Carmen

Обычный рабочий день Чимина так и должен был протекать ровно, пока в дверях не появился Намджун Ледер. Омега, не ожидающий его здесь увидеть, сначала хотел спрятаться, потому что такое появление не предвещало парню ничего хорошего. Только времени играть в прятки у Чимина не было. Он с улыбкой подошёл к альфе, что настроения его не разделял, и хотел было поприветствовать, как Намджун окатил его таким взглядом, что у Алвареза затряслись от страха ноги. Намджун огляделся, и поняв, что в помещении слишком много лишних ушей, решился не говорить с омегой здесь. — Пойдём в соседнее кафе, — просит он. — Это свидание? — пытается не терять лицо омега, но внутренне в страшном напряжении. —Ладно, — поняв, что мужчина шуток отбрасывать не будет, идёт за ним. Они просят у официанта только воду, сев за отдалённый столик кафешки, где людей не меньше, чем в ателье, но бегать не было смысла. Намджун всё такой же напряжённый и серьёзный, смотрел на довольного омегу, который снова разрушает его жизнь. — Ты не прекратишь общаться с моим сыном, да? — издалека начинает альфа. — Я знаю, что Мануэль себе придумал что-то, но это случайность, — зачем-то оправдывается Чимин и с жадностью пьёт воду, принесённую официантом. — Его не касаются мои отношения с Алонсо. — У тебя и Алонсо нет никаких отношений. Ты чего добиваешься? Хочешь моему сыну голову задурить? — краснеет от злости мужчина, Чимина взглядом испепеляя. — Ему незачем общаться с тобой и Тэхёном. — Это не тебе решать. — Я его отец и могу запереть дома, ты его никогда не увидишь. — Ещё минутку поугрожай и я позвоню отцу, — ерничает омега. — Отцу? Которого ты на дух не переносишь? Сразу Гача звони тогда. Чимин хватает стакан и выплёскивает воду в лицо альфе. Намджун обжёг его словами, но огонь этот к сердцу его не пробрался, омега такого не допустит. И не позволит оскорблять себя, говорить о семье. Потому что ничего Намджун не знает про него. Чимин не даст мужчине так легко разорвать последнюю ниточку между ними. Может альфа этого и не понимает, но омега сдаваться, не намерен. И даже простит ему грубость. Намджун ему родной до мозга костей, но в данный период времени чужак, разбрасывающийся ложными фразами. — Ещё раз тронешь Гача и отца, я тебя галстуком задушу, — теперь угрожает Чимин. — Посмей только сыну сказать что-то. Это твоя проблема, что у мальчиков нет друзей. Один работает постоянно, другой в драме. Я не лучшая кандидатура на роль друга, но хотя бы рядом, — забирает сумочку с сидения омега и наклоняется к уху Намджуна. — У тебя осталось старое представление обо мне, Ледер. Тебе ли не знать, что если я чего-то захочу, я любой ценой это получу, — шепчет парень, и, выпрямившись, красиво уходит. Намджун оборачивается, смотрит, как Чимин уходит, игнорируя взгляды других посетителей на себе. И его вдруг окутал прежний страх. Этот омега кажется таким лёгким и воздушным, но стоит нажать на него, как выпускает когти. И его действительно стоит бояться. Он мог выкинуть что угодно. Намджун был убеждён, что ничем хорошим дружба сына с этим парнем не кончится, и нужно было срочно что-то делать, но альфа не знал что. Чимин показал ему свою силу, но выйдя на улицу расклеился. Одна его часть понимала, что будущего не будет без этого альфы, а другая продолжала ненавидеть его, всячески пытаясь, жизнь испортить. У них нет шансов, но омеге всё равно хотелось, как мечтателю верить только в хорошее. Может быть где-то в параллельной вселенной всё по-другому? — Стой, — хватает его за руку Намджун и смены настроения в глазах парня не понимает. — Я не хочу наш разговор заканчивать на этом. Ничего не изменится после твоих угроз. — Просто перестань командовать сыном, и многое изменится, поверь, — уверяет омега, но знает, что Намджун упёртый баран, который будет стоять на своём. — У нас есть прошлое и я не стыжусь его, но не хочу, чтобы моих детей оно тоже касалось, и я переживаю за Мануэля, — спокойнее говорит альфа. — Относись к жизни проще, — уже с улыбкой оглядывает его помятый внешний вид Чимин, а в душе горько плачет. — Я пошёл на работу, а ты занимайся своей жизнью, — входит в ателье омега, на котором теперь лица нет, и всё начинает валиться из рук. С ним судьба несправедлива.

🚬

Дани прокрадывается в спальню Сокджина, чтобы снова позвонить Дарио, но не успевает, и приходится скрыться с места преступления. Омега возвращается на кухню, где ужинал заказной едой, расстроенно ковыряясь в тарелке. Ему было нужно поговорить с Дарио перед сном, или ночь выдастся бессонной и холодной. Хотя, может в постели Сокджина могло быть и потеплее… Нет. Дани отдёргивает себя от мерзких мыслей. Альфа возвращается к нему, молча ужинают вместе. Иногда омеге хочется задать ему сто вопросов, а иногда ударить сковородкой по голове и сбежать, но куда? До Кали ему пешком не дойти. Угнать машину у Весенте? Глупо. — О чём думаешь? — между делом интересуется Сокджин, который не вчера родился, и знает о жалких попытках омеги увильнуть от него. — Про брата моего? — Я думал, мы не говорим о нём, — прячет глаза за чёлкой парень. — Но тебе очень хочется, — пытается не показывать омеге, как злит его эта тема, но сам еле держится. — Меня удивляет то, как ты за мою свободу боролся, а в итоге выбрал его. — Мне нужно было выбирать? — поднимает голову Дани, в недоумении глядя на мужчину. Он понимает, о каком выборе говорил ему Сокджин, но всегда думал, что эта битва существует только в его больной голове. — Глупость. — Ты не просто так хотел меня спасти. Мог остаться дома и дальше с отцом припираться, а выбрал меня. Хочу понять, что изменилось за эти годы. Какова причина? — идёт варить кофе Сокджин, и омега с легкостью вздыхает. Проще говорить ему в спину, потому что, смотря в глаза, он сразу теряется. Они всё такие же, как при первой встрече, глубокие тёмные и Дани боится потеряться, но ему это не грозит. Он в два болота разом наступил, в каждом по ноге. — Будучи пешкой Гусмана, я всё равно боролся за эту страну. Больше переживал за её жителей, а не себя. Потому что там у нас был выбор. Кто хотел, тот принимал, кто не хотел, выживал. А в Колумбии ничего святого не осталось, после смерти старшего Эскобара мы выдохнули, но вы нет. Появились другие картели и наркотики стали распространяться с бешеной скоростью. Каждый третий дурак сидит на них, и мой отец пытается с этим бороться, — опускает взгляд на пол Дани, альфа оборачивается, видя грусть на его лице, но только хмыкает. — Я тоже борюсь, но уже не с веществами, а с людьми. В этой стране такое изобилие уродов, которые изготавливают это… Я всем им желаю смерти. — Значит, и мне тоже, и Дарио, — подначивает его Сокджин. — Нет, хоть вы и главное зло, из-за которых эта война началась. Два брата не могут одеяло поделить. Я знаю, что после вас и меня придут другие для борьбы люди и это никогда не кончится, но что я ещё могу? — с надеждой смотрит на подошедшего к нему мужчину омега, в глазах стоят застывшие слёзы. — Я боюсь смерти, Сокджин. Я правда боюсь, хоть уже и умирал. Там меня ничего тоже не ждёт. — Это так странно, сидеть с тобой на кухне, пить кофе, когда я тебя сам убивал, похищал. И ты правильно делаешь, что пытаешься сбежать. Это безумие с моей стороны, — звучит, как признание. — Я заслуживаю смерти, как никто другой, но знаешь, мне не нужно было это величие, не теперь. Всё потеряв, многие смиряются. Я только хочу, чтобы мой брат, наконец-то, сдох, вот и всё. — У тебя рука дрогнет, — принимает кофе омега, грея о чашку ладони, вдруг ставшие холодными. — Ты издевался над ним, он над тобой, но ты не сможешь этого сделать. — Ты плохо меня знаешь. Я жалею, что не сделал этого раньше. Но, я не буду отрицать, что этой пиявки мне будет не хватать, если что, всегда могу попросить Алехандро продырявить ему голову, или же Минги. В этой стране не осталось человека, который бы не хотел его смерти, — заключает мужчина, вспоминая жестокость брата, забывая об их когда-то счастливом детстве в редкие моменты жизни. — Значит, я буду единственным человеком на планете, который хочет, чтобы он жил, — шепчет Дани, и альфа резко бьет ладонью по столу. — Ты сошёл с ума, капитан. — И тебе моё безумие по нраву, — злится парень. — Не было бы меня здесь, не унижал бы ты меня в прошлом, и помощи бы не принимал. Ты хотел, чтобы я вернулся. Вернулся к тебе, Дон. — Не называй меня так! — кричит Сокджин, подорвавшись с места. — Да плевать, ты им останешься, как и я всегда буду в картеле, — не унимается он. — Мне хотя бы в своих чувствах не стыдно признаться, Дон. Ты мне нужен был тогда, как и сейчас, но время вышло, всё неправильно. Я рад, что ты жив, что ты вышел, только помочь ты мне не можешь. Я такой же, как и все вы, меня эта тьма поглотила. Я тоже убийца, влюблённый в убийцу, — после откровений подходит к альфе парень, едва стоя на ногах. — Без Дарио я чувствую себя, как без рук, что бы он ни делал, что бы ни говорил мне, но я знаю, что он разделяет мои чувства. И я не просто так спас его тогда. Моё сердце знало, что он будет тем самым, который этот кошмар остановит. — А я им быть не мог? — голос дрогнул. — Ты не такой, как твой брат, — утирает слёзы парень, и уходит из кухни, заперевшись в ванной. Дани всё понимает. В конце его пути, он потеряет часть себя, когда дуло пистолета окажется на голове Дарио. Но чтобы оно было на теле Сокджина? Ни за что. Зло убьёт зло. Сокджин должен жить и простить омегу за все его глупости. Они оба не знали, что их глупый план обернется тем, что Дани утонет в любви, а выйдет из неё чумазым. Он не хотел этого, был уверен, что ничего не получится, и, вернувшись ни с чем, они смирятся со своей долей, но зверь сам свою наживку проглотил. В этом любовном треугольнике лишь Дани в состоянии сказать о своих мыслях, альфы не позволят себе такой слабости. Дарио хочет власти, Сокджин хочет убить Дарио. Дани хочет свободы от своего сердца. Это невыносимая ноша. Омега устал делить напополам орган, который еле сутки выдерживает в напряжении. Чувствовать к Сокджину что-то – больно до следов ногтей на ладонях. Чувствовать что-то к Дарио – страшно. Он просто делает то, что правильно, при этом нарушая все возможные законы морали. Совсем скоро Дани развалится на части. Он беззащитный, нежный, фарфоровая кукла. Альфы тянут его за руки, что трещинами идут. — Дани, выходи, — стучится в дверь ванной комнаты альфа. — Не будем ругаться. — Оставь меня, — доносится из-за двери. Сокджин прижимает к ней лоб, чувствуя себя последним идиотом на планете. Чего он добивался? Если этот парень хотел быть с братом, пусть будет. Но вот не дает что-то мужчине бросить его на растерзание Дарио. Дани спас его, но не в этом было дело. Омега самый обычный, пугливый, беспомощный, и Сокджин хотел защитить его, в нём открывались новые ощущения постепенно, и вот-вот могли достигнуть своего апогея. — Я устал так жить, бояться и прятаться. — Расскажи мне, — думает, что так сможет успокоить парня. — Говори, Дани. — Теперь у меня не получится спасти всех, — спустя минуту голос доносится, и Сокджин со спокойствием выдыхает, прислушиваясь к каждому его слову. — Я уже не полицейский, а преступник. Мне всегда казалось, что я смогу достигнуть величия, а в итоге великие опустили меня на землю. Мы с Дарио случайно начали это всё. Я не хотел, не понимал. Мне просто было одиноко, не знаю, по какой причине, я не пришёл к тебе. Может быть, я уже начинал ощущать, что теряю тебя… Это ненормально, это болезнь, но что мне делать? С ним рядом мне страшно, но без него я чувствую, будто скоро умру. — Со мной ты будешь в безопасности, — обещает, и дверь медленно открывается, представляя Сокджину зареванного омегу. — Почему спасаешь? — Потому что могу это сделать. Несказанным остаётся то, что узнав о цене за голову Дани, Сокджин в ужасе начал его поиски. Он ненавидел ложь парня, который в лицо своим друзьям говорил речи. И не мог вынести его присутствия и пяти минут, но каждый день, видя его, убитого, потерянного, одинокого, мужчина хотел только одного, — вытащить его из этого кошмара, потому что он знал другого Даниэля.

🚬

На Кали опустилась непроглядная ночь. Погода на улице едва достигала шестнадцати градусов. Легкий ветерок пробирался к телу через открытые одеждой части. Филипп держался за ограждение террасы на втором этаже дома, и всматривался в чёрное небо, не сулившее, как и всегда что-то хорошее. Дарио всё тот же. Его спокойствию любой позавидует. Альфа пьёт чай с лимоном и ест брауни, выглядя так, будто приехал на курорт, и это не его собираются убить в ближайшее время. Всё, как обычно в этой части города: его хозяин на позитиве, охрана на местах, пистолет на столе. И всё так же обычно в душе у неспокойного Филиппа Мартина. Дарио уже никак не реагирует на вечно кислую мину собеседника. Он предпочитает думать только о хорошем, наслаждаясь каждой минутой жизни. Не слишком правильный ужин, сигарета меж губ, и задумчивый взгляд – вечные спутники Дарио. — Так, ты на прицеле? — хмыкает Весенте, делая такое лицо, будто проблемы Филиппа его как-то волнуют. — Я тебе сочувствую, ничего посоветовать не могу. — Мне советы твои не нужны. Я пытаюсь думать, как выкрутиться. — Из такого дерьма не получится. Ох, мой милый Минги, как же он хорош в своём новом призвании. Спорим, это он Эскобару голову снесет? — хихикает альфа, но выражение лица Филиппа не меняется. — А ты чего хотел? Думал, никто не узнает, что это у тебя хвост длинный? — Есть ещё кое-что, — оборачивается мужчина. — Минги знает про меня буквально всё, и что он будет делать с этой информацией вопрос времени. Он не сдаст меня Алехандро, но… — Да, да? — проявляет интерес к нему Дарио, но об остальном альфа предпочитает промолчать. — Мне нужно с ним что-то сделать, он слишком опасен. — Делай, я не буду, он мне нравится. Достойный соперник, не то, что все вы, — цокает мужчина, поправляя полы синего халата, прикрыв ноги. — А Сокджин? — Закрой рот, Мартин, — обрывает беседу альфа. Сокджин. Осталось немного, Дани вернётся в этот дом. И пусть его попрут с полиции, его лицо будет по всем каналам, но ни одно оружие не коснётся его тела. Не сейчас. Дарио мог представить его смерть, но кто тогда будет развлекать его? Может Дани и сломанная игрушка, но прекрасный инструмент для манипуляции братом. Дарио поменял все карты, и теперь Сокджин будет умирать без запаха этой суки, по-другому не может, потому что мужчина чувствует сейчас то же самое, а они ведь братья. — Я тебе не завидую, у меня хотя бы есть шанс оправдаться, — ехидная улыбка всё же трогает красивое лицо Филиппа. — А ты уже труп. — О каком шансе ты говоришь? Тебя убьют, — тушит сигарету в пепельнице Дарио и входит в дом. Филипп не может умереть, но если придётся, до последнего бороться будет. Он, кажется, слишком много об этом думает. Ему бы с семьёй время проводить, а мужчина застревает не в тех местах. Что он ночью делает в Кали? Говорит с Дарио зачем-то, пьёт в баре в одиночку, спит в машине и утром возвращается в Медельин, делая вид, что его жизнь не катится к чёрту.

🚬

Тэхён лежит на кровати в своей комнате звездой, обнимая плюшевую крысу. Время шесть утра. Глаз он так и не сомкнул. Слова дедушки, сказанные ему прошлым вечером, не дали Тэхёну ни капли покоя. Деньги всё решают, и в этот раз легко решили одну из проблем Алехандро. Он заплатил деду, чтобы тот отложил день для подписи контракта. Тэхён всё гадает, что Чонгук хочет за это время сделать. Ничего в голову не лезет, и думки даже не о деньгах, а самом альфе. Что он сейчас делает, где находится, о чём думает. Омега всё уже про их отношения знает, но успокоиться никак не может. Мужчине удаётся парой фраз опустить его ниже плинтуса. Говорить о нём с дедушкой омега не станет. Сказать бы ещё как-то о свадьбе, которую уже планирует Гансало. Всё это так не вовремя. Тэхён гадает, приедет ли Чонгук к ним, чтобы устроить кровавую баню, или же пришлёт цветы. Он всё знает, но что в голове у альфы, который говорит, что не чувствует, а чувствует к нему всё. Зараза эта не проходит, да и вряд ли проходила, если стоило Чонгука увидеть, как сердце вновь биться стало. Иногда Тэхену, кажется, что он никого не смог бы полюбить, кроме Алехандро. Были ли ещё настолько эффектные претенденты на его сердце? Ни одного. Только Эскобар может вызвать одновременно гнев, обиду, любовь. Гансало вызывает лишь раздражение. И может быть, Тэхён с ним только потому, что хотел начать всё заново, но заигрался. Он то думал, сможет легко вырвать какого-то Чонгука из души, и полюбить вновь, а главное быть любимым. Не получилось. Ярость на самого себя затапливает его. Какой же он был идиот, когда ввязывался во всё это. Поиграл с чувствами одноклассника и выбросил его на мусорку в коробке с надписью: биоотходы. Целостность их чувств нарушена. Гансало может делать вид, что его всё устраивает, сколько угодно, но Тэхён несчастным быть не хочет. Он хотел выйти замуж раз и на всю жизнь, но знал, что однажды Чонгука бросит. А на мгновение показалось ему в том прошлом, которое розовый цвет, а не серый имеет, что уйти невозможно. Тэхён хотел остаток жизни прожить с Чонгуком, как бы там ни было. О нём остаётся грезить. Лежать на кровати, умолять себя не заплакать, потому что слёз его Эскобар не достоин. — Малыш, — перекривляет альфу Тэхён, бросая игрушку в угол комнаты. А вот омега возьмёт и выйдет за Гансало, этому козлу назло. Пусть видит, что Тэхён без него справляется, даже если не до конца счастлив. Это всяко лучше, чем всю ночь думать о том, кто о тебе не думает совсем. Он спускается на завтрак, думая, что сейчас самый подходящий момент сказать дедушке о свадьбе, которая Тэхёну не нужна от слова совсем. Он успокаивает себя, что так будет лучше. И может… правда будет? — Гансало сделал мне предложение, — роняет парень, намазывая масло на тост. — Я согласился. Что думаешь? — Думаю время для свадьбы не подходящее, — отвечает старик. — Но людям стоит взбодриться, к тому же, теперь я полностью уверен, что у тебя в голове Эскобар больше не существует. Я прав? — Абсолютно, — соглашается с Фабио омега, но думает всё же не о своём женихе. — Я лично займусь организацией, закажем хороший ресторан, позовём гостей. Всё будет хорошо, — обещает, а Тэхён так не думает. Он звонит Гансало, и радости в его голосе больше, чем в жизни омеги в целом. Так же предупреждает родителей, но эта свадьба уже не такое радостное событие, как ранее. Кто такой Гансало? Обычный наёмник, бывший же муж Тэхёна был Доном. Или дном. Уже не важно. Омега шелестит свадебные журналы, думает над причёской. В этот раз у него есть шанс всё сделать самому, как хочет он, а не Чонгук. Снова он в голове поселяется. Вот бы только он эту новость официально услышал, парень хотел бы увидеть выражение его лица. Чонгук сидит с равнодушным выражением лица, слушает внимательно, ни слова не пропускает, а потом телевизор выключает. Стул отъезжает от рабочего стола, и мужчина поднимается, но в полметре от бара себя останавливает. Он не будет из-за этого пить. — Даже кабинет не разнесёшь? — качает носком туфли Сокджин, сидя на диване. — Орать не будешь? Брось, выплесни это. — Напомни, почему ты всё ещё здесь? — оборачивается Чонгук, вернувшись за стол, и тянется к сигаретам. — Помогаю тебе не умереть, — язвит Весенте. — Знаешь, когда я был на вашей свадьбе, мне одному показалось, что у вас всё взаимно. — Не напоминай мне об этом дне, — затягивается сигаретой Эскобар, бегая глазами по комнате, равнодушие ушло, на смену негодование пришло. — Сука, специально же делает это. Ты видел Гансало? Я пальцем его трону и он упадет. — Но ты не станешь портить их день? — Я куплю самый красивый букет роз и подарю его жениху, — не дает Сокджину и капли сомнений. — Пусть Фабио армию выстроит, но я своего малыша поздравлю, он у меня от счастья рыдать будет. — Ну, всё, пора звонить Педро, пусть заказывает гроб, — понимает, что спорить с Чонгуком бесполезно. — А приползти на коленях, вымаливая прощение не вариант? — Он этого и ждёт, но сегодня прощение вымаливать буду не я, — ещё серьёзнее становится альфа. — Иди к себе, не нервируй меня. — А так хотелось, — удаляется Сокджин со смешками, но на самом деле ему не до смеха, Чонгук что-то задумал. Чонгук заканчивает рабочий день в одиннадцать вечера. Дорога домой занимает ещё час, и альфа бесится из-за того, что не может дозвониться до Юнги который день. В доме мужчину встречает Филипп. Было не до него, все мысли о работе остались в пределах рабочего кабинета. Алехандро устал переживать о каждом своём шаге, так теперь ему приходится переживать из-за Юнги. Дома альфа всё же выпивает, чтобы хоть как-то снять стресс, пока Филипп распинается о проделанной работе. — Где мой брат? — перебивает его Чонгук. — Всё забываю, — опомнился вдруг Филипп. — Он ездил к Варгасу на днях. — И ты решил мне это сейчас сказать? — громко ставит стакан на стеклянный стол в гостиной альфа. Мартин пару шагов назад делает на всякий случай. Вылетело из головы, бывает. Только с Чонгуком такое не прокатывает. Мужчина мрачной тучей нависает над другом, готовится если не дать ему по лицу, то здорово напугать. — Чтобы через двадцать минут он был здесь. Филипп ретируется из дома, оставляя Чонгука наедине с поедающими его мыслями. Только этого не хватало. Сегодня бинго всё же выбивает Юнги. Альфа снова пьёт, к тишине дома привыкает, расслабляться начинает, пытаясь, глупые мысли отбросить, но его только от одного имени Варгаса колбасить начинает. Омега вновь перешёл черту, на этот раз хочется наручники на него надеть и к батарее привязать, чтобы уж наверняка. История вроде старая, но новые главы выходят. Чонгук не знает, что думать. Ему казалось, что всё, как обычно, но Юнги умеет удивлять. В попытках переключиться на что-то другое, Алехандро то и дело, что возвращается к брату или Тэхёну. Сумасшедший день. У Юнги дни не лучше. Он пропал из этой вселенной, потерялся где-то за её пределами. Сделался совсем невидимым и пустым. Ему до кучи проблем с братом не хватало, но они кажутся совсем неважными по сравнению со всем остальным. Когда Филипп в спешке забирает его из дома, Юнги знает, что получит, но не боится. Эта встряска ему нужна, только если брат не думает снова запереть его в доме, снова этой пытки ему не выдержать. У него и так сердце еле бьётся, тянется к тому, что получить невозможно ни за какие деньги. Юнги темы все любовные избегает, чтобы лишний раз себе не напоминать о человеке, что раскрошил его душу, но всё же думает о нём. Больнее всего, когда разбиваются иллюзии, и ты в одиночку шагаешь обратно, таща на плече мешок с осколками своих мыслей. Мир хрупкий, взял и треснул, хоть и казалось, что ничего прочнее быть не может. Юнги входит в дом, оглядываясь по сторонам. Чонгук остался в гостиной с бутылкой спиртного и плохим настроением. Омега так и стоит в дверях, опасность, исходящую от альфы чувствует, не решается ближе к нему подойти. Старший оценивающе рассматривает его, ничего с виду в Юнги не изменилось. Болезненно худой с выжидающим взглядом. Чонгуку не ругать его хочется, а принести сладкое, которое омега так любит. — Ты меня обманул, — говорит альфа с огорчением, выпивает, и снова говорит: — я тебе верил, Юнги. — Мы будем говорить о моей лжи, или ты уже накажешь меня? — испытывающее смотрит на него парень, держась за косяк. Он снова подумал о Хосоке, и слёзы сами встали в глазах. — Я пытаюсь понять, для чего ты всё это делаешь, — спокойно общается Алехандро, но омега ждёт подвоха. Если мужчина не будет кричать на него, то выпорет ремнём. — Такая любовь великая? Ну и что она тебе принесла? — А тебе твоя, что принесла? — принимает вызов парень и первая слеза скатывается по щеке. — Почему ты переводишь стрелки на меня? Сам в такой же ситуации. Чонгук шумно сглатывает, наливает себе выпить, но стакан к губам так и не подносит. Малыш. Предательство, ложь, недолюбовь. Мужчина вспоминает о скорой свадьбе, и у него срывает все тормоза. Кольцо. Новый муж. Розы. Алехандро поднимается с дивана и подходит к омеге, стирая с его щеки одинокую слезу. Если бы только сам мог заплакать… Если бы вместе со слезами уходила боль. — Я не знаю, что мне с тобой делать, — раздосадовано говорит альфа. — Как мне объяснить, что Хосок тебе не пара. Ни тогда, ни сейчас. Я хочу для тебя лучшего. — У меня и будет лучший альфа на свете, — уверяет Юнги, но никого лучше Хосока не существует. Наверное. — Ни тебе решать с кем мне быть. Я уже взрослый. — Знаешь, что, взрослый, — наклоняется к бледному лицу парня Чонгук, всматриваясь в красные глаза, — мне надоело бегать за тобой. Ты не понимаешь, что взрослым альфам, что тогда, что сейчас от тебя нужно только две вещи. Первое – твоя задница, Юнги. Второе – мои деньги. — Это неправда! — кричит парень, толкая его в грудь. — Меня есть, за что любить. И Хосок любил. А деньги свои себе в задницу засунь и жуй. Деньги, — фыркает омега. — Какие? Мы почти нищие! Ты держишь меня в стороне, но я всё знаю про нас, Гуки. Только тебе я кажусь полным идиотом, но у меня с головой всё в порядке и глаза на месте. — Юнги, перестань, — пытается успокоить его альфа, хотя у самого от злости руки трясутся. — Нет, я всё тебе выскажу, — тыкает пальчиком в грудь мужчины омега. — Ты наглый, злобный баран. Ничего нет в тебе святого. Ты манипулятор. Хочешь, чтобы только по-твоему было. Ты никого не уважаешь. Тебе плевать на всех. Когда Хосе убили, долго горевал? Нет, ты пошёл в бар и напился со шлюхами. А после всех этих нападений? Ты даже перед людьми не выступил, не объяснил. Президент обвинил картель Кали, а ты ни слова не сказал. А что ты сделал с моим лучшим другом? Ты трахал эту мерзкую тварь – Кики за его спиной, а теперь делаешь вид, что не ревнуешь Тэхёна к другому. Я знаю про свадьбу, все сети гудят. И что ты? Бухаешь и меня воспитываешь. Ты жалкий, Чонгук. — Закончил тираду? — хватает его за руку альфа. — Я знаю, что у тебя сердце болит, Юнги, и мне жаль, что я ничем не могу тебе помочь, потому что у меня тоже болит. Но мы не говорим о том, какой я монстр. Это ты как раз переводишь стрелки. Я хочу знать, какого хрена ты попёрся к Варгасу. — Да я его люблю! — вновь взрывается омега. — Люблю его! Как ты не понимаешь? Мы уже сто раз могли пожениться, нарожать детей, но ты всю жизнь мне испортил. — Ну и, что сейчас не женитесь, раз ты у меня такой самостоятельный? — Потому что он на другом женился и у них ребёнок будет, — вытирает слёзы с щёк парень. — И ты мне говоришь, что он тебя любил? В какой вселенной, Юнги? — заставляет омегу на себя смотреть, крепко держа его подборок. — Когда любят, ждать до смерти могут. А он тебя не любил. Что тебе Хосок наговорил? Устал скучать? Сны с тобой видел? В созвездиях твоё лицо находил? Что? — кричит. — Примерно это, — шепчет в страхе Юнги. — И он не нашёл денег приехать к тебе. Так меня боялся, или тебе признаться не мог, что ты ему не нужен, — сам за судьбу парня огорчается, идёт выпить. — Ты так говоришь, потому что тебя самого никто не любит, — бросает в сердцах Юнги. — Закончим. Сейчас ты поедешь домой и ляжешь спать, проклиная меня. Наутро увидишь за дверью пару мужчин. — Я не удивлён. Снова тюрьма? — Пока да, я ещё не придумал, что делать с тобой. — Хватит уже! — снова в истерику входит омега. — Надоела твоя опека! — Без неё, ты как котёнок сдохнешь под забором! — рычит альфа, пустой стакан о стену разбивая. — Будешь слушаться или пинком выпру. — Лучше так! Ненавижу тебя, ты вообще ничего не понимаешь! — падает на колени омега, заходясь плачем. — Сколько можно надо мной издеваться? — Это ты издеваешься надо мной, Юнги! Сколько можно грезить о воздушных замках? Пора взяться за голову и начать думать. Сними уже розовые очки. Не нужен ты никакому Хосоку Варгасу. Будешь сидеть дома и перевоспитываться. Снова солжёшь мне, сбежишь к нему, я цепь на тебя надену, понял? — вырывается зверь наружу, и Чонгук уже не понимает, что говорит, так пелена ярости застелила ему глаза. — Не командуй мной, ты мне не отец! — вопит в слезах парень. — Я твой отец! Сердце Юнги стучит где-то в горле. Он прокашливается, вытирает рукавом рубашки сопли и слёзы, поднимая взгляд на стоящего в двух метрах от него человека. На мгновенно ставшего чужим человека. Омега поднимается на негнущихся ногах, придерживаясь о косяк, весь ужас на своём лице, в лице альфы находит. Чонгук не двигается с места, так с упавшей с губ фразой и стоит. В комнате, где секунду назад была готова развернуться новая война, тихо. Три слова – три ножа прямо в тело. И Юнги разорвало на две половины. Пытается удержаться, но не он сам, так земля из-под ног проваливается куда-то в ад. — Что? — роняет омега, на большее у него сил не хватает. Чонгук словно просыпается, встряхивается и идёт к столу. С горла пьёт остатки алкоголя, к омеге не оборачивается. У него слов не осталось.