Мастер без Маргариты

Изначально на свой первый этап гран-при Аня должна была лететь в Китай, но с тех пор, как ковидная обстановка в Поднебесной вновь обострилась, этап было решено перенести в Италию. Ане это лишь сыграло на руку: лететь в Европу явно было легче, чем в Азию, и, тем более, в Америку. При этом, что Саша, что Камила, уже выиграли по одному этапу. Трусова, несмотря на травму, увезла золото из Америки, а Валиева, даже с ошибкой на акселе, всех разгромила в Канаде. Фигурнокатательный мир начал перешептываться о новой фаворитке. Баллы Камилы и правда были космическими. И все понимали, что это не предел. В том числе и Аня. Она же неглупая — всё читает и видит, как более молодой конкуренке пророчат Олимпийское чемпионство. В Турине Щербакова перед сном в тетради записывает сколько баллов может набрать при чистых прокатах…и этого катастрофически мало. Даже для третьего места. И что же ей тогда делать? Вставлять ещё больше квадов, как Саша и выдавать грязные прокаты? Нет, этот контент ей не выкатать. К тому же, как показывает практика, чисто выполненный тройной даёт баллов больше, чем четверной с ошибкой. Аня ещё раз усердно жмёт кнопки на калькуляторе, и, увидев сумму, разочарованно отставляет аппарат в сторону. Чувство собственной беспомощности Аню пожирает ещё сильнее после ошибки в короткой, когда вместо тройного тулупа получается скрутить лишь двойной. Обычно она не заходит в интернет читать комментарии после короткой программы, но тут будто что-то дёргает. И впервые в жизни Аня сталкивается с таким шквалом критики: «Программа неинтересная, пресная, скучная. Каждый год одно и то же». «Опять лососевое платье? Серьёзно? У кого ещё его не было?». «И за такую технику такие баллы? Ах, ну да, Анечка же у нас в нужном штабе, о чём это я». «Ясно, Щербакова как всегда, бровки домиком сделала, а ей за это баллы нарисовали. Всё как обычно». Аня удивленно трогает свои брови и задается вопросом: «А они-то чем вам не угодили?» Откинув смартфон куда-то на кровать, фигуристка дает волю эмоциям. Почему некоторые люди так жестоки? Они ведь и понятия не имеют, как тяжело быть в числе лидеров, особенно в таком виде спорта, как фигурное катание, где конкуренция в России бешеная. Каково это просыпаться каждый день в колких объятьях боли. Это как лотерея: не знаешь, что заболит завтра. И неважно, что у тебя там отваливается и ноет, ты идёшь на тренировку. Каждый божий день. Терпишь, борешься, преодолеваешь. И так по кругу. Потому что, если сдашься, то будешь никому не нужен. Окажешься на свалке забытых фигуристов. Это упадническое настроение отражается и на Аниных тренировках. Особенно после того, как Этери Георгиевна сообщает о смене короткой программы. И это в Олимпийский сезон, когда многие фигуристы оставляют свои прошлогодние постановки, чтобы отшлифовать их до совершенства к главному старту четырёхлетия. Тут уж поневоле задумаешься, что, быть может, правы те, брызжащие ядом, комментаторы. На катке сегодня Тутберидзе кричит даже больше обычного: — Ань, свое кислое выражение лица мне тут показывать не надо. Не настроена работать — на выход. Я церемониться не буду. Щербакова молчит и проглатывает упрёк. Как и всегда. Это Саша с Алёной могут препираться с тренером, а Ане легче потерпеть и не возникать. Может поэтому все интересные постановки Даниила Марковича достаются другим. Саша вот ходила и выбивала свою «Круэллу», а Ане достались жалкие пожитки фантазии Глейхенгауза. Нет, она вовсе не считает «Восток» плохой программой, но на фоне мощной «Фриды» и трогательной «In memoriam» её короткая выглядит проходной и бледной. Как и сама Аня, судя по тем комментариям, что она начиталась накануне. Поэтому Щербакова решается на смелый и отчаянный шаг, заходя в кабинет Глейхенгауза после утренней тренировки: — Что-то случилось? — задает резонный вопрос хореограф. — Даниил Маркович, я хочу участвовать в выборе музыки для новой короткой программы. — С какой это стати? — удивляется Глейхенгауз, не ожидав от ученицы такой прыти, — ты же знаешь, что ученикам запрещено самостоятельно выбирать музыку к программам. — Знаю, — кивает Аня, а сама стоит и чувствует, как потеют ладошки. — И? — мужчина вопросительно изгибает бровь. — Даниил Маркович, я …- в горле ком встаёт, когда на неё вот так выжидающе смотрят в упор, — я хочу быть конкурентоспособной на Олимпиаде. — А сейчас ты считаешь себя неконкурентоспособной? — Не то чтобы… Аню этот разговор душит, словно верёвку с камнем на шею прицепили, но раз она уже пришла, то надо идти до конца и не трусить. Есть пословица: «молчание — золото». Да, только вот если Аня опять промолчит, то никакого золота в Пекине ей точно не видать. А она же в душе понимает, что грезит этим. Только не говорит вслух. Может это и не было мечтой с детских лет, но с тех пор как она начала заниматься в группе Этери Георгиевны, мыслить категориями «и так сойдет» стало недопустимо. Если уж вышел на лёд — умри, но отдайся до конца. Аня глубоко выдыхает и продолжает свой ответ с таким спокойствием, будто они разговаривают с Глейхенгаузом о чем-то малозначительном: — Я считаю, что я конкурентоспособна. Именно для этого мне нужна запоминающаяся короткая программа, которая подойдёт мне и понравится зрителям. Но для этого нужно не что-то лирическое и спокойное, а с чётким ритмом, звенящее. Что-то новое, отличное от того, что было до этого. Глейхенгауз немного задумывается прежде, чем ответить. И Аня в этот момент думает, что у неё от ожидания сердце лопнет. Слегка выдохнув, хореограф все же выдает: — Неожиданно видеть тебя такой напористой, Аня, но, знаешь, я даже рад, что ты перестала отмалчиваться и стала проявлять характер. Ты только не заиграйся с этим, как твоя одногруппница, — Аня не совсем уверена в этот момент о ком это тренер: о Саше или Алёне, — но свежий взгляд при выборе программы мне не помешает. Приходи завтра на вечерние подкатки, будем прикидывать варианты. — Хорошо, — Аня радостно кивает от того, что её предложение приняли. Не выгнали, не указали ей на то, что она лишь марионетка. Уже в Гренобле она показывает свою новую короткую от израильского композитора Инона Зура, и с облегчением понимает, что эта короткая восприминимается публикой куда теплее, чем «Восток». Здесь она не похожа на себя: строгие линии, броский макияж, чёрное платье с острыми углами. Тут даже намёка нет на лиричную Анечку. В этой программе родилась Анна, бескомпромиссная и целеустремлённая и даже беспощадная. В этом амплуа она будто говорит зрителю: «я все ещё числюсь в этой гонке за золото, не старайтесь списывать меня со счетов». И вроде бы все налаживается, дела идут в гору, тренировки в целом идут бодрее, но один человек, по-прежнему, не даёт Ане покоя. Каждый вечер она заходит в свой аккаунт, надеясь увидеть хотя бы короткое «привет». После победы в Италии слова поздравления прилетали с разных концов Земли, вот только от Жени ни слова. Пару раз она собиралась написать ему первой, но она так боится показаться навязчивой и приставучей, поэтому все её письма так и остаются в черновиках. Она может быть целеустремлённой в спорте, но, видимо, не в любви. Перед произвольной Аня случайно натыкается на фото Жени с Настей Гуляковой, видит её восхищённые комментарии под его постами, и только раздражается. Оба катаются в одной группе, и хорошее общение объяснимо, но это будто слишком…словно есть между ними двумя что-то большее или это уже Анина фантазия разошлась.Особенно перед сном, когда мозг любит сыграть злую шутку, Аня лежит в кровати и не может перестать думать о том, как Женя целует Настю, как обнимает, как шепчет ей слова нежности. И боже, какую же волну ревности в ней взывают эти чувства. Как в животе все сдавливает, как хочется взять ударить подушку от таких мыслей. Она пишет Жене будто даже из отчаяния: Привет Что нового? Надеюсь ты чувствуешь себя хорошо Я соскучилась Кажется, Аня заигралась с этим стиранием писем, потому как последнее письмо, по ошибке, она отсылает вместо того, удалить. Анна хлопает себя по голове, и бросается его удалять, но уже замечает две синие галочки: сообщение прочитано. Ане хочется от стыда под ковёр залезть и никогда оттуда не вылезать. Ещё страшнее ей становится от того, когда она видит, что Женя начал печатать сообщение. Боги, лучше уж выступать на Олимпиаде, чем ждать ответ, когда ты так облажалась. Семененко отвечает неприлично долго. Пишет, стирает, снова пишет… У Ани всё внутри каменеет, она вскакивает мгновенно. Мандраж такой, что время словно остановилось: — Пожалуйста, Женя… — молит она, впившись в экран, — да ответь ты уже что-нибудь, а то я прямо здесь откинусь! И он отвечает: Увидимся совсем скоро на чемпионате России:) Аня падает на кровать с облегчением. Нельзя сказать, что на этот ответ она рассчитывала, но и ждать заветного «я тоже» от Жени сейчас неразумно. В любом случае он не разозлился и не проигнорировал её, что уже хорошо. Перенервничав, она засыпает только в четвёртом часу и на утро чувствует себя ужасно помятой. Ей даже встать на коньках тяжело, не то что прыгать. Все проходит как в тумане: разминка, ожидание, вновь разминка и вот она уже на льду. Ещё и с ареной, что-то не так, или ей кажется. Ей так жарко… и глядя на раскрасневшиеся щеки Алёны, Аня понимает, что не ей одной. — Это пипец, — возмущается Косторная, — к обеду тут будут лужи, как здесь вообще можно выступать? После этих слов Алёну отводят на серьёзный разговор. Отношения подопечной с тренерской группой становятся напряжённей день ото дня. Потому что у Алёны на всё есть своё мнение, и она высказывает его когда и где хочет. По делу и без. Слова подруги может и хлесткие, но правдивые. Аня осознает, что катать произвольную сегодня будет гораздо сложнее. Но на выяснение отношений с тренерами сейчас нет ни сил, ни времени. Главное сегодня достойно выступить, остальное вторично. Фигуристка пытается собрать себя из последних сил. И вроде бы даже получается. Звучит музыка, Аня заходит на длинную дугу, чтобы прыгнуть четверной лутц и… Такого с ней раньше не было. Никакого полёта не случается, зубец конька просто просто проскакивает по льду, как по растопленному маслу, и Аня сваливается, не понимая, что происходит. Она слышит охающую в унисон публику. Это падение выливается на неё как ушат ледяной воды, заставляет понять, что прыжок уйдёт в ноль, поэтому нужно вставать и откатывать все дальше без единой помарки. Она включает максимальную концентрацию при заходе на четверной флип, ведь потерять ещё один прыжок недопустимо. Выезд получается чистым, и Аня слегка выдыхает, но расслабляться себе не даёт до финальной ноты. Она, конечно, всегда знала, что лёд скользкий, но до этого дня даже не подозревала, насколько. Спортсменка растерянно смотрит на тренеров после проката, но Этери лишь качает головой, значит по меркам «Хрустального» прокат нельзя назвать успешным. — Что случилось? — интересуется Даниил Маркович после выступления. — Ледовая поверхность, — пытаясь отдышаться, делится своим мнением фигуристка, — нагрелась и поплыла, поэтому лезвие проскочило на лутце. — Не надо выдумывать, — лишь раздраженно фыркает Этери, — лёд для всех одинаковый, сегодня несколько девочек откатали чисто. Оправдание неудачи — удел слабого спортсмена. Аню эти слова не то, что обижают, но больно задевают. Быть может кто-то и откатал чисто, да, но этот кто-то катался раньше, а значит и лёд на тот момент был свежее. Неужто тренеры думают, что Аня врёт, чтобы заступиться за Алёну? Она смотрит в глаза тренеров: и, если в глазах Даниила Марковича пляшет сомнение, то в глазах Этери Георгиевны сомнения нет, там только омут недоверия и разочарования. И Ане от этого морально гадко на душе. Она никогда не искала себе оправданий, никогда. «Перестань молчать» — кричит Анина честь, бьётся и клокочет в её голове. И тогда, прежде чем надеть свою тренировочную толстовку, Аня нарочно снимает свои перчатки и передаёт их Этери Георгиевне со словами: — Можете подержать пожалуйста? Вроде бы простая просьба, и Этери соглашается. Взяв перчатки подопечной в руки, Тутберидзе чуть изгибает бровь, и только Аня знает почему: перчатки мокрые насквозь, при обычном состоянии льда такого произойти её попросту не могло. Тренер, конечно, никогда за это не извинится, Аня и не ждёт этого. Но теперь, вместо того, чтобы тупо молчать и глотать обиду, она научилась отстаивать себя, вот так, элегантно, иногда даже не говоря ни слова. Прекрасным венцом турнира в Гренобле становится её безоговорочная победа.