Carmen

На столе десяток выпитых бутылок пива, крошки от чипсов, разлито что-то липкое. Выключенный телефон лежит там же без дела, пока его хозяин в сидячей позе дремлет, пуская слюни. Кажется, ничего не способно разбудить Юнги, мирно посапывающего после ужасной ночи. Крепкость алкоголя изменилась, но внутри у омеги ничего. Он забыл об аварии, Минги, Хосоке, брате. Ему бесконечно хотелось оставаться погребённым в захламленной грязной одеждой и бутылками квартире, чтобы никто не трогал его. Но трогать будут. Ненастье напало на него этим же утром, ввалилось цунами на больную голову, и как бы Юнги ни притворялся спящим, его рассекретили. Чонгук смахнул рукой бутылки, и начал тормошить парня. Он устал ждать ответа от омеги, который его из своей жизни вычеркнул. — Не прикасайся ко мне, — тянет с обидой Юнги, пытаясь от его рук избавиться. — Уходи, не могу тебя видеть, — прячет лицо в ладонях омега, пытаясь балансировать на краю пропасти, у которой его Чонгук держит. — Мы должны поговорить. Я дал тебе время смириться. Мне не стоило этого говорить, я не хотел портить тебе жизнь, — Эскобар пытается не кричать на него, говорить спокойно, но этого спокойствия надолго не хватит. — Юнги, посмотри на меня, пожалуйста. — Ты мне не брат и не отец. Свали. — Хватит уже, Юнги. — Ты не понимаешь, да? — резко поворачивается к нему парень, своих слёз не стыдясь. — Ты не испортил мою жизнь. Ты разрушил её. Где мой папа? Почему ты врал? У меня столько вопросов, но это не изменит того, что есть. Я не хочу так жить. — Юнги, тебе нужно протрезветь, и я всё расскажу тебе, — обещает, но это и правда не изменит ничего, никак не успокоит омегу. — Говори сейчас. — Что с твоей головой? — касается уже грязного пластыря на лбу омеги. — Говори! — вылезает из-за стола Юнги, сам готов трясти его за грудки, только бы Чонгук нашёл нужное слово, чтобы помочь ему пережить это, но такого слова не существует. — Хватит истерить, — кончилось терпение, и альфа повысил голос. — Твой папа умер, а я один не смог бы растить тебя. Дедушка мне помогал, но… — Пришлось всё-таки самому меня растить, да? И правду ты сразу скрыл от всех, чтобы что? — Знай, все эти змеи, что ты мой сын, — последние два слова режут сердце мужчины, — они бы до тебя давно добрались. Я не просто так прятал тебя, держал подальше от себя. — Ну да, а на брата Алехандро всем плевать было? — Никто не знает, какие между нами отношения. Это всё сложно для понимания, Юнги. Я тебя прошу, перестань говорить со мной так, будто я бросил тебя, — обнять его пытается, а парень шаг назад делает, в своём собственном котелке в аду варится, Чонгуку этого не понять. — Пожалуйста, не отталкивай меня, я же твой отец. — Мой отец умер, Чонгук, — шарить по пустым бутылкам начинает, вдруг что-то осталось. Мужчина с жалостью на него глядит, себя виноватым в том, что сделал это с Юнги, считает. — Не каркай, — цокает альфа. — Мы же всё исправим. Хочешь, считай меня своим братом. — Волосы седые закрась, брат, — фыркает Юнги, находя капли пива в одной из бутылок, и пытается поймать их ртом с горлышка. Чонгук садится за стол, закуривая и продолжая наблюдать за жалкими попытками омеги, опохмелиться. Мужчина с лёгкостью бы смог жить так, будто прошедшего времени не существовало, лишь иногда вспоминая ту самую ночь. Но теперь ему остаётся ценить то, что родной сын с ним хотя бы говорит. Вероятность того, что Юнги простит его, равна нулю. Сможет ли его обида перерасти снова в любовь? Чонгук хотел бы этого больше всего на свете. Он никогда не ждал удобного момента признаться ему в том, кто он есть. Всё и так было хорошо. Юнги, будучи взрослым, не станет понимать его, как мог бы пятилетним, но ведёт себя именно, как ребёнок. Ребёнок Алехандро, которого он безумно любил, причиняя боль ему, причинял её себе. — Я люблю тебя, Юнги, — курит Эскобар, следя за худой фигурой омеги. — Если бы не любил, не пытался спасти. Всё для тебя это. Каждый выигранный мой бой посвящен тебе, каждая пролитая капля крови наших врагов, эта война. Только для тебя, сын, — видит, что Юнги от такого обращения дергаться начинает, но теперь не перестанет называть его своим сыном. — Ты единственное, что у меня от твоего папы осталось, и я никак не могу тебя потерять, но если это произойдёт, знай, — бросает окурок в пустую бутылку на столе, — я лягу рядом с тобой, — выходит из кухни Чонгук, чтобы омеге слёзы в своих глазах не показывать. — Эй! — кричит Юнги, зная, что альфа ещё не ушёл. — Я может, заеду, как-нибудь, — говорит, в ответ слышит, как дверь хлопает входная. Ушёл.

🚬

— Сделай тише, мы скоро оглохнем, — просит альфу Чимин, ловко управляя автомобилем, когда они с Алонсо катаются по вечерней Барранкилье. Парень послушно делает потише музыку, и открывает банку газировки, с улыбкой смотря на омегу. — И что ты вылупился? — Ты крутой, — откровенничает альфа. — Круче всех, кого я знаю. — Учитывая, что из знакомых у тебя семья и мы с Тэхёном… — смеётся Чимин, решив припарковаться у кофейни, чтобы тоже чем-то смочить горло. — Буду считать это комплиментом. — А я и не пытался тебя обидеть, — остаётся в салоне машины Алонсо, снова громче делая песню. Чимин быстро покупает себе латте, на выходе взглядом цепляя картину, которую никогда бы не хотел видеть. Омега убеждается, что альфа в автомобиле ничего не замечает, уткнувшись в телефон, и делает два шага на пробу, потому что, кажется, что земля из-под ног исчезла. Чимин не замечает ничего: людей, машин, запахов улицы, смотря только прямо, в окно соседнего ресторана. За столиком Намджун сидит с Мануэлем. И может, омегу не встревожило бы это. Они могли говорить о делах, детях, как-никак были в браке много лет. Только ладонь Ледера, накрывшая чужую, и улыбка на его лице, всё меняет в мире Чимина. Разве они могли помириться? Парень сомневается, и боится больше не этого, а того, что Алонсо тоже самое увидит. Какая реакция у него будет представить не сложно. Может это и причина, по которой Намджун Чимина не замечает? — В бардачке где-то сигареты валялись, — в открытое окно говорит альфе Чимин, и получает пачку с тремя внутри и зажигалкой, через две минуты. — Тише, — вновь просит его, и музыку снова игнорирует, хоть Алонсо и делает всё наоборот. Чимин знает, что ему нужно уехать отсюда, забыть и всё, но он, закурив и прокашлявшись, наблюдает за тем, как парочка смотрит меню. Омега голову всё стоит, ломает, какого хрена там происходит. Нужно ли ему было выползти из тени, войти в тот же ресторан, сделать вид, что Намджуна не заметил? Чтобы сам подошёл и объяснил. А вообще не должен был. На этом всё. Не просить вернуться обратно, не звать, умоляя. Ни-че-го. Слёзы, они липкие и неприятные, садятся на щёки. Рука подрагивает, что сигарету к губам подносит. Чимин не может нормально затянуться, бросает окурок под ноги, кофе пьёт. Сука, болит. Бьётся за рёбрами, в размерах уменьшаться начинает, потому что ничего больше сделать его не способно. Как шарик лопается, и вытекает из него что-то на любовь похожее. Пусть болит, Чимин сохранит самоуважение, и гордость его не будет тронута, но тот человек тронул. Может, стоило и себя поругать, но не хочется. Да, в какой-то мере из семьи увёл, но, видимо, теперь… вернул? Мануэль смеётся от чего-то, Чимин бы тоже хотел услышать от Намджуна шутку, а не видеть вечно хмурое лицо. Хватит обижаться, глупо это, на покинувших людей держать обиду странно. Им всё равно. Только Чимин снова привыкнуть к нему успел, как бы этого ни боялся. Чувствовал, что ничего не выйдет снова, но не жалел о том, что пытался. Если бы и Намджун попытался, на месте Мануэля сидел бы Алварез. Теперь Чимину нужно как-то заткнуть своё кричащее сердце, стереть из памяти образы его возлюбленного. Белый флаг поднят, пусть этот корабль, разграбленный, с пробоинами затеряется где-то в океане нежности, осядет на чёрном дне, и превратится в прах. Конечно, жить с воспоминаниями о его поцелуях невозможно, но, по иронии судьбы найдётся тот, кто каждый твой поцелуй будет так же помнить. Хотелось возненавидеть его за жестокость, причинённую хрупкому сердцу, проклинать его за нож, вставленный в спину годами ранее, и заставить его снова начинать с нуля, хотелось… — Ты чего? — выходит на шумную улицу Алонсо. — Эй, не плачь, — обнимает омегу парень, своим телом закрывая от любого зла, что могло причинить боль бедному сердцу Чимина. Он всё смотрит, стоит и смотрит, как рушатся его последние надежды. Намджун будто чувствует, голову поворачивает к окну, за которым на соседней улице под фонарём его сын обнимает любовь всей его жизни. А Чимин плачет. Он всё понял. Приподнялся было, но сел обратно, чтобы внимание бывшего мужа не привлекать к паре. Алварез сдаётся в плен своим чувствам, задыхаясь от слёз, роняя их так часто и много, вцепившись левой рукой в голубую толстовку Алонсо, утыкаясь ему лицом в грудь. Намджун сделал всё, чтобы к нему остались равнодушны эти двое. Чимин из себя отраву вырвал, и с полым сердцем мог дальше жить. Нужно было раньше убить напрасную любовь к этому альфе. Намджун то думал, что Чимин никогда не жил им так, как он сам, но омега выживать пытался. — Давай я поведу? — смотрит в опухшие глаза парня Алонсо, ведя его к машине, и усаживает молчаливого омегу на своё место, забрал из руки кофе, чтобы самому поставить в подстаканник. — Хочешь домой? — Нет, просто езжай дальше, — шепчет Алварез, больше не смотрит в окно ресторана. — Как скажешь, — уезжает с проклятого места Алонсо. — Не расскажешь, что случилось? — Это не имеет значения, — сглатывает ком в горле парень, удобно устроив голову на плече подростка, и говорит «спасибо» самому себе, что пару раз учил его водить втайне от отца, хотя и без Чимина альфа хорошо справлялся. Он никуда не гонит, музыку едва слышно в салоне, держит ладонь Чимина, нашедшую покой на его бедре, и пытается не думать, что произошло с омегой.

🚬

Тэхён останавливает машину у старенького дома, долго смотря в окно. Ностальгируя о тех днях, когда мог приезжать в это место без боязни быть пойманным. Но омега решил, если они теперь с Чонгуком друзья, то он не станет силой выкидывать его из Медельина. Всё же, на границе его пропустили спокойно. Парень выходит на залитую солнцем улицу, слышит топот копыт из конюшни, но не думает, что успеет покататься на своей лошади. Он проходит до калитки, замечая, как дедушка развешивает постиранное белье на верёвку, и ненадолго засматривается, с улыбкой наблюдая за пожилым человеком. Его замечают нескоро, омега оборачивается, чтобы вернуться в дом, увидев парня, стоящего неподалёку. Тазик, в котором ещё пару минут назад были постиранные вещи, остаётся где-то опрокинутым. Марио изо всех сил, которые ещё свойственны пожилому человеку, бежит к внуку. Тэхён уже входит во двор, когда любящие руки обнимают его, губы оставляют след на щеке. В другой раз омега бы расплакался от счастья, но не хотел показаться родственникам слабаком. Они всегда чувствовали, когда у него на душе было не спокойно. Дедушка провожает его в дом, чтобы накрыть стол и отпраздновать скромное прибытие. Дед возвращается из сарая после криков супруга из окна, удивляясь не меньше, а Тэхён не знает, как объяснить им, что именно он забыл здесь в такое время. — У меня было ранение и работать, как раньше мне не разрешают, — пожимает плечами Тэхён, наслаждаясь запахом свежеиспеченного хлеба, что дедушка ставит перед ним. — Да и Алехандро стал более лояльным, я решил, что могу приехать к вам, дико соскучился. — Как же мне не нравится твоя работа, — причитает Марио. — Совсем тебя не берегут. — Я говорю, живи у нас, хотя бы целым будешь, — Андрес от своей идеи забрать внука жить к себе, никогда не отступится. — Дед, — готов было возмущаться Тэхён, но лай собак отвлёк его, следом последовал стук в дверь. Всё. Чонгук пришёл. Омега пытался выглянуть в окно, но смог увидеть только чёрный корвет у калитки. Прятаться было глупым, а принимать поражение Тэхён не готов, у него было объяснение, но оно не понадобилось, когда в кухню Марио вернулся с младшим Эскобаром. — Юнги? — Тэхён приподнялся из-за стола, изумляясь такой встрече, стоило ему взглядами встретиться с омегой. — Тэ, — улыбнулся парень со вздохом облегчения, — а я подумал, это машина Чонгука. — Я тоже так подумал про тебя, — рассматривает омегу, которого мог только в интернете видеть. В жизни он ещё красивее, только что в глаза сразу бросалось — его неряшливый вид и дикая усталость на лице. — Что ты здесь делаешь? — Я бы спросил о том же, но, видимо, ты нашёл подход к моему отцу, раз можешь спокойно кататься по городу, — говорит Юнги, в ступор, ставя не только бывшего друга фразой. — Хорошо, что ты здесь. Надо поговорить. — О твоём… отце? — не понимает омега, но подходит к Юнги. — Не думал я, что наша встреча с этого начнётся, но так может даже лучше. — Мы сейчас вернёмся, — оборачивается к дедушкам Тэхён, уводя Юнги на улицу, чтобы они не были подслушаны. Сев на лавочку, парни погружаются в минутное молчание. Тэхён, приехав сюда, не предполагал, что день будет настолько насыщенным. Он и не мечтал увидеть когда-то Юнги, как и Эскобар. Ему нужен был разговор с дедушками Кабрера, но Юнги не упустит возможность поделиться с бывшим другом своими переживаниями, потому что… — Прости меня, — смотрит на тропинку, ведущую к джунглям Юнги. — Я ненавидел тебя, теперь понимаю, что зря. — От чего вдруг такие откровения? — в профиле видит, как омега похудел, а ему всегда казалось, что из-за количества сладкого, что потреблял Юнги, он будет похож на Фабио. — Ты не мой враг, Тэхён. Я даже как-то гордился тобой. Тебе удалось сделать себя заново, несмотря на то, что сделал Чонгук с тобой. Я тоже хочу попытаться, потому что, как и ранее понимаю, что он всегда был чудовищем, но теперь же перешёл все границы. — Что-то случилось? — допытывается Тэхён, хочет найти объяснения словам Юнги, сказанным в доме. — Да, он мой отец, — голова омеги падает вниз обессиленно. — Кто? — не понимает Тэхён, ощущая резкое желание выпить. — Алехандро. Снова недолгая пауза. Тэхён переваривает сказанное, в итоге поднимается на секунду, чтобы вновь опуститься на лавку. Такого поворота событий он никак не мог ожидать, и ему нужны ещё какие-то доводы, чтобы поверить в это, но видя, в каком состоянии находится Юнги, не сложно осознать правду. Весь поникший, с красными глазами, трясущимися точно от отходняков руками, он даёт понять, что не врёт. Ему незачем. В другой раз они бы точно с Тэхёном подрались за честь Чонгука, но теперь это не так важно, но Юнги говорит о том, что является сыном Эскобара. — Он проболтался мне, — продолжает Юнги. — Я напился, потому что больше ничего не могу сделать. Недавно он заезжал, пытался объясниться, а я слушать не стал. Обещал приехать, но что ещё он мог добавить? — смотрит на Тэхёна парень, глаза его стеклянные в омеге новую рану открывают. — После такого заявления мне всё ещё не понятно, почему он пытался оградить меня от Хосока. Отец и отец. Какая разница? Я же любил Хосока, я… — шмыгает носом Юнги. — Всё закончилось не так, как мне бы хотелось. Чонгук разрушил мою жизнь три раза, и больше я терпеть его не буду. Он забрал у меня лучшего друга, выставив себя полным идиотом перед всей страной, когда выяснилось, что он спал с малолеткой. Не дал мне возможности быть с любимым человеком, и теперь говорит, что я его сын. — Мне искренне жаль, Юнги, — кладёт ладонь на его плечо Тэхён. — Я тоже в шоке. — Ты первый, кому я это сказал, но не думай, что это что-то между нами меняет. Я просто подумал, что могу сбежать от него, спрятаться. Пересматривал фотки, вспомнил о твоих дедушках. Думаю, они не откажут мне в сожительстве. Я не могу видеть Чонгука, и не хочу, чтобы он знал, где я, — вытирает мокрые глаза краем свитера парень. — Прости ещё раз. — Я тоже виноват. И бывает жалею, что ушёл. — Не надо, Тэхён. Тебе это всё на пользу пошло. — Кто знает… — Мне нужно поговорить с твоим дедом, — всё такой же расклеенный Юнги поднимается с деревянной лавочки. — Ты же не против? — Конечно, нет. Мне будет спокойнее, если ты будешь под защитой его ружья, — пытается улыбнуться Тэхён, но выходит скверно. С этого дня Юнги поселяется в комнате Тэхёна. Машину его дед прячет в старом амбаре, закидав старыми тряпками, чтобы она не бросалась в глаза при входе. Сколько бы омега ни убеждал пару взять с него деньги, они только ругаются на омегу. Его историю позднее Тэхён поведал, и тогда же уехал к себе, обещая, что ещё вернётся и в следующий раз точно прокатится с дедом по полям на лошадях. Юнги со временем свыкается с новой жизнью. Главное рядом не было достающего его отца. Телефон оставался выключенным третий день после звонка, который омегу и привёл в это место. Хосок звонил рано утром, когда Юнги в полупьяном состоянии пытался прийти в себя. «Кайо будет рожать в Боготе. Завтра мы уезжаем в больницу. Если захочешь увидеться, я буду ждать тебя по адресу…» Звонок был сброшен, мобильный выключен. Больше Юнги не хотел иметь ничего общего с четой Варгас.

🚬

Дани просыпается в постели один, находя альфу в гостиной на первом этаже. Дарио негромко говорил по телефону, расхаживая из стороны в сторону. Омега присел на ступеньку лестницы, пытаясь быть незамеченным, и стал подслушивать. Из короткого разговора он понял чётко, что мужчина готовил покушение на своего брата. Бессилие Дани достигло новой стадии. Из этой тюрьмы ему точно не выбраться, чтобы предупредить Сокджина. Неужели ничего не выйдет и омега потеряет их обоих? Он спускается бесшумно, обнимая Дарио со спины, в ответ, получая от него поцелуй. В глаза мужчине улыбается, когда внутри него умирает жизнь. — С кем говорил? — залезает на альфу, как обезьянка, омега. — Хотя бы утром, не загружай голову работой. — Это было важно. Дани знает, насколько это было важно. Вот-вот его любовь могут убить. А в том, что самая настоящая любовь есть Сокджин, он уверен. Его в свой мир омега пустил так, как никогда не сможет пустить Дарио. Довериться абсолютно и не ждать никакого подвоха, ни как с другим братом. В его руках чувствуя не только себя защищённым, но ещё и уязвимым. Слиться душами не получится, потому что один из них уже мертвец. — Забудь о делах хотя бы на один день, — просит парень, ерзая на Дарио. — Проведем его вместе? — Мне надо ехать, — ставит омегу на пол альфа, и в этот момент входит мужчина, доложив о том, что куплено то, о чём просил Дарио. — Куда ты собрался? — негодует Дани, провожая его красивого вкусно пахнущего в неизвестность. К другому омеге? Судя по букету цветов в руках шестёрки альфы. — Я ненадолго, — оставляет поцелуй на лбу омеги Дарио, уходя. У Дани метка чесаться начинает. Дарио садится на задние сидения автомобиля, и водитель выезжает с территории дома Весенте. По дороге мужчина предвкушает встречу, к которой не один год готовился, и может, немного боится того, что в Медельине его могут встретить не так, как ему того хотелось бы. Эта встреча вовсе не та, в которой мог заподозрить Дарио омега. Пришло время открывать понемногу карты, ведь последняя битва была не за горами. Альфа решил начать с самого главного, самого вкусного события в жизни одного парня. Убедившись, что в квартире никого, кроме Карлоса и маленького Рамона не будет, Дарио направлялся к ним в гости. Путь занял немало времени, прежде, чем мужчина мог оказаться перед заветной дверью с цветами в руках и шоколадкой. Нажав в звонок, он сделал два шага назад, натягивая на лицо одну из своих лживых улыбок. И на пороге показался замученный домашними делами омега. Страх его выдали глаза, но дверь закрыть парень не успел. — Не переживай, я не стану тебя убивать, — говорит альфа, но Карлоса его слова не успокаивают. — Это тебе, — протягивает он парню букет, который омега в ужасе принимает, пропускает чудовище в дом. — А вот и малыш Мартин, — отдаёт ребёнку шоколадку Дарио, по хозяйски гуляя по квартире. — Я сейчас позвоню Филиппу, — угрожает Карлос, с такой силой вцепившись в букет, что порезал пальцы о шипы, но едва он это заметил, когда чужак находился в доме. — Это лишнее, я на разговор заглянул, — проходит в кухню Весенте, присаживаясь за стол. — Чаю нальёшь? — Всё, что угодно, лишь бы ты ушёл, — кладёт букет на стол омега, направляясь к чайнику, и прикидывает, успеет ли он достать нож, чтобы в случае чего защищаться. Как бы Дарио расслабленно ни выглядел, Карлос все его фокусы знал, опасаясь за жизнь сына. Этот человек по одному вырезает его семью. — Мне только чай, пожалуйста, — улыбается альфа, размышляя над тем, как будет идиллию в семье Филиппа разрушать. Сказать сразу правду или потянуть? — У вас уютно. Почему не живешь в доме отца? — Тебя это не касается. — Я бы тоже не хотел туда возвращаться после убийства. — Нет слов, которыми я бы мог описать твою жестокость, — трясущимися руками достаёт кружку Карлос, поглядывая в проём, смотря за сыном, играющим в машинки, уже испачканные шоколадом. — Ты мою семью убил. — Вообще-то, мне заказ поступил на Фиделя, — уходит в откровения мужчина, играя носком туфли в воздухе. — Если бы Филипп не сказал, я бы не… — Мой Фил? — оборачивается омега, хмуря брови. Дарио понимает, что ему не верят. — Да ладно тебе, ты же знаешь, что он и нашим и вашим. Почему тебя удивляет то, что я убил Фиделя, потому что Филипп попросил? Это называется сделка, малыш, — поднимается альфа, забирая из рук Карлоса кружку, и сам начинает искать себе заварку и сахар, пока омега столбом стоит. — Помнится, отец против него был. Я хотел тебе сказать всё в роддоме, но подумал, что оставлю сладкое на потом. — Филипп так со мной поступить не мог, — слезящимися глазами смотрит в лицо самой смерти. — Филиппа волнует только власть, — пытается до парня достучатся Дарио, находя все ингредиенты для чая, и встаёт напротив омеги, ожидая, когда чайник вскипит. — Ни ты, ни сын ему не важны так, как трон. Я понимаю его в этом плане, и поступил бы так же. Он пытается удержаться не на двух стульях даже. Представляю, как ночами он грезит о месте твоего брата. Великий Дон, воистину лучший. Мой кумир, между прочим. Филипп с легкостью променял бы вас на корону, просто в тот момент ему деваться было некуда. О любви речи быть не может, ему не до семьи. Что-то я его не наблюдаю рядом с вами, он постоянно где-то ошивается. То у Алварезов, то у Эскобара. — Прошу тебя, скажи, что ты лжёшь, — хватаясь за сердце, умоляет его Карлос. — Филипп не такой… то есть, он, конечно, не подарок, но убить моего отца? — Слышал выражение, что страшнее люди, не те, у кого руки по локоть в крови, а те, кто приказы раздают им? Вот тут твой Филипп и был верхушкой. Я работу сделал идеально, а скрывать то, что он просил меня, не стану. — Для чего ты сказал мне? — шмыгает носом парень. — Думаю, ты найдёшь, что делать с этой информацией. Скажешь брату, или кому ещё. Смекаешь? — выключает чайник альфа, наливая себе кипяток в кружку, и возвращается за стол. — Филипп для меня тоже препятствие, но я не собираюсь поступать, как он, убирая врагов чужими руками. Он не понимает, что это я дорогу себе расчищаю, а не ему. И с моей стороны было бы нечеловечно убивать тебя и малыша Рамона, чтобы сделать больно Филу перед смертью. Я с твоим братом ругаться не хочу. — Не тебе говорить о человечности, — утирает слёзы с глаз Карлос, держась за край кухонного стола. Дарио не без удовольствия наблюдает за тем, как у омеги разбивается сердце. Карлос всё пытается найти какое-то оправдание для Филиппа, заставляет себя поверить, что ему врут, но правда такова, что его любимый такой же, как и остальные. Он с самого начала всем врал, и может, о его бессердечии ничего Карлос не знал, но это не отменяет того, что Филипп делал ужасные вещи. Он и правда, стал другим, но его уже не заботило убийство ни одного из Мартинесов. Мужчина пропадал потому, что готовил что-то, или прятался от кого-то. Ему не нужна была семья, это всё розовые очки Карлоса, теперь уже треснутые лежат под его ногами. И парень закатил бы истерику с огромным удовольствием, когда Филипп вернётся, но пытается держаться. Разойтись по швам сейчас, значит умереть. Без Мартина омега не знал, как жить. Только он был и будет его опорой вечной. Уже стирающейся, и вот Карлосу снова восемнадцать, он не знает, где искать поддержку. Минги. А нужно ли ему было знать правду сейчас? Может, он уже был в курсе. Оказывается, ничего не изменилось, только брат мог спасти его. — Льда не найдется? — обычным своим голосом спрашивает Дарио, которого ничего в данный момент не волнует, даже утопающий в слезах омега напротив. Карлос смотрит на альфу, как на дурака. Он издевается над его болью, окунает в море горячих слёз, и не жалеет ни о чём. Ему не важны убийства, для Дарио это пустяк. Издеваться над людьми его хобби. Карлос привык к беспощадности со стороны Донов, и больше это не так сильно удивляет его, как предательство любимого человека. Омега смотрит на сына. Ребёнок, который ни в чём не виноват, но ему приходится иметь такого отца, как Филипп. Бедный малыш, ещё не понимает, что может лишиться одного из родителей. Карлос пытается собраться, но теряет лицо, смотря на мужчину с такой неистовой ненавистью, что даже Чонгук позавидовал бы, узнав о том, кем был его лучший друг на самом деле. — Понял, сам найду, — игнорирует наличие убивающегося омеги Дарио, вновь хозяйничая. Карлос выходит из кухни, пытается вспомнить, где лежит его чемодан под удивлённым взглядом Весенте. Возможно, он думал, что омега будет валяться на полу, взывать к богу, но Карлос в этот раз всё правильно сделает. Он слышал многое и видел многое. Ничто не остановит его раз и навсегда покончить с войной, которую начал его альфа. Его, без сомнений хотелось бы крепко обнять, попрощаться… Карлос всегда скучал по нему, даже когда мужчина был рядом. А теперь ничего из этого неважно, потому что Филипп перешёл черту. Узнать бы только на что он надеялся? Правда, доверял Дарио? Карлос находит чемодан, наспех скидывая в него свои и детские вещи. — Папа, мы куда-то поедем? — подходит перепачканный сладким мальчик. — Да, собирай игрушки. — Хорошо, папочка, — бегает по комнате альфа, в поисках своего маленького рюкзачка. — Сначала помой руки. Дарио выходит к ним, заговорческой улыбкой наблюдая за жалкой попыткой Карлоса сбежать от реальности. Хотя, это может спасти его от Филиппа. Он безумный, всякого наделать может. Альфа достаёт сигареты из кармана, и где-то в сердце у него так же, как и у Карлоса щемит. А могут ли сбежать от него? — Надеюсь, ты сделаешь всё правильно, — вместо прощания говорит Весенте, покидая квартиру, которая вот-вот станет пустой. Карлос переодевается, умывает ребёнка, и, забрав чемодан, уходит. Ни записки, ни звонка, ни смс. Только букет, лежащий на столе, и отсутствие самых дорогих людей в квартире. Омега временит с поездкой в свой настоящий дом, где может снова столкнуться с осуждением, и едет в офис Эскобара. Оставив машину на парковке, парень берёт на руки сына, и входит в здание, требуя на ресепшене, чтобы его пропустили к Алехандро немедленно. Омега за стойкой, узнав в лице Карлоса пару Филиппа, провожает его до лифта. — Мы к отцу? — обнимает шею папы маленький альфа. — К дяде Алехандро, — створки раскрываются, и Карлос немедля направляется в кабинет Эскобара, находя его за столом за работой. Один внешний вид выдаёт всё в омеге. Он не плачет, но припухшие глаза кричали Чонгуку о том, что случилось что-то непоправимое. Мужчина поднялся, хотел было с улыбкой поприветствовать нежданных гостей, но Карлос потерянным взглядом указал ему на проблему. — Что вас привело? — подходит альфа, забирая с рук парня ребёнка. — Отец был заказан Филиппом, — рассказывает Карлос, поднимая голову к потолку, чтобы снова не разрыдаться. Объяснять ребёнку причину слёз нет сил. — Минуту, — Чонгук сажает Рамона в своё кресло и включает ему мультики на компьютере, чтобы мальчик не услышал лишнего. Вернувшись к Карлосу, альфа тянет его за руку на диван, и подаёт платок из кармана своего пиджака. — Продолжай. — Дарио убил моего отца, потому что Филипп попросил его, — сдаётся вновь в плен солёных слёз омега, прячась от взгляда сына, который заинтересован только в мультяшках на экране. — Вот сука, — не сдерживается в ругательствах Алехандро, но быстро берёт себя в руки. — Откуда ты знаешь? — Дарио приехал ко мне. Поглумился и уехал, — вытирает щёки платком Карлос, пытаясь от образа Филиппа перед глазами избавиться. — Это не всё. Я покрывал Фила много лет, теперь молчать не буду. Я никогда не прощу его за отца. — Что он ещё сделал? — Он тебе всегда врал, — разделяет свою трагедию с Чонгуком парень, пряча лицо в его груди. — Филипп был крысой Алвареза. Мы там и познакомились. И он до сих пор ездит к нему. Фил подбил Тэхёна остаться в семье Фабио. Фил рассказал ему про Кики. Всё из-за него, — рыдает навзрыд омега. Чонгук обнимает его деревянными руками, не моргая, смотря в закрытую дверь кабинета. Сокджин был прав. — Я так боюсь за своих братьев. Он не человек. Если Филипп смог отца заказать, что будет с моей семьёй тогда? — Ничего, — уверяет Эскобар, — потому что я его убью.