Как вернуть себе фамилию Реддл

      Я проснулась от настойчивого подёргивания за рукав — ощущение было такое, будто кто-то очень упрямый и мелкий решил непременно привлечь моё внимание. Разлепив веки, я тут же поморщилась: закатное солнце било в глаза, окрашивало комнату в медные тона. Попытка прикрыться рукой не удалась — что-то крепко держало её. В голове всё ещё плыло, и я медленно, как в тумане, посмотрела в сторону.       Сердце подпрыгнуло, а сонливость как ветром сдуло. На прикроватной тумбочке, покачивая фиолетовыми лепестками, сидел жадноцвет. Эта наглая магическая поросль с претензией на хищность пыталась переварить рукав моей… Стоп. Я моргнула, разглядывая незнакомую тёмную ткань. Точно не моя рубашка.       Жадноцвет тем временем урчал от удовольствия, засасывая дорогой материал в свою пасть. Любой другой счёл бы растение милым, если бы не знал о его способности поглощать неорганику быстрее, чем Нимбус пересекает квиддичное поле. Начав с носка, эта прожорливая тварь могла закончить целым особняком — без преувеличения. В Хогвартсе ходили легенды о волшебнике, который решил использовать жадноцвет вместо мусорного ведра. Через месяц от его дома остался только сад и очень упитанный цветок.       Забыв на время о нём, я окинула себя оценивающим взглядом. Чёрная мужская рубашка из дорогого хлопка свободно лежала на теле, и… пожалуй, на этом список моей одежды заканчивался. Прекрасно.       Попытка пошевелиться отозвалась глухой болью, словно по мне потопталось стадо гиппогрифов. Хотя уже то, что я могла приподнять голову без рези в висках, можно было считать прогрессом. На языке горчил знакомый вкус лечебных зелий — терпкая смесь полыни и валерианового корня. И когда в этом мире я наконец перестану быть завсегдатаем у целителей?       Спальня же, в которой я оказалась, мне очень нравилась. Массивная кровать из чёрного дерева с витыми столбиками, поддерживающими балдахин из бархата цвета воронова крыла. Такая же мрачная, но элегантная мебель: письменный стол с тонкой резьбой по краям, высокий книжный шкаф, заполненный древними фолиантами в кожаных переплётах, и очень уютное на вид кресло. Стены из серебристо-серой древесины отражали закатные лучи, создавая причудливую игру света и тени. В углу комнаты змеилась лестница на второй ярус, где виднелись ряды книжных полок.       Я невольно поймала себя на мысли: будь у меня собственный дом, спальня в нём определённо была бы обставлена так же.       Я всё же вернулась к борьбе с жадноцветом, но этот паразит намертво вцепился в ткань, причмокивая от удовольствия, словно младенец с бутылочкой. Мои тычки в пухлый бутон его ничуть не впечатлили — он только покачивался в ответ, будто насмехаясь. Попытка выдрать листья тоже не увенчалась успехом — они казались прочнее драконьей кожи. Я раздражённо осмотрелась в поисках палочки, но та как сквозь землю провалилась. Великолепно!       Снимать рубашку и разгуливать по чужому дому в чём мать родила не входило в мои планы на вечер. А выбираться из спальни надо было — хотя бы добыть воды. За свою безопасность я не переживала — в конце концов, это наверняка дом Марволо. А здесь опасность могла исходить разве что от самого хозяина, но эта мысль почему-то вызвала нервный смешок.       Перед глазами внезапно всплыла картина: Итан, распростёртый на земле, неестественно бледный и неподвижный. К горлу подкатила тошнота, а следом нахлынуло воспоминание о Шоу, заслонившем меня своим телом… Я резко мотнула головой, пытаясь отогнать непрошеные образы. Сейчас надо думать о другом. Например, о том, что Марволо мог узнать правду от Итана. Вряд ли он поверил сразу — слишком уж невероятно это звучит. Но если он убедится… если поймёт…       Я невольно поёжилась. Играми в догонялки я рисковала не только своей жизнью, но и, возможно, его собственной. А потому наш будущий разговор обещает быть… увлекательным. Интересно, если Марволо убьёт меня, это будет считаться убийством или самоубийством?       С этими не особо радужными мыслями я подхватила жадноцвет — он, к счастью, оказался легче, чем выглядел — и выскользнула из комнаты. За дверью открылся длинный коридор, одна стена которого представляла собой череду высоких окон, а другая была украшена причудливой лепниной. Змеи — излюбленный мотив Слизерина — переплетались в замысловатом танце, их тела изящно обвивали дверные проёмы. У меня перехватило дыхание от этого великолепия. Не удержавшись, я провела пальцем по одной из змей, чувствуя под подушечками каждую выпуклую чешуйку.       Жадноцвет издал звук, подозрительно похожий на недовольное ворчание — видимо, моя экскурсия пришлась ему не по вкусу. Я уже собиралась щёлкнуть его по макушке — не нравится ему что-то, понимаешь ли! — когда до моих ушей донеслись приглушённые голоса из-за приоткрытой двери в конце коридора.       Я сразу же бесшумно двинулась вперёд — босые ноги скользили по прохладному паркету почти неслышно. Воздух неприятно холодил ступни и забирался под рубашку, вызывая мурашки. Радовало, что её длина прикрывала всё самое важное — особенно ту часть тела, которая, судя по недавним событиям, так и притягивала неприятности.       Звуки становились всё отчётливее по мере моего приближения к двери. Я замерла, когда до меня донёсся надломленный голос Вальбурги:       — Ты убил его. Ты ведь обещал мне! — внезапный переход на крик заставил меня вздрогнуть.       — Достаточно.       Всего одно слово, но оно словно заморозило воздух. Я никогда не слышала, чтобы Марволо говорил таким тоном — будто каждый звук был выточен изо льда. Со мной он всегда вёл себя иначе: то с язвительным весельем, то с плохо скрываемым раздражением, но так никогда. По коже пробежал холодок, и в этот раз дело было явно не в сквозняке.       — Ты забываешься, — добавил он, и я услышала медленные, размеренные шаги.       Поддавшись любопытству, осторожно заглянула в щель приоткрытой двери. Жадноцвет в руках затих, словно тоже почувствовал напряжение момента. На секунду мелькнула мысль, что если Марволо заметит моё присутствие… Впрочем, сейчас его внимание было полностью сосредоточено на другом.       Его высокая фигура замерла в шаге от Вальбурги, возвышаясь над ней тёмной тенью. Он стоял ко мне спиной, в чёрных брюках и белой рубашке с подвёрнутыми рукавами — непривычный для него образ. А вот лицо Вальбурги, напротив, я видела прекрасно, и оно меня потрясло. В её глазах, обычно холодных и надменных, как и положено главе древнего рода, стояли непролитые слёзы. Сейчас что-то явно пошло не так, разбивая её безупречную маску на острые осколки.       — Ты обещал мне… — тихо повторила она.       — И я сдержал своё обещание, — отрезал Марволо с той же ледяной отстранённостью. — Твой драгоценный Итан жив.       Я едва не выронила жадноцвет. Итан жив? Как? Я же видела… Помню зелёную вспышку, его безжизненное тело, своё хиплое «Нет». Как такое возможно? Но сквозь эту карусель вопросов в голове пробивалось тёплое, как солнечные лучи, облегчение, заставляя сердце биться быстрее.       — И если ты так печёшься о его судьбе, — Марволо говорил теперь почти небрежно, — то можешь отправиться к нему прямо сейчас. — Он сделал паузу, и его голос приобрёл вкрадчивые нотки. — От тебя многое зависит, Вальбурга. Итан сейчас находится в несколько… подвешенном состоянии, и ты могла бы убедить его принять мою сторону.       Вальбурга растерянно качнула головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение:       — Я не понимаю…       — Всё ты понимаешь, — я почти увидела усмешку Марволо, когда он сложил в замок руки за спиной. — Он любит тебя. До сих пор. И уверен, его предложение всё ещё в силе: он присоединится ко мне, если ты будешь с ним.       Теперь общение Вальбурги и Итана на грани флирта в поместье Блэков после скачек стало абсолютно понятным. Вальбурга глубоко вдохнула, расправляя плечи — я слишком хорошо знала эту её привычку перед долгим и яростным монологом.       — Марволо… — начала она с возмущением, которое могло бы испепелить менее стойкого собеседника.       — Мой Лорд, — его голос хлестнул, как кнут. — И впредь никак иначе.       Я почувствовала, как во рту пересохло, когда Вальбурга — моя гордая, несгибаемая подруга — склонила голову в почтительном поклоне. Это зрелище вызвало во мне странную смесь оторопи и болезненного восхищения. Марволо приручил Блэков — древний род, который годами не склонялся ни перед кем.       Слова Итана вдруг обрели смысл. Время любезностей подошло к концу — маска респектабельного политика слетела, обнажая истинное лицо. Сейчас я видела перед собой Лорда Волдеморта, того самого, чьё имя боялись произносить. Страх снова змеёй скользнул между рёбер, сжимая сердце ледяными кольцами. Я готова была встретиться лицом к лицу с Марволо, но Волдеморт… С ним я говорить не хотела. Никогда. И пусть это один и тот же человек.       — Мой Лорд, — Вальбурга подняла глаза, и её голос изменился до неузнаваемости — вся надменность испарилась, оставив лишь идеальную покорность, — вы хотите, чтобы я разрушила семью ради него?       Марволо хрипло рассмеялся, и от этого звука по телу пробежали мурашки.       — Нет, — в его голосе слышалась насмешка. — Судьба Итана меня занимает в последнюю очередь. Будет он служить мне или гнить в Азкабане — любой исход меня более чем устроит. Выбор за тобой, и его нужно сделать сейчас.       Я видела, как Вальбурга стиснула руками зелёную ткань платья — её пальцы побелели от напряжения. Она глубоко вздохнула, явно взвешивая варианты, и я почти физически ощущала тяжесть этого выбора. Внезапно её взгляд метнулся к дверному проёму и остановился на мне. Я даже не дёрнулась — отступать было поздно. Её брови сошлись на переносице, и Марволо, уловив эту перемену, обернулся.       Его улыбка стала ещё шире, стоило нашим взглядам столкнуться, и это явно не предвещало мне ничего хорошего. Я сжала цветочный горшок крепче, словно надеясь, что жадноцвет защитит меня от всех невзгод.       — Я согласна помочь Итану, — сказала Вальбурга неожиданно твёрдо, возвращая внимание Марволо к себе. — Где он сейчас находится?       Марволо небрежно взмахнул рукой в сторону камина, и огонь в нём мгновенно окрасился в изумрудный цвет. Вальбурга проследила за его жестом и почтительно поклонилась.       — Благодарю вас… милорд, — последнее слово она произнесла с такой отточенной язвительностью, что я невольно восхитилась её смелостью.       Марволо, казалось, пропустил это мимо ушей. Впрочем, я не сомневалась — он просто решил позволить ей такую маленькую дерзость. Пока что. Просто сейчас ему определённо куда интереснее было пообщаться со мной.       Как только Вальбурга растворилась в пламени камина, я услышала его голос:       — Заходи.       В этом простом слове не было ни холода, ни насмешки — лишь какое-то странное предвкушение, от которого внутри что-то неприятно сжалось. Впрочем, со мной он не придерживался того тона, каким только что говорил с Вальбургой. Эта мысль принесла необъяснимое удовлетворение.       Дверь поддалась с лёгким скрипом, я сделала несколько осторожных шагов. Гостиная оказалась на удивление минималистичной — никакой вычурности, в отличие от той же спальни. В прошлый раз, когда мы с Марволо перед благотворительным вечером целовались здесь, у стены рядом с камином, мне мало что удалось рассмотреть, но теперь я имела все шансы. Вдоль одной из стен тянулся массивный шкаф из тёмного дерева, его полированные дверцы отражали пламя камина. В центре комнаты расположились глубокие кресла и диваны, обитые мягкой тканью, между ними застыл длинный стол на низких ножках.       Но всё это меркло перед огромной стеклянной стеной, за которой открывался великолепный вид. Дом, как оказалось, стоял на самом краю утёса, и внизу расстилалось море изумрудных крон. Закатное солнце окрашивало их в медовые тона, создавая иллюзию, будто лес охвачен беззвучным золотым пожаром.       Нужно было как-то разрядить обстановку, и я решила начать с очевидного:       — Что это за гадость? — слегка встряхнула горшок.       Жадноцвет издал недовольный звук, похожий на икоту, но рукав из своей пасти не выпустил. Меня озадачило, что вместо немедленного переваривания ткани он просто продолжал её мусолить.       Марволо неторопливо направился к массивному креслу цвета морской волны, стоявшему во главе стола. Оно больше напоминало трон, особенно когда он опустился в него с привычной грацией.       — Это мой подарок тебе, — в его голосе прозвучала едва заметная насмешка. — Ты же в прошлый раз порвала мои розы, заявив, что не любишь мёртвые цветы. Вот тебе живой цветок, наслаждайся.       И конечно же, из всего многообразия живых растений он выбрал самое вредное. Очень в его духе. Я закатила глаза и направилась к дивану, стараясь не обращать внимания на настырное растение. Но стоило мне опуститься на мягкие подушки и встретиться взглядом с Марволо, как он протянул:       — Если ты таким способом, — лениво очертил пальцем в воздухе силуэт жадноцвета, вцепившегося в рукав, — решила устроить мне стриптиз, то вынужден разочаровать — настроения нет. Да и метод, признаться, не самый изящный.       — Я не могу его отцепить, — пробурчала я, для наглядности потянув растение. Рубашка предательски поползла вверх по бёдрам, и я замерла.       Марволо скользнул взглядом по моим ногам, и уголки его губ дрогнули в усмешке. Он достал палочку — движение было таким быстрым, что я едва уловила его. В воздухе разлилось серебристое сияние, и я зажмурилась от яркой вспышки, что полетела в мою сторону. Жадноцвет издал обиженное шипение и отпустил рукав, словно получил по зубам. Я тут же водрузила горшок на стол, подальше от любых частей тела.       Ткань неприятно липла к коже там, где растение успело её обслюнявить. Очередной взмах палочки Марволо — и противная влага испарилась, оставив после себя россыпь мелких дырочек, превративших рукав в подобие кружева. Прощай, рубашка.       Марволо разглядывал меня с задумчивой полуулыбкой, явно ожидая вопросов. В голове их роилась целая туча, и я не знала, какой задать первым. Больше всего хотелось узнать об Итане, но этот интерес наверняка вызвал бы у Марволо очередную вспышку ревности.       — Прости за то, что я сбежала из дома Элмерса, — слова царапали горло, но с извинений явно стоило начать.       Марволо продолжал хранить молчание, только чуть склонил голову набок. Слова путались в голове, будто клубок взбесившихся нитей.       — Просто… — я попыталась распутать хоть одну нить, объяснить свой побег, но все они только туже затягивались в узел. — Я понимаю, что поступила глупо. Я даже остановилась в парке Хэмпстед-Хит, собиралась вернуться. Но появился Маклагген и…       Я замолчала, не зная, как объяснить остальное. Как рассказать, что я аппарировала на поляну, известную только нам двоим? Поляну, которую я не должна была знать, если только… Любое объяснение вело к той единственной правде, которую мне столько времени удавалось скрывать.       — Почему ты решила сбежать? — голос Марволо был на удивление спокоен.       Я обречённо вздохнула и уставилась на жадноцвет. Тот покачивался в своём горшке, словно пьяный матрос, который слышал какую-то одному ему ведомую мелодию.       — Душа моя, не вынуждай меня, — в насмешливом тоне Марволо прорезались нотки раздражения.       Душа моя? Я вскинула голову, встречаясь с его взглядом. Такое обращение было для него нехарактерно — слишком личное, слишком… знающее.       — Ты уже знаешь всё? — слова вышли едва слышным шёпотом.       — Знаю что? — резко спросил он.       Я опустила глаза на свои руки, машинально разминая ладони. Ощущение собственной глупости накатывало удушливой волной. А ещё — чувство вины, которое я раньше испытывала разве что в теории. Но сейчас оно скребло изнутри, как настырный жадноцвет — рукав рубашки.       — В ту ночь, когда мы впервые встретились в твоей деревне, в Вирентии, — слова давались с трудом, а взгляд упорно не желал подниматься на Марволо. — Тогда я впервые попала в твой мир. А мой мир — это параллельная реальность, где родился не Том Реддл, а Аврора Реддл. То есть я… — я втянула воздух, будто перед прыжком в ледяную воду, — это ты.       Тишина, последовавшая за моим признанием, звенела в ушах. Я заставила себя поднять глаза. Марволо изучал меня с холодным интересом, лениво поворачивая палочку между длинных пальцев. Ни удивления, ни шока — лишь пристальное внимание. Ему точно уже было всё известно.       — Повторяю свой вопрос, — его голос упал до того самого тона, которым он пару минут назад отдавал приказы Вальбурге. — Почему ты пыталась сбежать от меня? И при том не раз.       Как признаться, что я боялась с первой секунды, когда узнала о его существовании? В памяти всплыла гостиная Остинов, где я впервые услышала имя «Том Марволо Реддл». Пауза затянулась. Марволо тяжело вздохнул и вдруг направил на меня палочку:       — Легилименс.       Боль вгрызлась в виски раскалёнными иглами. Я пыталась выставить ментальные щиты, но Марволо смёл их, явно не прикладывая особых усилий. Каждое его движение в моём сознании отзывалось новой волной агонии, заставляя реальность плыть перед глазами.       Воспоминания вспыхивали одно за другим — яркие, болезненно чёткие. Гостиная Остинов, где впервые прозвучало его имя. Холодный пот на ладонях, сердце, пропускающее удары от осознания, кем он является. Мой иррациональный, животный страх.       Марволо безжалостно перелистывал страницы моей памяти: поместье Блэков, электрические искры поцелуя в тире, благотворительный вечер. Я захлёбывалась в водовороте собственных эмоций, пока он извлекал их на поверхность. Наш разговор в доме Итана после стычки с Маклаггеном, когда мне стало известно о крестраже — я снова чувствовала, как слёзы жгут глаза, как дрожат руки.       Но хуже всего были образы, которые я сама себе нарисовала: кошмары о том, как Марволо подчиняет меня своей воле, ломает. Мои страхи под его прикосновением обретали плоть, становились почти осязаемыми. Они скручивались в тугой узел где-то под рёбрами, превращая каждый вдох в пытку.       Сознание плавилось, как воск. Я едва понимала, где нахожусь — тело казалось чужим, напоминало один большой комок боли. Только когда в памяти всплыл разговор с Итаном, мой сбивчивый шёпот правды, что-то дрогнуло. А затем — резкая темнота, будто кто-то захлопнул книгу прямо перед тем моментом, когда наши губы соприкоснулись в поцелуе.       Я свернулась на диване, обхватив колени руками, словно это могло защитить от произошедшего насилия над разумом. Что-то тёплое щекотало щёку — я машинально прикоснулась к ней пальцами и уставилась на красные разводы. Кровь из носа.       — Подойди ко мне.       Всё внутри меня восстало против этого приказа. После такого бесцеремонного вторжения в сознание хотелось оказаться как можно дальше от Марволо. Но магия… Проклятая магия предательски тянулась к нему, словно умирающий от жажды к источнику воды. Я чувствовала, как она мечется внутри меня, дестабилизированная легилименцией, грозя снова утянуть в беспамятство.       Марволо мог бы сам преодолеть эти несчастные три шага. Если бы хоть немного заботился обо мне. Но нет — он восседал в своём кресле, ожидая повиновения. Это был какой-то изощрённый тест на покорность, не иначе.       Ярость клокотала глубоко внутри. До этого дня никто не смел применять ко мне ни пыточных заклятий, ни легилименцию. И вот теперь это сделала моя же собственная версия из параллельной вселенной. В этом была какая-то извращённая ирония. Хотя… Голос разума, который так долго мной был игнорирован, нашёптывал, что я получила по заслугам. Заигралась в прятки, решила, что смогу вечно водить его за нос. Наивно было надеяться, что Марволо — Лорд Волдеморт — будет бесконечно терпеть мои недомолвки.       — Нет, — уверенно сказала я, шмыгнув носом.       Внутренняя борьба закончилась победой гордости. Да, я наделала глупостей, утаила правду — но разве это повод так обращаться со мной? Пусть хоть Империус накладывает, если ему так нужно моё повиновение. Ноги вряд ли меня удержат после его ментальной атаки, поэтому я точно не буду ему подчиняться. И я вообще не хочу его видеть — мне почти удалось убедить себя в этом.       Но где-то на задворках измученного сознания билась совсем другая мысль — глупая, почти детская. Хотелось, чтобы он сам подошёл ко мне, извинился и утешил. Как же смешно — искать лекарство от боли у того, кто только что безжалостно принёс её тебе. Это было похоже на стокгольмский синдром, о котором я читала в маггловских книгах. Но у меня такого диагноза точно не было.       Послышались шаги. Я не успела среагировать, как сильные руки подхватили меня, словно пушинку. Через мгновение я уже сидела у Марволо на коленях, лицом к лицу. Злость и обида никуда не делись, но тело будто само потянулось к нему. Руки скользнули за его шею, я уткнулась носом в плечо, пачкая идеально белую рубашку красными разводами. Мне просто нужна была передышка, прежде чем снова начать сражаться с ним.       Магия внутри меня жадно потянулась к его силе, как изголодавшийся вампир. По венам разлилось блаженное тепло, вытесняя боль и страх куда-то на периферию сознания. Марволо позволял мне впитывать его энергию, но сам оставался неподвижным — его руки лежали на диване. Ни одного лишнего жеста, ни намёка на утешение.       Когда дрожь наконец отступила, я чуть отстранилась, пытаясь поймать его взгляд. Но глаза Марволо оставались непроницаемыми, как замёрзшее озеро — такие же холодные и тёмные. Салфетка, подлетевшая к нам по его безмолвному приказу, коснулась моего лица — он осторожно стирал следы крови. Отбросив испачканную ткань, обхватил мой подбородок прохладными пальцами.       — Я не хочу приносить тебе боль, Аврора, — его голос звучал неожиданно мягко. — И не вынуждай меня делать это впредь.       Я дёрнула головой, пытаясь освободиться, и Марволо, к моему удивлению, отпустил. Как же хотелось поверить в эти слова, принять их за чистую монету. Но зная нас… Наши конфликты были неизбежны, как смена дня и ночи. Даже учитывая собственный характер, я не могла предугадать, что именно выведет Марволо из себя. Баланс между покорностью и своеволием казался зыбким — вряд ли я быстро прощупаю эту грань дозволенного.       Его ладони опустились на мои бёдра, и большие пальцы стали выводить круги на коже, словно он таким образом пытался меня успокоить. Или, может, себя.       — Я хочу знать о тебе всё, — произнёс тихо, но в этих словах явственно слышался приказ. — И ты расскажешь мне. Сама.