Глава 6. Сложная любовь
7 октября 2022 г., 07:40
Дым сигареты таял в вечернем воздухе, пока я стоял на террасе заднего двора, ожидая ухода гостей. В голове снова всплыл образ Авроры — она словно поселилась в моих мыслях, уверенно отвоёвывая территорию у Итана и Минчуна. По крайней мере, сегодня она определённо оставила их позади.
Каждая черта её лица, оттенок глаз и что куда важнее — манера двигаться, едва заметные жесты, мимика… всё это было будто зеркальным эхом меня двадцатилетнего. Если уж я сам не мог отделаться от этого сравнения, что говорить об остальных?
Теория о крестраже казалась заманчиво простой — предположить, что Аврора каким-то образом стала вместилищем части моей души. И эта самая часть повлияла на её внешность, характер, даже заставила купить точную копию моей палочки. Я затянулся, позволяя никотину немного прояснить разум.
Но нет. Я помнил создание каждого крестража до мельчайших подробностей — такое не забывается. Автор книги, в которой описывался этот процесс, явно любил драматизировать, говоря, как душа рвётся на части. На деле всё было иначе: после ритуала тело пронизывал ледяной яд, а спустя мгновение каждый нерв горел так, словно был объят пламенем. Душа обретала якорь, и лишь уничтожение последнего могло разрушить целостность.
Я стряхнул пепел, наблюдая, как ветер подхватывает серые хлопья. Было и второе «но нет» — присутствие Авроры ощущалось совершенно иначе, чем любой из крестражей. Она была… целой. Самостоятельной. Это наталкивало на мысль, что ко мне она не имела никакого отношения. И почему-то от этого становилось только интереснее.
Я затушил сигарету, опёршись о перила террасы. Нужно было найти другое объяснение, и, что важнее, понять — чувствует ли Аврора то же самое? Картина нашего недавнего столкновения вновь встала перед глазами: как она замерла в моих руках, как забилось её сердце, как всколыхнулась магия… Всё это давало довольно однозначный ответ.
Да, сперва она испугалась падающей змеи — вполне естественная реакция. Но этот страх растаял почти мгновенно, уступив место чему-то другому. Тому, что произошло, когда наша магия соприкоснулась. Впрочем, «неожиданным» это слияние я бы не назвал — для Авроры уж точно.
Я прикрыл глаза, вспоминая её взгляд в тот момент, когда она обернулась. Интерес в нём был слишком… осознанным. Если бы она не знала о нашей связи заранее, реакция была бы совсем другой. Да, она попыталась разыграть испуг — отшатнулась, бросила обвиняющий взгляд, словно прекрасно знала, что я был причиной случившегося. Неплохая актриса, надо признать. Вот только начала свой спектакль чуть позже, чем следовало. После того, что я видел на ипподроме, было очевидно — её рефлексы куда острее.
Мысль пришла внезапно, холодная и рациональная: может, просто убить её? Если она всё-таки является крестражем — что маловероятно, но возможно — я смогу его извлечь. А если нет… что ж, это избавит меня от бесконечного потока вопросов.
Я поморщился. Нет, это было бы слишком… примитивно. К тому же любопытство уже пустило корни. Странно — впервые за долгие годы нечто неподконтрольное и необъяснимое вызывало не глухое раздражение, а живой интерес. Было бы глупо обрывать эту загадку так быстро.
Щелчок портсигара эхом разнёсся в вечерней тишине, но не успел я достать вторую сигарету, как на террасу выплыла Вальбурга.
— Знаешь, Марволо, — её голос сочился ироничным весельем, — необязательно крушить мой дом, чтобы сблизиться с девушкой.
Я усмехнулся, вспоминая события вечера. Весь этот спектакль со змеёй был нужен, дабы выбить почву из-под ног Авроры, заставить потерять контроль. Мне хотелось снова почувствовать то, что произошло при нашей первой встрече, но простым прикосновением этого не добиться. Слишком уж хорошо она держала себя в руках.
Да, Аврора была приветлива, поддерживала беседу, но её разум оставался закрытой книгой, а аура походила на стальной купол. В отличие от тех же Малфоев, которые хоть немного окрашивали свои эмоции магией — негласный знак искренности для гостей — она была подобна ледяной статуе. Мертвенно-спокойной.
Но падение змеи… О, оно помогло мне ненадолго «разморозить» её. Я прикурил сигарету, наблюдая, как оранжевый огонёк на мгновение освещает сумрак. Серый дым смешался с розовым от табака Вальбурги, создавая причудливый дуэт в вечернем воздухе.
— Я возмещу ущерб, — произнёс я небрежно.
— Не сомневаюсь. — Она выпустила наполненное ароматом розы облачко, которое я с удовольствием вдохнул. — Вот только об этом наверняка будут говорить.
— Прекрати драматизировать, — фыркнул я, бросив на неё раздражённый взгляд. — Гости будут молчать как рыбы. Иначе придётся объяснять, почему они веселились в день траура по Грину. А это ударит по их репутации куда сильнее, чем падение какой-то железяки по вашей.
Вальбурга молча кивнула и опёрлась о перила. Её взгляд был прикован к серебристой змее внизу — чешуя поблёскивала в лунном свете, завораживая. Я физически ощущал напряжение — оно витало в воздухе, густое и тяжёлое. Вальбурга явно собиралась с духом, чтобы завести разговор. И я готов был поставить своё любимое кольцо против дырявого кната — речь пойдёт об Итане.
Челюсти непроизвольно сжались. Уйти сейчас было нельзя — оставлять Вальбургу наедине с её мыслями слишком опасно. Лучше поговорить, чем позволить ей вариться в собственных умозаключениях. У неё была удивительная способность за рекордно короткие сроки убедить себя: «Марволо всё равно не поймёт, потому сделаю по-своему». И плевать, что за подобное самоуправство она уже однажды познакомилась с Круциатусом.
Я слегка запрокинул голову, глядя в ночное небо. Воспоминания о том вечере всколыхнулись с неприятной чёткостью. После ухода Итана Вальбурга возненавидела меня так, словно это я лично вышвырнул его в камин. Она намеренно провоцировала мой гнев, пытаясь доказать: все в моих глазах слуги, включая её. Что дружба для меня — пустой звук, а имеющиеся привилегии для моих людей — не более чем изощрённый способ контроля. Что Итан был прав на мой счёт.
Да, у моего ближнего круга действительно были особые привилегии. Хотя бы право обращаться ко мне просто по имени. Впрочем, даже они иногда склоняли головы и произносили ровным тоном: «да, мой Лорд». Тут играли роль и привычка, и вполне разумное желание дожить до следующего рассвета после очередной почти фатальной ошибки.
— Что думаешь об Авроре? — голос Вальбурги выдернул меня из размышлений.
Я едва не рассмеялся. Неужели только что проиграл спор самому себе? Она всё это время думала о девчонке?
— Впервые вижу, чтобы Итан так заботился о ком-то из своих подчинённых, — добавила она, выпуская в воздух очередное розовое облачко.
Я с удовольствием прокрутил кольцо на пальце, скрывая улыбку. Всё-таки разговор шёл именно туда, куда я и предполагал.
— Судя по её дебюту, она станет одним из прибыльных проектов Итана, — ответил я намеренно сухо.
Вальбурга демонстративно вздохнула и развернулась ко мне всем корпусом. В её глазах плясали отблески сигареты.
— Именно поэтому ты скинул на неё змею? Боишься, что Аврора составит конкуренцию Питеру?
Я вопросительно приподнял бровь, не имея ни малейшего понятия, о ком речь.
— Это наездник твоего гиппогрифа, — в её голосе прозвучала усталость.
— А, точно, — протянул я с показным озарением, даже не пытаясь сохранить эту информацию в памяти.
— Да, именно этого я и боюсь, — улыбка сама скользнула на губы. Само сочетание слов «я боюсь» в моих устах звучало как неудачная шутка.
— Аврора на тебя похожа. — Вальбурге явно надоели мои уклончивые ответы. — И я сейчас не только про внешность, Марволо. Девочка говорит твоими фразами. Слово в слово.
— Я заметил.
Я с полуулыбкой наблюдал за тем, как Вальбурга сверлит меня взглядом. Дым от её сигареты поднимался тонкой струйкой в ночное небо, где растворялся среди звёзд. Когда молчание затянулось, она тихо произнесла:
— Ты не думаешь, что это твоя…
— Нет, — я рассмеялся, не дав ей закончить нелепую мысль. — Поверь мне, рождение дочери я бы не пропустил. Закрыли тему.
Это предположение было настолько абсурдным, что я даже не рассматривал его всерьёз. Далеко не каждому магу известно — рождение ребёнка оставляет неизгладимый след не только на матери, но и на отце. В момент появления малыша на свет в ауре родителей образуется брешь — часть их энергии буквально перетекает в новую жизнь. Для магглов такой энергетический разрыв проходит незаметно, но для волшебников последствия могут быть весьма ощутимыми.
В своих исследованиях я натыкался на записи тех, кто решился на, казалось бы, немыслимое — убийство собственных детей ради могущества в тёмных искусствах. Их логика была проста: невозможно достичь совершенства в тёмной магии, будучи неполноценным. Эти знания я предпочёл оставить при себе. Раз уж Вальбурга не почувствовала той пустоты после рождения сыновей, значит, никогда не заходила так далеко в своих магических изысканиях. И лучше бы ей оставаться в неведении.
— Временами меня пугает твоя уверенность, — она тонко улыбнулась.
Я облизнул пересохшие губы, отведя взгляд в сторону. Внимание сразу же привлекла драцена, что за последнюю пару лет превратилась из скромного растения в настоящего зелёного гиганта. Горшок, в котором она красовалась, был особенным — подарок Итана на день рождения Вальбурги. Я помнил, как он потратил несколько недель на создание этого артефакта, чтобы его «дорогая подруга» могла спокойно оставлять любимое растение на террасе, где частенько засиживалась до глубокой ночи над ворохом документов. Теперь драцена жила здесь постоянно — защищённая от капризов погоды хитроумными чарами, вплетёнными в саму структуру горшка.
— Что обсуждала с Итаном, выйдя из гостиной?
Улыбка Блэк моментально померкла — похоже, я не ошибся с темой, что её беспокоила.
— Я хочу предложить ему одно дело, — произнесла она тем самым тоном, который обычно означал, что решение Блэков окончательно и обжалованию не подлежит.
— Наше сотрудничество продлится недолго, — отрезал я. Внешне Вальбурга оставалась спокойной, но я чувствовал, как её магия перестраивается, копируя защитную тактику Авроры. Только там, где аура девчонки напоминала гладкий стальной шар, от Вальбурги исходила угроза морской мины, готовой взорваться от малейшего касания. — Поэтому не стоит создавать точки соприкосновения.
В неверном свете фонарей я видел, как дрогнула рука Вальбурги, когда она поднесла сигарету ко рту. Её взгляд, прикованный ко мне, выдавал явно больше, чем ей хотелось бы. Я читал в нём тот же страх за Итана, что преследовал её с самого начала нашего знакомства.
Память услужливо подкинула тот вечер — Вальбурга, желая помочь моему табачному бизнесу, устроила встречу с Элмерсом. Тогда он был просто успешным владельцем ресторана. Помню, как в первые минуты разговора с ним я уже знал: рано или поздно он примет мою метку. Вальбурга тоже это поняла. Она уже слышала, как Долохов обращался ко мне «милорд», уже смирилась с тем, что однажды и её семья преклонит колени. Но Итан… Она слишком хорошо знала его — он никогда добровольно не склонит голову. И слишком хорошо знала меня — я не отпускаю тех, кому позволил приблизиться. Разве что на тот свет.
— Возможно, так у меня получится переубедить Итана, и… — её голос дрогнул, выдавая отчаянную попытку защитить то, что уже было обречено.
— Не получилось тогда, не получится и сейчас, — я испепелил сигарету щелчком пальца. — Он не изменился, ты тоже. Тут больше не о чем говорить.
Перед глазами всплыло ещё одно воспоминание: о дне, когда я применил к Вальбурге Круциатус. Сразу после пыток я проник в её разум с помощью Легилименции — хотел найти доказательства её сговора с Итаном. Никогда бы не подумал, что её противостояние вызвано чем-то настолько… тривиальным. Этой глупой потребностью доказать себе и другим, что моё расположение лишь маска.
Их последний разговор буквально пронёсся перед глазами, словно кадры маггловского фильма. Вальбурга, умоляющая Итана всё хорошенько обдумать. Её дрожащий голос, напоминающий, от кого он пытается уйти и против кого собирается выступить. А в ответ — его фирменная ухмылка и условие: он примет метку, только если она расторгнет брак и будет с ним. Она тогда лишь покачала головой, пытаясь удержать рвущиеся наружу чувства, а потом вылетела из кабинета. Звук захлопнувшейся двери эхом отразился в памяти.
Такая сложная любовь…
Я мысленно усмехнулся, разглядывая ночной сад.
Любовь, чьей силы не хватило, чтобы разрушить привычные устои, разорвать оковы брака, пойти против семьи, наплевать на шепотки за спиной. Такая сложная любовь, что приносит лишь боль… И такая короткая жизнь, которую стоило прожить иначе — так, как хочется, а не захлёбываясь в бесконечных душевных терзаниях.
Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, как предгрозовой воздух. Вальбурга всё же нарушила её — не вопросом, а утверждением:
— Марволо, ты не убьёшь его.
Почему они все живут так, будто впереди у них вечность? Разменивают драгоценные годы на бесконечные сомнения, страхи, условности… Я устало вздохнул:
— Всё зависит от Итана.
○
Тёмное пламя танцевало в воздухе, подчиняясь моей воле. Оно пожирало всё на своём пути — живое и неживое, оставляя после себя лишь почерневшую, безжизненную землю. Я стоял, впитывая каждую секунду разрушения теплиц, и чувствовал, как внутри растекается удовлетворение. Не стекло трескалось в огне, не металл плавился, и не растения становились пеплом — нет, в этот момент в прах обращались деньги Гарольда Минчуна. Сладкий вкус мести, ничего не скажешь. — О, да ты прямо наслаждаешься процессом, — Итан появился бесшумно, как обычно. Он присвистнул, окидывая взглядом масштаб разрушений. В его карих глазах плясали отблески пламени, а уголок губ привычно изогнулся в усмешке. Шесть тел вокруг меня напоминали решето — результат моей работы. Сначала пули из маггловского пистолета вошли в плоть, затем режущие заклинания располосовали кожу, а напоследок чёрный огонь, словно сотня раскалённых игл, пронзил их насквозь. Жестоко и эффектно — именно так, как я люблю. Всё шло по плану. Пятнадцать минут назад по всей Англии прокатилась волна нападений на торговые точки, подконтрольные Министерству. Большая часть авроров сейчас металась по стране, пытаясь остановить наших людей. А мы с Итаном тем временем методично уничтожали товар, который Минчун обещал компаниям, разорвавшим со мной контракты. Эту часть плана я не стал доверять никому другому — такую месть хотелось вкусить лично. — С полями покончено? — я повернулся к Итану, который выглядел довольным, как кот, добравшийся до сметаны. — Да, — он небрежно очертил пальцем пространство вокруг себя, — хотя, конечно, не так изящно, как у тебя. У меня больше… скажем так, индустриальный подход. Я усмехнулся в ответ. Положив руку на плечо Итана, сконцентрировался на точке назначения и трансгрессировал. Мир смазался в водоворот красок, а через мгновение мы уже стояли на опушке леса недалеко от моего поместья. — Огнестрельное оружие? — Итан тут же провёл ладонями по лицу. — С чего вдруг такие маггловские изыски? Я наблюдал за его привычным ритуалом, зная его причину. В пять лет судьба преподнесла ему урок о последствиях неправильной трансгрессии — прямо посреди улицы материализовался мужчина с лицом, похожим на картину безумного художника. Глаза, нос, губы — всё было перемешано, словно кто-то играл в жуткую игру по перестановке черт лица. Тот случай оставил в душе маленького Итана неизгладимый след, и теперь после каждого перемещения он машинально проверял, всё ли на своих местах. — Решил вспомнить молодость, — ответил я, позволив себе лёгкую улыбку. Воспоминания всплыли сами собой. Маггловский тир, запах пороха, отдача оружия в ладонь — когда-то это было моим способом остудить голову. Несколько часов среди грохота выстрелов, и мысли становились кристально чистыми. Итан как-то увязался за мной, но быстро заскучал, назвав всё это «примитивным развлечением для примитивных магглов». — А я думал, ты решил подражать почерку Лиса, — Итан щёлкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. — Хотя, на мой взгляд, слегка переборщил. — Не без этого, — я не стал отрицать очевидное касаемо Лиса. — Я не люблю наручные часы, но стрелки иногда перевести хочется. Мне уже приходилось однажды повторять «убийственный» почерк, дабы выставить Эйвери предателем в глазах Итана. Они были близки ещё до того, как Вальбурга свела нас — деловые партнёры, друзья, почти братья. Меня это не беспокоило, пока Итан не решил уйти. Эйвери, готовившийся получить метку, сделал свой выбор — последовал за другом. Что ж, расплата не заставила себя ждать. Эйвери, возможно, понял в последние минуты, чьих это рук дело. А вот Итан до сих пор не подозревал, что собственноручно оборвал жизнь самого верного своего друга. Забавно, как судьба порой поворачивается. — И пусть он не любит наручные часы… — Итан произнёс это так тихо, словно разговаривал сам с собой. В его голосе прозвучало что-то новое, опасное. — Это были последние слова Эйвери перед тем, как я отправил его на тот свет, — он выбросил сигарету и повернулся ко мне. Карие глаза потемнели, став почти чёрными. — Как же ты меня достал… Я почувствовал всплеск тёмной магии раньше, чем Итан выхватил палочку. Воздух вокруг него потрескивал от напряжения, когда он запустил а меня проклятие обморожения. Я ушёл в сторону одним смазанным движением, не думая — тело само помнило, как реагировать. Круциатус сорвался с моих губ инстинктивно, но Итан исчез с траектории заклинания за долю секунды. Пять разноцветных лучей прорезали воздух и разбились о мои щиты. Ни одного смертельного — Итан в своём репертуаре. Мы исполняли этот танец не впервые: расхождения во мнениях случались регулярно, и если мне удавалось держать эмоции под контролем, то Итан всегда предпочитал выпускать их на волю. Его импульсивность была как заноза под кожей — постоянно напоминала о себе в самый неподходящий момент. Ночное небо превратилось в холст для нашей дуэли — заклинания вспарывали тьму, расцветая смертоносным фейерверком. Мои щиты принимали на себя удар за ударом, но я не мог не любоваться тем, как двигался Итан. Он не защищался, а быстро левитировал. Каждое его движение было отточено до совершенства, словно вода — неуловимая, текучая, но способная за секунду обернуться сокрушительной волной. Я посылал заклинание за заклинанием, но он растворялся в воздухе за мгновение до удара, чтобы появиться в новом месте с очередной атакой. Возможно, именно поэтому я никогда всерьёз не стремился его убить. Уничтожить такое мастерство было бы непростительной глупостью. Как расколоть бриллиант, чтобы проверить его твёрдость. Но в этот раз всё закончилось быстро — моё режущее заклинание настигло Итана, прочертив кровавую линию от скулы до губ. Итан замер и, медленно коснувшись раны кончиками пальцев, начал разглядывать оставшуюся на них кровь. Я знал — он не станет пытаться залечить порез. После всех моих модификаций любая целительская магия только ухудшит положение, превратив рану в обожжённую плоть. Лишь охлаждающее зелье могло предотвратить это, но сейчас было явно не время для зельеварения. Убрав палочку, я неторопливо сократил расстояние между нами. Итан не шелохнулся — только проводил меня помутневшим взглядом. Его пальцы, пару секунд назад сжимавшие палочку, извлекли из кармана сигарету. — Значит, Эйвери поплатился за предательство? — огонёк от зажигалки осветил его лицо, подчёркивая свежую рану. Я молча кивнул, доставая портсигар. — Тогда объясни, — он выдохнул дым, — почему я до сих пор дышу? В чём разница? Улыбка сама скользнула на мои губы, стоило мне затянуться. — Помнишь ту заварушку с французами? Когда авроры накрыли нашу сделку? Итан отвёл взгляд, будто нашёл что-то интересное под ногами. Кивок был едва заметен в полумраке. — Ещё бы не помнить. Тебя тогда завалило обломками здания. — Именно. И кто бросился меня вытаскивать? Эйвери? — я позволил воспоминаниям всплыть в памяти. Тогда я был совсем другим — без той власти, что имею сейчас. Итан продолжал изучать землю, не говоря ни слова. — Может, Нотт? Мальсибер? Или Блэк? — я намеренно растягивал слова, наблюдая, как он отрицательно качает головой после каждого имени. — Нет, все они предпочли спасать собственные шкуры. Ты — вот кто вернулся за мной. Человек, знавший меня без году неделю. Не школьные приятели, не старые знакомые — ты. Итан наконец оторвал взгляд от земли. Уголок его рта дёрнулся в привычной усмешке, но в глазах плескалась горечь. — Тогда какого дьявола ты хотел затащить меня в это стадо? Нацепить на меня свою метку, как на породистую овцу? Я почувствовал, как недавно улёгшаяся злость снова поднимает голову. Его выходка с дуэлью всё ещё отдавалась горячей пульсацией в висках. — Напомни-ка, когда именно я предлагал тебе метку? Смех Итана прозвучал хрипло. — И правда, ни разу… Но в этом и не было необходимости, верно? Достаточно твоей свиты. Они все изводились от того, как ты меня выделяешь. И рано или поздно, чтобы не портить отношения со всеми разом, пришлось бы склонить голову и подставить руку под клеймо. Я прав, Марволо? Я молчал, разглядывая его грустную улыбку — он и так знал ответ. Да, я рассчитывал на давление окружения. И на Вальбургу тоже делал ставку. Но просчитался — свобода для него оказалась важнее любых женских чар. — Но ты же понимаешь, что это неизбежно? — я стряхнул пепел с сигареты. — Рано или поздно у тебя не останется выбора. И поскольку умирать ты не собираешься, исход предрешён. Зачем тянуть время? Итан улыбнулся шире, но в этой улыбке читалось разочарование. Он покачал головой, словно учитель, чей лучший ученик не смог решить простейшую задачу. — Ах да, конечно, — я хмыкнул. — Ты просто исчезнешь. Так же, как сбежал из СССР. Так же, как сбежал из Франции. Я прав? Вопрос повис в воздухе — ответ был известен. — Сбежишь, когда здание начнёт рушиться. Бросишь своих якобы друзей на растерзание — мне и Министерству. Это ясно как день. Вот только… — я сделал паузу. — Куда ты денешься на этот раз? Вместо ответа Итан исчез с громким хлопком, взметнув в воздух облако пыли.
