраиваешь, Чимин. — Простите, я просто, — шмыгает носом парень, — пытался разобраться кое с чем. Альфа обходит автомобиль и садится на пассажирское сидение, пока Чимин приходит в себя. Наглости врача уже не удивляется. Стыдно предстать перед мужчиной в таком виде, ещё хуже знать, что из-за какого-то там Намджуна Ледера, который ни песо не стоит. — Поехали в больницу, тут недалеко осталось. Расскажешь мне, что с тобой случилось, а я куплю тебе чего-нибудь в буфете, — и, как только Чимин успевает открыть рот и произнести первый звук, его перебивают, — и не надо тыкать мне деньгами. — Договорились, — улыбается в маску омега.

🚬

Чонгук кладёт кий на бильярдный стол и закуривает сигарету в помещении, где и без того вместо кислорода плавает дым. Филипп застрял где-то у бара, но не его так ждёт Эскобар. Хосок на встречу опаздывает, Алехандро думает, что боится. Всё равно им нужно поговорить, но это не значит, что Юнги выйдет из дома и получит назад свой телефон. Чонгук слишком долго терпел это, чтобы продолжать закрывать глаза на то, как его брата пытаются совратить. Ему подыщут достойную пару, совсем не похожую на Варгаса. Альфа принимает алкоголь от подошедшего Мартина и встречает Хосока. Левая рука мужчины перебинтована, что радует Чонгука с первого взгляда на неё. Варгас обходит стол, чтобы быть подальше от Эскобара на всякий случай. Уже не знает, чего можно от него ожидать. Он и так оборвал его связь с Юнги и ранил Хосока. Сказать, что не страшно, Варгас не может. У него достаточно проблем с картелем, и положиться сейчас Сокджин мог только на него, к тому же вся эта ноша на плечах сильно давит. Всё разом свалилось, а Эскобар отступил, обиделся, как ребёнок. Поддержка Юнги была бы сейчас очень кстати. — Как рука? — натирает наконечник кия бильярдным мелом Чонгук, с улыбкой задавая свой вопрос, за который ему хотелось выбить идеально белые зубы. — Сухожилия повреждены, — вспоминает слова врача Хосок, и прогнозы ему дают не лучшие. — Центральные пальцы не будут функционировать. — Скажи «спасибо», что я тебе руку не оторвал, — начинает играть с Филиппом Чонгук, но внимание всё Хосоку предоставляет. — Ты чем думал, когда голову ему дурил? — Хватит словами кидаться, Эскобар. Думаешь, если я слаб, я тебе вмазать не могу? — упирается ладонями о край стола мужчина, немного наклоняясь вперед. — Ты обвиняешь меня в том, чего не было, и быть не могло. — Шапка, салют, прогулки, конфеты, газировка, — гуляет по комнате альфа, пока Филипп бьёт по шару. — И цепочка Юнги в твоей машине. Ты увёз его в Кали, но ты ему никто. Ты даже мне не друг. Да будь Филипп на твоём месте, я бы поступил с ним так же. Юнги для меня святое. — Нет, ну руку ты мне бы не оттяпал, — нервно усмехается Мартин, но тяжёлый взгляд Чонгука говорит о чистейшей правде его слов. — Ты больше не увидишь его, общаться с ним не будешь. Он знает всю правду о тебе, Варгас. И его это сильно расстроило, — подходит к нему Алехандро, когда Хосок пытается держать дистанцию. — Зачем ты это сделал, если ты знаешь, как всё обстоит? — А ты разве на что-то надеялся? — тычет в альфу кием Эскобар. — Это ничего не меняет. — Юнги мне как сын! — Я так про своего мужа тоже сначала говорил. Хосок опускает голову, ощущая пустоту в груди. Осознаёт своё положение, но это не отменяет его симпатии к Юнги, на которую намекает Чонгук. Ему не узнать, что Варгас рядом с Юнги, словно в зеркало смотрел. Они понимали друг друга, хоть и язвили, но так же умели дурачиться. Они читали друг друга по глазам и оба понимали, что ничего не выйдет. Но тот восторг, чувство радости и единения никто отнять у них не мог, когда они были вместе. Сердца трепетали, как бабочки и желали оставаться в руках друг друга. Юнги нырял в омут с головой и всегда выходил сухим, Хосок лишь раз попытался и искупался в своей крови, пачкая и омегу. Чего и правда, желал альфа от пятнадцатилетнего парня, который был слишком ребёнок, но именно это подкупало его. Делало для Хосока особенным человеком, с невинной чистой душой и сердцем. Мужчина хотел видеть его улыбку и не более. Может быть, позже Варгас подумал бы над тем, что хотел бы видеть Юнги в своих объятиях, но не сейчас. Чонгук взял цыганскую иглу и приколол всех бабочек к желудку. Теперь от этих отношений Хосока подташнивает. Как он только мог так увлечься? А Юнги рыдает так сильно, что скоро станет бабочками плеваться. — Я с тобой согласен, — вздыхает, признав свою ошибку. — У вас, Эскобаров, обаяния хоть отбавляй, не сдержался. — Без лести, — возвращается к игре мужчина. — Я бы сказал, что в следующий раз… Но его не будет же? Иначе я вставлю нож уже тебе в глаз. — Без угроз. Я признался, что тупо себя повёл. Он ещё совсем юный, чтобы втягивать его в такие истории. Дружбы у меня с ним не будет. — Вот на этом и разойдёмся. Хосок собирается уйти, вернуться домой и забыть этот разговор, но глупая шутка, что летит изо рта Филиппа, вынуждает альфу остановиться: — На свадьбе было много детей, стоит проверить, не общался ли он и с ними. Варгас разворачивается и ударяет мужчину кулаком по лицу, но за этим всем следует удар от Филиппа, который ситуацию оставить не может. Алехандро в стороне стоит и допивает свой виски, наблюдая за дракой, и не думает вмешиваться. Хосок слабее, у него лишь одна рука функционирует, но это не останавливает Мартина, повалившего его на пол, начав забивать ногами. Варгас не успевает сплёвывать кровь, прикрывая то ли руку больную, то ли голову. Филипп думает в ней пусто, смысл спасать. И ненавидит за то, что остался жив в той перестрелке на дороге. Проклинает за то, что поехал вместо Сокджина. Но радуется, что всё складывается так сладко сейчас, что даже Чонгуку нет дела до Кали. — Он не двигается, — замечает Эскобар, и только хочет подойти к Хосоку, всерьёз подумав, что он умер, как в помещении, где было и без них людей достаточно, но никому нет дела до того, кто работал на убийцу родителей, входит Гача. — Тоже помахаться хочешь? — стряхивает кровь с кулаков Филипп. — Он заслужил в этот раз, — поясняет мужчина. — Я бы так же поступил. Одного ножа в руке мало. Но в другой раз вы так просто не уйдете, — альфа забрасывает Хосока на плечо и выносит из здания. Сам Гача устал сидеть в машине и ждать Варгаса, который теперь без сознания валяется на задних сидениях. Но без сознания ли? — Лу звонил? — хрипит тихо альфа. — Да, — недовольно отвечает Гача, будто хочет Хосока от очередной глупости отговорить, но кто будет слушать? — Охрана меняется ровно в десять утра, через день Али ходит в магазин за продуктами, к восьми приходит учитель и сидит в квартире до двух часов. — Когда? — Через три дня, в субботу, у тебя будет ровно три минуты. Сменщики не встречаются. Ночные уходят в десять, а утренние всегда опаздывают из-за пробок. — Мне и минуты хватит, — закрывает поплывшие глаза альфа. — Отвези меня домой.

🚬

Даниэль Уокер проживает свою обычную жизнь, если так можно сказать после всего того, что с ним сделал Сокджин Весенте. Омега не вернулся на работу к отцу, а стал писать статьи для журналов. Ему не хотелось больше светиться на телеке и как-то привлекать внимание. Появились новые друзья, Дани стал много гулять и участвовать в общественной жизни, стараясь не вспоминать ужасы Кали. Но сам же возвращался в них, когда просматривал новости Колумбии. Его до сегодняшнего дня ничего не волновало так сильно, но увидев кричащую надпись: «Убийца семьи Весенте был пойман спустя пятнадцать лет», тут же включил репортаж омеги, что заменил его после липовой смерти. — Сегодня утром полиция задержала Сокджина Весенте, — крутится у участка парень. — Как сообщают источники, анонимно поступил звонок о том, что ранее подозреваемый в пропаже своей семьи сеньор Весенте, мог в действительности приложить свою руку к этому загадочному исчезновению. Напомним, что около пятнадцати лет назад Дон Хосе Ана Весенте Лопес и его супруг Мария Хуан Весенте Перес пропали из семейного особняка вместе со старшим сыном Дарио Росио Весенте Перес. Около года полиция расследовала дело, но ничего, кроме замытых следов крови в доме найдено не было. Кому они принадлежали и куда делись тела – не было известно, до сегодняшнего дня. Официально подтверждено, что нынешний Дон Кали, Сокджин Фабер Весенте Перес, виновен в смерти, по крайней мере, двух людей – отца и папы. Их тела были обнаружены в скрытом хранилище, так называемом бункере в доме альфы. Там же на протяжении долгих лет он скрывал своего брата, содержа не в человеческих условиях. Сегодня у нас есть уникальная возможность поговорить с выжившим в клетке – Дарио Весенте, — в кадре появляется альфа. Такой по родному похожий на того, кто Дани во снах приходит, и такой далёкий от образа, что помнил омега. — Как сейчас складывается ваша жизнь? — обращается к мужчине репортёр и Дани хлопает крышкой ноутбука. Он не хочет этого слышать и тем более видеть. А уж верить – как-то сложно. Сокджин и сделал всё это? Подробности Дани знать не желает. Он начинает вспоминать, то фотографии семьи в коридоре испорченные, то странные звуки по ночам в стенах. Дарио и правда, был всё это время заложником собственного дома, но почему? Сокджин был чудовищем, но чтобы настолько устрашающим, самолично лишивший себя семьи? Дани снова лезет в интернет, закрывая вкладку с репортажем. Смотрит фотографии Сокджина в детстве, его брата. И понимает – в отеле рядом с ним был Дарио. Отец знает о том, что Дани был свидетелем шоу в отеле, но нужно ли ему знать, что устроил его не Сокджин? Это забытое прошлое, которое зазря не стоит ворошить. Вернуться снова в лапы Гусмана и быть пешкой этого сумасшествия? Если бы Дани только знал, кто хороший, а кто плохой, на кого он мог положиться, то тут же вылетел бы из страны. Его так тянуло обратно… Будто Колумбия была всегда его домом, но если нет, то останется им. Там он жил, а здесь только пытается. Отношения с отцом лучше не стали, быть копом Дани не горел желанием, он был и есть – позор.

🚬

Прошла добрая половина фильма, но Тэхён с Чонгуком так и не заговорил. В ресторане они тоже играли в молчанку. Альфа пытался разговорить мужа, но всё тщетно. Он знает, на что обижен его малыш, но исправить ситуацию и позволить ему увидеться с Юнги не может. Наказание есть наказание. Иначе Юнги расслабится и снова будет думать, что ему всё можно. Тэхён скучает не меньше Юнги, но сколько бы раз он не звонил – телефон отключен и находится у Чонгука, и на смс, соответственно, омега ответить не может. Парень не уверен, что мог осуждать друга за такое поведение, но ему смешно от того, что Алехандро это как-то заботит, как будто он был чем-то лучше, чем Хосок. Хотя, Чонгук не был женат. — Как тебе фильм? — попытка не первая и не последняя разговорить омегу. — Мне нравится сюжетная линия, хотя любовь и всё прочее не моё. — Да, твоё только реки крови, — бубнит себе под нос Тэхён, альфа не видит, как он ему ещё и рожи корчит. Разделил кровать на две части подушками, оставив альфе мизерную часть, где он мог лежать только боком, и сидит довольный. — Что говоришь? — выглядывает из-за самодельной стены мужчина. — Удивительно, как ты всю мою жестокость в одну фразу вложил. Такой умный, — но подлизаться не может, как бы ни старался. — Малыш, мы не должны лезть в чужие отношения. — Но ты лезешь! — перекрикивает фильм омега, как фурия, вылетая, и Чонгук успевает пожалеть, что связался с ним. — Я тебе прощаю то, что ты делаешь ночами, находясь черт, знает где, и мне остаётся только догадываться, присунул ли ты какому-нибудь смазливому омеге, с которым познакомился в очередном увеселительном заведении или же проходил мимо вечерней школы и подвёз пару омег. Но, Чонгук, прощать тебе то, что ты в душу к Юнги лезешь, не стану, — кидает подушку в лицо альфы Тэхён и встаёт на ноги, перелезая через тело Эскобара. Дверь в комнату хлопает. Тэхён спускается на кухню, он давно съел попкорн и выпил всю колу, в горле пересохло. Чонгук не заставляет себя долго ждать. Омега набирает воды из хрустального кувшина у стола, когда альфа подкрадывается сзади и обнимает его за талию, прижимаясь к спине, и вдыхая любимый запах с волос парня. Тэхён, наконец, избавляется от жажды, ставит стакан на стол и разворачивается в руках мужчины. — Я понимаю, на что ты зол и представляю, что сделал с Хосоком, — кладёт ладонь на грудь Чонгука. — Но вы же вроде союзники. Поставь себя на его место. — Помнишь, я говорил о своём первом парне? — улыбается он. — Его отец меня ненавидел, считал отродьем, говорил, что я стану, как отец. Он гонял меня, как твой дед, по всей улице. Тогда я собрал достаточно взглядов, — вспоминает альфа. — И в итоге он принял тебя? — Нет, он умер, и я был тем, кто организовал его похороны. Так что, я был на месте Хосока. И не сравнивай наши отношения. Мы совсем другие. — За меня заступиться было некому, — закатывает глаза омега и быстро оказывается на руках Алехандро, повиснув, как обезьянка. — Не зли меня, — несёт парня в его комнату Эскобар. На фильм давно наплевать, они предпочитают сбросить все подушки на пол и целоваться на кровати, играючи. Тэхён каждый раз знает, чем это оборачивается для альфы и ему иногда бывает стыдно. Чонгук уходит, как только понимает, что не сдержится. Желает «спокойной ночи» и след его простывает из комнаты, а потом из душа слышатся заглушенные стоны. Омега не хочет быть полностью им осквернённым, но позволяет Алехандро пользоваться его наивностью, и делает вид, будто ничего не знает. Зато Эскобар других омег не знает, сколько бы Тэхён ни тыкал его в прошлые ошибки, Чонгук на сто процентов оставался верным. Он стирал руку до мозолей, но никого не было с ним лишнего в одной постели. И сейчас, сливаясь в страстном, вкусном, любовном поцелуе, что до мурашек пробирает сладостью, Тэхён уверен – скоро Чонгук уйдёт. Альфа смотрит на него и заглатывает своё безудержное естество, фантазии, что болезнью смертельной распространяются в его голове. Омега будто ничего не понимает, глядит своими детскими глазками, а в душе у Алехандро боль. Никуда не уходит. Она сковала его сердце невидимыми нитями, норовясь разорвать. Но возможно ли было убить то, чего нет? — Я пойду спать, — вот оно. Тэхён крепко держит мужчину за руки, с дьявольской улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. Чонгуку самому страшно становится. — Не пустишь? — Дождусь, пока у тебя штаны не лопнут. А они точно могут, судя по тому, насколько Эскобар возбудился. Тэхён хочет совсем капельку поиздеваться, а потом посмотреть, как альфа побежит в свою спальню. Это напряжение велико, чтобы его не заметить. Парню уже минут пять в бедро упирается возбуждённый член, игнорировать который хотелось бы, но невозможно. По лицу Чонгука видно, что ему стыдно, но никуда свою натуру он деть не мог. Ему всегда непонятно, чего омега добивается, не отпуская его или провожая таким взглядом, будто следом в душевую за ним зайдёт. Потому что никогда это не было и не будет предвестником секса, за который Тэхён обязательно Алехандро осудит. — Не надо играть, малыш, — вырывается из слабой хватки мужчина. — В нашем случае это кончится плохо. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — поднимает пару подушек с пола омега и отдаёт Чонгуку. — Давай ещё что-нибудь посмотрим. Ещё рано спать. Тэхён выбирает новый фильм и устраивается головой на груди альфы, наблюдая в течении нескольких минут, как шов штанов опускается, но самого Чонгука не отпускает. Он без конца нюхает волосы супруга, боясь уснуть. У него ещё были дела. К его счастью, Тэхён вырубается через полчаса, и альфа тихо, насколько это, возможно, сбегает из дома, подложив ему под голову побольше подушек, чтобы не терял присутствия в комнате Эскобара. Чонгук уезжает в «банк» ровно в одиннадцать вечера, где спустя некоторое время встречается с Хосе, делая обход по зданию. — Ещё минус сто тысяч, и люди говорят, видели Филиппа, — не в первый раз жалуется на Мартина альфа. — Он и тот миллион не вернул и снова продолжает брать. — Он сказал, что играет в казино. Я ему высказал, но ничего, видимо, не изменилось, — расстраивается Чонгук. — Больше ничего не пропало? — Все ценные бумаги в сейфе, а пароль только у тебя и у меня, так что порядок, — но Хосе альфу не успокаивает.

🚬

Намджун паркует рабочий автомобиль у гаражей Фабио Алвареза, видя, что площадка у дома занята чужой машиной. Альфа косится на охрану, но те не планируют докладывать, кто приехал в гости к Дону. Ледер сам ненадолго, лишь бумаги завести. Он поднимается по лестнице, протирает подошву туфель о коврик в холле и пытается высмотреть Фабио, перед визитом, позвонив ему. Но первым на глаза попадается Чимин, которого Ледер впервые видит без глупой шапочки и маски. Мужчина даже шаг назад делает, пугаясь, но по глазам, некогда обожаемого омегу, узнаёт. Парень хотел быстро пробежать с чашкой чая, но притормозил, стоило ощутить новый запах в доме. Чимин не планировал перед Намджуном в таком виде появляться до операций, но вернуть время вспять он не мог. Его глаза выглядели счастливыми, что альфу поражало. Потом он услышал голоса с гостиной, но не рискнул войти. Чимин слабо улыбнулся ему и ушёл туда, откуда слышались звуки. — К тебе Намджун, отец, — услышал только альфа, и потом его позвали. Ледер вошёл в комнату, где в кресле сидел Фабио, справа от него Чимин всё с той же чашкой. Их гостями была пара омеги и альфы, которые пили кофе и угощались сладостями с накрытого на скорую руку стола. Намджун опешил на мгновение. Алварез сам протянул руку, чтобы Намджун отдал ему папку. — Сеньор, знакомьтесь, — с явной язвой в голосе стал говорить Чимин, — это Ортис и Руи Кабрера, — хлопает глазками омега, начиная Намджуна напрягать, — наши родственники. Пока Ледер давится слюной, Фабио просматривает папку, и, убедившись, что всё в порядке, кладёт её на стол. Намджун не имеет права что-то у Чимина уточнять, но верить в то, что Кабрера и Алварезы – родственники… что-то за гранью добра и зла. — Чимин, прекрати их смущать, — снова включается в разговор Фабио. — Так и чем всё закончилось? — посмеивается мужчина, ожидая продолжения какой-то весёлой истории, но Намджуну вообще не до смеха. Вот перед ним тот, кто разрушил его семью. Не Намджун первым сделал это, а Ортис Кабрера, и кем бы он ни был для Чимина, Ледер всё ещё хотел его убить. Об этом так же знал Алварез, но он ничего не сказал. Фабио поимел альфу, нагло издеваясь над ним. Намджуну нужна эта работа, но убийством Ортиса он горит так же сильно, как и нуждается в деньгах. Поэтому ничего Ледер не мог сделать, кроме как улыбаться этой твари, что смотрела в его глаза и всё понимала, усмехаясь про себя с ситуации. Его муж историю заканчивает, и внимание Фабио снова принадлежит Намджуну, который понимает, что Алварез специально тянет время. Из-за Чимина или же Ортиса? — Завтра поедешь в Медельин с Хесусом, — рассказывает старик, пока Намджун в себе пожары тушит, чтобы не впиться в глотку Кабрера. — Эскобар должен подписать кое-какие бумаги. Хочешь, возьми ещё кого-нибудь для подстраховки. Мало ли, чего этот гавнюк может выкинуть. — Хорошо, сеньор, — смотрит прямо в глаза Ортиса альфа. — Свободен. Намджун переводит взгляд на Чимина, но его глаза выражают только издёвку. Он ничего не расскажет Ледеру. Альфа сам выгнал его, и добьётся от омеги разве что новую жалобу отцу на себя. И уходит, терзая себя догадками, но в этой стране всё ещё оставался человек, который знал ответы на все вопросы, и завтра, Намджун с ним встретится.