Мастер без Маргариты

Все уходящие летние дни проходили для Ани скучно и однообразно. Парящая августовская жара лишь больше раздражала. Ребята в Хрустальном уже оттачивали новые программы, а Аня едва ли их вкатала. Придя на тренировку она видела чарующую «In memoriam» Камилы и Круэлу Саши с пятью четверными на разрыв аорты. А Щербакова до сих пор с этим страшным гипсом на ноге, только и может, что сидеть и смотреть. До Олимпиады всего полгода, и пик формы должен прийти именно на февраль, для этого тренеры очень чётко ведут старшую группу по выверенному циклу. Только вот Анин цикл теперь сбит из-за этой нелепой дурацкой травмы несчастного мизинца. Какой-то яростный порыв заставил Аню оторваться от просмотра прокатов одногруппниц и выскочить с арены: — Ты куда? — настороженно спросил Даниил Маркович. — Ко врачу. Хочу посоветоваться, — кинула Аня. — Ладно, тогда иди, — махнул рукой тренер. И Аня поковыляла, волоча за собой этот несчастный гипс. Чувство медлительности и собственной немощности овладели ей, когда она судорожно дернула ручку кабинета врача группы Филиппа Шветского. — Здравствуйте. — Привет, Анечка, — улыбнулся врач, — как себя чувствуешь? — Плохо, — расстроенно сообщила Аня, уже не пытаясь скрыть своей досады. — Ну не переживай ты так. Давай посмотрим, что там такого у нас происходит. Сделаем рентген. — Ладно. Глядя на снимки врач заключил: — Восставление идёт полным ходом, все очень даже хорошо, организм молодой, так что ещё недельку надо будет походить в гипсе, а потом снимем. Кажется врач группы считал это успехом, но Аня совершенно не разделяла его оптимизма. — Как? Ещё неделю? — Аня от отчаяния схватилась руками за голову, — нельзя ли как-то побыстрее это решить? Мне тренироваться надо. — Пораньше, конечно, можно, но для этого придётся ампутировать палец, — прищурив глаза сообщил Шветский. — Хорошо, — решительно кивнула Аня, — тогда режьте. Он мне всё равно не нужен. Врач долго и пристально смотрел на фигуристку, словно пытаясь понять, что творится в ее аккуратной маленькой голове: — Анечка, меня пугает твой настрой. Про ампутацию, конечно же, это была шутка, я же врач, а не мясник. Но Ане было не до смеха. Она лишь обиженно поджала губу и выдала краткое: — Понятно. — Неужели ты и в правду готова пожертвовать пальцем ради Олимпиады? — с удивлением спросил Филипп. — Ну пальцев у меня целых двадцать, а Олимпиада, скорее всего, только одна. Думаю мой выбор очевиден. Шветский раздосадованно покачал головой: — За мечту можно отдать многое. Но не здоровье, Анечка. Потому что, если уйдет здоровье, то вместе с ним померкнет любая мечта, и единственное, что ты будешь желать в таком случае — это опять стать здоровой. Такой вот замкнутый круг. — Ну а мне-то сейчас что делать? — обиженно пробормотала Аня. — Постараться наслаждаться жизнью. Она у тебя точно одна. Сходи в театр, в кино, столько же на свете интересного. А ты на каток почти каждый день ходишь. Если организм дал сбой — это не просто так, значит ему требуется отдых. Аня подумала о Яне, и о данном ей обещании. Что они обязательно проведут время вместе. В конце-концов, все действительно не просто так случается на свете. Смысла сейчас пилить себя нет, если на данный момент она ничего изменить не может. — Ладно, — мягко улыбнулась Аня, прощаясь с врачом. — Встретимся на следующей неделе. Психосоматика — вещь, конечно, удивительная и ужасающе мощная. Стоило только Ане попустить вожжи, как сама жизнь побежала по совершенно новому пути. Туда, где каждый день был наполнен смехом Яны, шутками папы и новыми впечатлениями. Туда, где не было ежедневных переживаний по поводу того, что она упустила возможность тренировки, потеряла драгоценное время, не сходив сегодня на лёд. Уходящие летние дни больше не раздражали своим маревом, а наоборот грели душу и тело. Аня даже успела позагорать. Пока сестры плавали, Аня успела обваляться в опожаренном песке. — Вот бы почаще так… — задумчиво сказала Яна. — Мне стоит почаще ломать мизинец? — улыбнулась Аня. Конечно, все поняли, что это не всерьез. Ане и вправду нужен был этот перерыв. И физический и моральный. Уже на следующей неделе, как и обещал врач, гипс сняли с Аниной стопы. И началось все по новой, с чистого листа. Сначала накатка двойных прыжков. Организм за это время, конечно, совсем отвык от прежних нагрузок. Тело стало капризным и неповоротливым. После каждой тренировки Аня приходила выжатая как лимон. Появилась тяжелая одышка. Даже дети из младшей группы катались бодрее. Но Аня никогда бы не стала чемпионкой мира, если бы сдавалась так просто. С усилиями восстановив все двойные прыжки Щербакова взялась за тройной тулуп. Тут её настиг новый приступ отчаяния, когда она поняла, что телу просто не хватает силы на прыжок. Как бы она не вкручивалась в этот лёд, как бы не выгрызала его, результат оставался неудовлетворительным. Она уже отбила себе все ягодицы и бедра, наверняка завтра они они расцветут яркими синяками, но Щербаковой на это было все равно. — Закругляйся, — крикнул Глейхенгауз своей подопечной, когда время тренировки закончилось 20 минут назад, и все уже давным-давно ушли домой, — завтра попробуешь снова. — Сейчас, Даниил Маркович, — кивнула Аня, — мне хотя бы разок прыгнуть. — Даю пять минут. И Аня вновь и вновь билась как рыба об лёд. Ничего не получалось, и это так её раздражало. Ещё два месяца назад она могла прыгнуть четверной флип, сложнейший четверной, а сейчас даже с тройным тулупом справиться не может. Внезапно Аня задумалась о Жене. И что в такой форме ей на контрольных прокатах делать нечего. Как он на неё посмотрит? Как на слабачку, что угасла сразу же после первой и единственной значимой победы? «Нет, нет и ещё раз нет» — словно мантру прокрутила про себя фигуристка. Как настоящий воин Аня кинулась на этот тройной тулуп со всей своей мощью и отчаянностью. Либо он её, либо она его. Другого исхода быть не может. Ей нужна только победа! Бешеный всплеск адреналина дал Ане желаемое. Она поняла это на выезде. Её нога пошатнулась, накренилась, но устояла. На пустой арене эхом разлетелись аплодисменты Даниила Марковича. На что Аня в свойственной ей манере лишь скромно улыбнулась. И ведь никто даже не увидит какой ураган только что творился в душе этой хрупенькой девчушки. Ежедневная кропотливая работа привела Аню к весьма удовлетворительному результату, и уже к началу сентября Аня собрала весь набор тройных прыжков. Да, с четверными пока не получалось. Но прошёл всего месяц, было бы опрометчиво ожидать, что организм восстановится настолько быстро. Каждая прошлая травма все равно, так или иначе, оставляет свои следы, поэтому заживление каждого последующего повреждения занимает все больше времени. — Завтра уже улетаешь? — спросила Яна сестру, видя как та собирает вещи своей комнате. — Да, на контрольные прокаты в Челябинске. Завтра рейс в восемь. Надо будет рано встать. Так что решила собраться уже сейчас. Видя, как Аня нервно дёргает бегунок молнии на чемодане, Яна подошла и плавным движением помогла его закрыть. — Ты чего нервничаешь? — спросила Щербакова-младшая, — уже столько стартов прошла. Зрители тебя любят. Все будет хорошо. — Я не о выступлениях переживаю, — призналась Аня, садясь на непослушный чемодан, — на льду-то я знаю, что и как делать. Другое дело за его пределами… — Ааа… так ты о Жене переживаешь? — догадалась Яна. — Не знаю я как мне с ним говорить. — Ну ты написала ему, как я тебе говорила? — Написала. — А он что? — Не отказал. — Это же хорошо, — оптимистично ухмыльнулась Яна. — Наверное. — Слушай, не парься ты так, слова сами найдутся во время диалога. Поэтому ложись спать, хорошенько отдохни. И завтра в путь. Все у тебя хорошо с твоим Женей будет. — То есть теперь он мой? — улыбнулась Аня, и хохочащая в ответ сестра лишь кивнула. Легко сказать «хорошенько отдохни», взволнованному человеку. Сон наотрез отказывался приходить. Аня и овец считала, и окно открывала, и даже успокоительное выпила — никакого эффекта. Только Женя перед глазами. Со злобным, ухмыляющимся лицом полным презрения. А что если он действительно даже не захочет слушать её извинений? Страх быть отвергнутой настолько напугал Аню, что задремать ей удалось только под утро. И то уже через два часа раздался звук будильника. Голова гудела и отказывалась соображать. В итоге едва не опоздав в аэропорт с горем пополам Аня все-таки долетела до Челябинска. — Ань, не спи, — дернула подругу Саша, когда они ехали в гостиницу. — Да я не выспалась сегодня что-то, — потирая глаза сказала Щербакова. — Это я вижу. А ещё это видит Этери Георгиевна. И тебе за это наверняка сегодня достанется на тренировке. Ты же знаешь как она не любит, если кто-то приходит на тренировку уставший. — Спасибо, что разбудила. Я в номере душ приму и взбодрюсь. — Дело твоё. Я просто предупредила. Не разбирая сумок Аня в номере первым делом кинулась в ванную. Контрастный душ действительно бодрит. Ещё бы сейчас чашку кофе выпить — и вообще красота. Только вот неработающий фен имел на Анину вечернюю тренировку совершенно другие планы. Фигуристка усердно жала на кнопку злополучного сушащего устройства, но тот, едва начав свою работу, сразу же выключался. И как теперь идти с мокрой головой? За такое Этери Георгиевна её точно выгонит. Пораскинув мозгами, Аня пришла к мысли, что фен может быть у Трусовой. Потому что Саша, что только с собой не возит: и собак, и вечерние платья, практически наверняка у подруги найдётся и фен. Завязав полотенце на голове и на теле, Аня потопала в тапочках к номеру Саши, что находился на другом конце коридора. Благо на этаже жили одни девочки, поэтому ничего такого в ее внешнем виде нет… думала Аня до тех пор как не увидела в паре метров от себя Женю с чемоданом в руках. «Это полное фиаско» — ругнулась про себя Аня, поправляя экибану из полотенца, что так и норовила соскочить. Более умной мысли, чем дать деру, в голову Щербаковой не пришло. Она лихо развернулась на 180 градусов и начала было уже поспешно удаляться, шурша своими смешными гостиничными тапочкам, как знакомый ласковый мужской голос задал вопрос: — Аня? Ей хотелось провалиться сквозь пол. Может быть даже дважды, чтобы точно не видеть Женю вот в таком, мать его, виде. «Слова сами найдутся» — говорила сестра. И они нашлись. Только матерные. Стыдоба-то какая. О чём в таком виде вообще можно разговаривать? — Ань, — ещё раз позвал голос, и ей пришлось обернуться. Её экибана на голове совсем накренилась, как Пизанская башня и свалилась, когда она разворачивалась. Лицо её словно ошпарило кипятком и красная как рак она с трудом выдала: — Женя…