Мастер без Маргариты

Команда великого маэстро Алексея Николаевича Мишина сумбурно суетилась в аэропорте Пулково из-за Лизы, чемодан которой оказался настолько тяжёлым, что на пять килограмм превышал нормы бесплатного провоза. — Как это доплатить? — возмущалась Туктамышева, — у меня там все нужное. Женя расценил этот прецедент как хорошую возможность предложить свою помощь: — Лиз, ты можешь ко мне что-то доложить. У меня все равно чемодан полупустой. — Да? — Туктамышеву долго уговаривать не пришлось, — ну тогда я сейчас пару пакетов к тебе перекину. Спасибо. — Да не за что, — улыбнулся Женя. И ему приятно, и ей удобно. Пока они сидели в аэропорту и перекладывали вещи, взвешивая поочерёдно то один чемодан, то второй, прозвучало сообщение, что регистрация на рейс закончится через пятнадцать минут: — Бегом, — скомандовала фигуристка, и они побежали. Лизины вещи были везде. Женя по пути чуть было не уронил ее одежду, которая так и норовила выскочить из пакетов. Добегал Семененко уже в новом образе — в женских очках, шляпе и цветастом платке. Увидев его, Лиза начала безудержно смеяться: — Хах…прости…просто тебе…так идёт. — Я выгляжу…стильно? — Женя жадно хватал воздух ртом. — Еще как…можно я… — Туктамышева едва могла отдышаться, — на память сфоткаю. — Только не выкладывай… никуда, -улыбнулся фигурист. — Договорились. Сам полет прошёл уже без особых происшествий. Женя за это время прочёл пару параграфов учебника по анатомии, что ему выдали на прошлой неделе. Он даже успел познакомиться с одногруппниками и сходить на первые пары. А ещё теперь у Жени появился свой белый халат, к которому он относится особенно бережно. В университете ему сказали прямо: никаких поблажек не будет. Разве что на пары по физре можно будет не ходить. Да, его жизнь станет в два раза сложнее, но так решил он сам и не жалеет. И ближайшие дни, несмотря на то, что он будет выступать на катке, вечерами его верно будут ждать конспекты и методички. Женя опомнился, что в его багаже остались Лизины вещи лишь в Челябинске, когда начал разбирать чемодан в своем номере. Этаж парней в этот раз находился аккурат над женским. И Семененко решил не терять время зря, чтобы потом опять не забыть об оставленной одежде. Только вот встретить Аню прямо около Лизиного номера он никак не ожидал. Щербакова слонялась по гостиничным коридорам вся обернутая в полотенца с головы до ног. Женя сперва даже прищурился, чтобы убедиться Аня ли это, или он обознался. Но нет, точно она, смешно ковыляет в тапочках, что велики ей на размеров пять. — Аня, — окликнул он её. Поговорить же хотела. А теперь почему-то уходит от не него. Может не услышала? Он зовёт Аню повторно, и она, наконец оборачивается. — Женя, — на её щеках играет румянец. Сейчас она без всякого макияжа выглядит так невинно, что фигурист сам не понимает отчего на его лице возникает улыбка. Смешное банное полотенце, что больше её головы раза в полтора медленно съезжает и, наконец, спадает, обнажая её мокрые волосы. Он, конечно, видел, что Аня всегда собирает их в пучок или косичку на тренировке, но никогда даже не задумывался, что волосы у неё, оказывается, такие длинные. Женя понимает, что молчит слишком долго, когда замечает на Аниных плечах бегающие мурашки. — Ты замёрзла, — замечает спортсмен. Давай я тебе кофту дам, а то ты так заболеешь. Аня в ответ лишь невнятно качает головой сначала отрицательно, потом положительно. Сейчас она кажется ему такой растерянной, что и подумать сложно, что эта девочка, трясущаяся перед ним как банный лист — чемпионка мира. Женя накидывает толстовку из чемодана на её хрупенькие плечи. И, кажется, она краснеет ещё больше. Либо Женя себе нафантазировал. Он уже обжегся своими иллюзиями, и теперь бросаться в огонь грёз совсем не хочется. Видя то, как Аня неловко переминает то одну ногу, то вторую, он понимает, что нормального разговора у них сейчас никакого не получится. Щербакова что-то пищит про то, что ей пора и поспешно ускользает в одном из номеров. А Женя стоит и думает какие они чудные, эти женщины. Возвращая вещи Лизе, он лишь убеждается в этом, видя, что Лиза зачем-то взяла с собой пляжные шлёпки. В Челябинск. Но он молчит. Потому что спорить с женщиной- себе дороже. Этот урок он уже усвоил. В день представления коротких программ Женя увидел в подтрибунном помещении Марка. Было приятно встретить старого приятеля на соревнованиях: — Отлично откатал. Как жизнь, чемпион? — с улыбкой спросил Кондратюк, чем изрядно заставил Женю смутиться. — Ну что ты начинаешь, — лишь отмахнулся Семененко на реплику Марка про чемпиона, — ты сегодня тоже дал жару. Публика была от тебя в восторге. А дела…да нормально. В мед поступил. У тебя что нового? — Мед — это серьёзно. Прими мои поздравления. У меня вроде все потихоньку. Выставка вот была летом. — Я видел, — ухмыльнулся Евгений, — современное искусство. — Да. Я звал, между прочим, а ты не пришёл. — Прости, правда много дел было. — Да я без обид, — пожал плечами Марк, — слушай, может задержимся, посмотрим короткую у девчонок? Женя хотел было отвертеться, но какая-то внутренняя заинтересованность победила, и он согласился. Что же может быть дурного в том, чтобы посмотреть на новые программы? Из-за ковидных ограничений свободных мест на трибуне было много, и фигуристы заняли одни из них. И все вроде было весьма спокойно, пока Женя краем глаза не заметил, как Марк начал напрягаться на разминке одиночниц. Его позвоночник вытянулся как струна, и хлопать он стал в раза в два громче каждому сделанному прыжку. Женя и сам себя словил на том, что уселся иначе. Руки скрещены, шея напряжена. «Перестань пялиться только на Аню» — ругается Семененко сам с собой. И как бы он не старался перевести взгляд на Сашу, Камилу или Лизу его глаза неизменно возвращались к Ане. Разминаясь, девушки поочередно допускают ошибки. То Лиза сделает степ-аут, но Саша приземляется на колени. Заходя на риттбергер Аню кренит, и она падает прямо на бедро. — Милая, ну что ж такое! — ляпает неожиданно Марк, и эта фраза полностью выбивает у Жени почву из-под ног. Кондратюк кажется и сам понимает, что сказал лишнего уже слишком поздно. Но слово не воробей… Питерский спортсмен просто молчит и делает вид будто он ничего не заметил. И он бы отчаянно хотел расслышать только что сказанные слова, но Марк, как назло начинает договаривать: — Кажется я должен пояснить… «Нет, не должен» — отвечает про себя Евгений. — Мне нравится одна девушка. Очень нравится, — продолжает Марк. «Я не хочу это знать» — Женя сжимает руки в кулаки, чтобы промолчать. — Её длинные волосы. Боже. Как бы я хотел их коснуться. «Размечтался» — лишь фыркает Семененко. Ему очень не хочется, чтобы Кондратюк гладил длинные Анины волосы. И вообще не хочется, чтобы он её касался. Нигде и никогда. — Но у неё столько титулов, а я такой…обычный, понимаешь, — Марк все никак не может угомониться. И это начинает раздражать. «Да что ты? Думаешь ты один здесь такой?» — саркастично ухмыляется та гнусная часть Жениной души, которую он всегда в себе подавляет. — Может хоть что-то ответишь? — добивает Кондратюк, — скажешь там, например: «Да не парься, приятель, все у тебя получится» и все в таком духе. Алло, приём, — щелкает художник пальцами прямо перед носом Семененко, — связь есть? — Ты можешь замолчать хоть на минуту? — цедит Женя сквозь зубы, — пожалуйста, — добавляет он это по-Питерски вежливо. Ученик Соколовской переводит взгляд на Женю, что еле сдерживается, и тут не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы обо всем догадаться. — Так она тебе тоже… — вздыхает Марк. — Больше нет. На чемпионате мира мне казалось, что у нас что-то может получиться, но… — покачал головой будущий врач. — Она тебя отшила, — в словах художника-авангардиста нет и доли сарказма. Марк будто даже искренне сочувствует. — Можно и так сказать, — соглашается Женя. — Прости, я не знал. — Теперь знаешь, — отмахивается Семененко. — Мне жаль, что так вышло, но я не могу сдаться даже не попробовав, лишь по той причине, что тебе это не по душе. Доля истины присутствовала в суждениях Марка, но Жене от этого было не легче. Кондратюк ненадолго задумывается и добавляет: — Знаешь, если бы тебе больше Саша не нравилась, тебя бы сейчас так не колбасило… — Эээм… — питерский фигурист прокручивает в голове названное имя несколько раз. — Что? — удивляется Марк, — мы же сейчас оба о Саше Трусовой говорили? Женя опускает лицо в ладони и издаёт полуистерический смешок. — Нет, — наконец заявляет Семененко. — Нет? — пуще прежнего удивляется Марк. — Нет. — Ничего не понятно, — признается художник, — но очень интересно. — Просто ты так активно отреагировал, когда Аня упала, вот я и подумал, — несколько смущённо поясняет Женя. — Аня? Так вот ты о ком! Я даже и не видел, что она упала, смотрел только на Сашу, у которой не получился четверной сальхов… Они оба начинают хохотать, глядя друг на друга: — Предлагаю забыть об этом маленьком конфузе, — прыскает Марк. — Полностью поддерживаю, — кивает в ответ ученик Мишина. — В любом случае, я рад, что это не Саша. Прям камень с плеч. — А я как рад, что это не Аня, — улыбается Женя.