Глава 22. Точка уязвимости
10 марта 2025 г., 00:05
Я сидел в дальнем ряду зала Визенгамота, наблюдая за происходящим со скрытым удовлетворением. Мраморные колонны возвышались вокруг, подавляя присутствующих своим величием, но я ощущал лишь приятную тяжесть — тяжесть неизбежной победы. Главный судья Таддеус Крауч поднял свиток с печатями и расправил его с той торжественностью, которая всегда сопутствовала важным вердиктам.
— За предумышленное разглашение государственных секретов иностранной державе, нарушение Статута о международном магическом сотрудничестве и действия, направленные против интересов государства, — его голос эхом отражался от стен, — Гарольд Эдвард Минчум приговаривается к пятнадцати годам заключения в Азкабане без права на досрочное освобождение.
Удар деревянного молотка прозвучал как последний гвоздь в крышку гроба политической карьеры Минчума. Он же стоял неподвижно и смотрел прямо на Крауча, ни разу не взглянув на присутствующих, не повернувшись к жене. Это было почти достойно восхищения: ни следа эмоций на лице, никакого намёка на страх перед предстоящим заключением.
Я невольно отметил, что не видел его уже практически полгода. В тёмных волосах появилась седина — то ли от напряжения последних месяцев, то ли от заклинаний, что обычно применяют авроры из следственного отдела. Резкие черты лица заострились ещё сильнее, а под глазами залегли тени от бессонных ночей после допросов. Несмотря на высокие позиции, мы почти не встречались лично — общались через пешек, делая выверенные ходы на политической доске.
Я перевёл взгляд на его жену Элизабет. Она сидела на противоположной стороне зала, в безупречном тёмно-синем платье, которое делало её похожей скорее на судью, чем на жену осуждённого. Только её руки выдавали внутреннее состояние — тонкие пальцы нервно комкали шёлковый платок.
К Минчуму подошли двое авроров — молодые, с каменными лицами и выправкой, которую он, должно быть, сам когда-то в них воспитывал. Какая восхитительная ирония судьбы. Один взял его под локоть, но Минчум едва заметным движением плеча сбросил руку — последний жест гордости, который он мог себе позволить. Он всё ещё был главой Аврората, пусть и буквально до момента, пока не переступит порог зала.
Присутствующие начали расходиться, обмениваясь приглушёнными комментариями. Некоторые бросали настороженные взгляды в мою сторону, но никто не осмеливался подойти. Слухи расползались по Министерству, как всегда, быстро — большинство догадывалось о том, кто сыграл главную роль в этом деле, но ни у кого не хватило бы ни смелости, ни доказательств заявить о моей причастности.
Когда последние любопытствующие покинули зал, я поднялся и неторопливо направился к выходу. Коридор за дверями был пуст и тускло освещён — все после долгого заседания желали скорее оказаться дома. Мраморный пол отражал свет факелов, создавая иллюзию, будто идёшь над пропастью. Я уже почти дошёл до лифтов, когда услышал шелест ткани и лёгкие шаги позади.
— Наслаждаетесь своей победой, мистер Реддл? — голос Элизабет Минчум звенел от переполняющих её эмоций.
Я медленно обернулся. Она стояла в нескольких футах от меня и держалась так, словно была готова к дуэли. Рыжая прядь выбилась из причёски, и Элизабет нервным движением заправила её за ухо — маленькая трещина в фасаде контроля. В карих глазах сверкала целая буря: злость, обида и какая-то отчаянная решимость.
— Даже не пытайтесь отрицать свою причастность, — продолжила она, сжимая в руке шёлковый платок так сильно, что костяшки пальцев побелели. — За всем этим стоите вы.
— Я просто гражданин, радующийся торжеству справедливости, — ответил я с лёгким наклоном головы. — Ваш муж нарушил закон, миссис Минчум. А Визенгамот выполнил свою священную функцию. Разве не этого мы все желаем — чтобы закон был превыше личностей?
Элизабет сделала шаг вперёд. В тусклом свете коридора тени подчеркнули её скулы, придавая лицу несколько хищное выражение.
— Вы знаете не хуже меня, что половина Визенгамота торгует секретами направо и налево, — её голос снизился почти до ядовитого шёпота. — Но только Гарольд оказался за решёткой. Удивительное совпадение, не правда ли?
Я внимательно посмотрел на неё, взвешивая варианты. Стоило ли угрожать ей? Она могла стать незначительной, но раздражающей помехой — имела небольшие связи и наверняка жаждала мести. Но интриги вокруг Минчума закончены — его устранение заняло достаточно моего внимания, которое теперь требуется для других дел. Тратить силы ещё и на его жену не хотелось. Мелкая фигура, которая сама должна осознать, с кем имеет дело и что её обвинения не более чем детский лепет перед лицом реальной власти.
— Мир полон удивительных совпадений, — ответил я с ледяной учтивостью. — Особенно для тех, кто имеет неосторожность встать на моём пути.
— Это угроза? — спросила она, вздёрнув подбородок ещё выше.
Её вопрос заставил меня невольно вспомнить пятилетнего мальчика с такими же ярко-рыжими волосами. Маленькая фигурка в саду их поместья, когда я посещал Минчума с формальным визитом прошлой весной. Невинный ребёнок, которому не стоило расплачиваться за родительскую глупость. Их единственный сын — тот, кто для неё бесценен. Тот, о ком стоило ей напомнить.
— Скорее совет, — я позволил себе тонкую улыбку. — А я чрезвычайно редко снисхожу до советов, миссис Минчум. Цените мою щедрость. Ваше положение сейчас весьма шатко. Но оно могло бы стать и несравнимо хуже. На вашем месте я бы сосредоточился на воспитании сына, а не на бессмысленных обвинениях, которые могут иметь последствия.
При упоминании ребёнка в её взгляде что-то надломилось, но лишь на мгновение. Затем её глаза снова вспыхнули — теперь уже настоящей ненавистью.
— Думаете, вы неуязвимы, мистер Реддл? — она произнесла мою фамилию как проклятие. — Я могу поступить с вами так же, как вы со мной. Забрать то, что вам, по-видимому, дорого.
Её губы изогнулись в недоброй усмешке, а я лишь вопросительно выгнул бровь.
— Ведь эта статья в газете явно не просто так. Вы могли выбрать любую девушку из хорошего древнего рода для своей публичной игры, а выбрали малолетку из Америки, — Элизабет уже не сдерживала эмоций и не подбирала слов. — Уверена, она для вас важна. Было бы крайне прискорбно, если бы с ней случилось что-то непредвиденное.
Последняя фраза осела внутри меня холодом, превратилась в тяжёлую тьму, готовую вырваться наружу. На мгновение мир перед глазами подёрнулся алым маревом, и я ощутил, как магия буквально запульсировала в кончиках пальцев. Она требовала схватить волшебную палочку и показать истинное значение слова «непредвиденное». Одно дело — бросать обвинения в мой адрес, совсем другое — вплетать в свои угрозы Аврору.
Но холодный голос разума быстро вернул мне ясность. Элизабет была достаточно умна, чтобы не делать такую ошибку: если действительно планируешь месть, то наносишь удар без предупреждений. Угрожают лишь в двух случаях: когда хотят запугать — что в ситуации со мной было бы нелепо, — или когда пытаются нащупать уязвимое место. Элизабет, несомненно, выбрала второй вариант, и её попытка, к моему неудовольствию, оказалась неожиданно точной.
Вот только признавать это я, разумеется, не собирался, потому позволил себе рассмеяться — холодно и снисходительно.
— И почему я вообще надеялся на ваше благоразумие? — покачал головой. — Что ж, в любом случае я буду с интересом наблюдать за вашими начинаниями. Надеюсь, вы успеете оценить последствия своего выбора, прежде чем они настигнут вас.
Наконец прибыл лифт, золотая решётка открылась с неприятным скрежетом. Элизабет застыла, не проронив ни слова, потому я счёл разговор исчерпанным и ступил внутрь кабины. Пока лифт поднимался к атриуму, я размышлял, стоит ли серьёзно воспринимать её угрозу.
Элизабет никогда не была импульсивной — даже в острые моменты сохраняла способность мыслить стратегически. Она наверняка понимала, что её муж не доживёт до окончания срока. Месть могла казаться ей единственным утешением, последней попыткой вернуть контроль.
И всё же я склонялся к мысли, что её слова были продиктованы эмоциями, а здравый смысл со временем возьмёт верх. У неё оставалось практически всё: родовое поместье, достаточно галлеонов в хранилище Гринготтса и, что несравненно важнее, сын, которому нужна живая мать, а не её могильная плита.
Если же нет… Если она действительно решится на что-то настолько безрассудное… Её устранение вызовет шум и нежелательное внимание. Слишком близко к выборам, слишком рискованно для моих планов. Лучше бы до этого не доходило. Впрочем, в моём распоряжении были и другие методы, помимо кладбищенских.
Оказавшись в атриуме, я трансгрессировал на ипподром — мне не требовалось разрешение на перемещение сюда, оно давно имелось. Кабинет встретил безмолвием. Ни Альфарда, ни малейших признаков его присутствия — лишь тонкий аромат изысканного табака, витавший в воздухе.
Я приблизился к панорамному окну, и мой взгляд невольно выхватил стремительное движение на тренировочном поле. Аврора. Она восседала на гиппогрифе, белоснежном, подобно первозданному снегу. Я позволил себе мгновение недовольства, отметив явное несоответствие — где Стрела? Моя гнедая бестия с серебристыми крыльями должна была стать единственным её компаньоном на тренировках. Зачем Аврора сменила гиппогрифа? Её задача — втереться в доверие и добыть информацию, а не экспериментировать с новыми скакунами.
Но тут я обнаружил, что не могу отвести взгляд от этого зрелища. Аврора явно упивалась риском, избрав нестандартную траекторию — она преодолевала магические барьеры на минимальной высоте, вписывалась в повороты, почти касаясь крылом земли. Примечательная тренировка — более наземная, нежели воздушная.
Аврора уже две недели посещала ипподром, но результаты расследования были скудными. Вместо доказательств вины Альфарда — только обрывки наблюдений и странные догадки. Становилось ясно: она намеренно затягивает расследование, чтобы продлить удовольствие от полётов и — что вызывало особое неудовольствие — принять участие в грядущей гонке турнира. Впрочем, такое поведение было предсказуемо. Если бы я получил возможность снова бездумно наслаждаться жизнью в столь юном возрасте, разве поступил бы иначе?
Аврора завершила круг и элегантно приземлилась у финишной черты. Из тени трибун вышел Альфард, аплодируя с типичной блэковской небрежностью. Он помог Авроре спуститься на землю, что-то сказал, и они оба разразились смехом. Любопытно, способствует ли эта очаровательная беседа с Блэком продвижению в деле?
Я отступил от окна, ощущая, как внутри поднимается нечто тёмное и тяжёлое. Ревность. Забавно — я, всегда презиравший такие примитивные чувства, теперь испытывал их сам. Достаточно было вспомнить, каким взглядом Альфард смотрел на Аврору в ресторане Итана до того, как я забрал её на благотворительный вечер. Взгляд был прямым и жадным, без обычной блэковской сдержанности. И если Аврора обладает хотя бы половиной той проницательности, которой должна обладать по своей природе, она не могла этого не заметить. А значит, либо она планирует использовать его симпатию для расследования, либо..
Я опустился в кресло Альфарда и задумчиво провёл пальцами по полированной поверхности стола. Возможно, дело не только в Блэке и его очевидном увлечении. Возможно, меня раздражает в принципе любое взаимодействие Авроры с мужчинами. Это ощущение… непривычно. Я всегда сохранял хладнокровие в таких вопросах, был уверен в своём превосходстве и никогда не сомневался, что в любой ситуации выбор будет сделан в мою пользу, а не кого-то другого. Но с Авророй всё иначе. Она пробуждает во мне то, о чём я давно забыл. И вся ситуация казалась бы намного проще, если бы Аврора не была… мной.
С этим фактом я всё ещё не мог смириться и иногда забывал о нём — настолько он противоречил всем законам. Но стоило вспомнить, и всё приобретало масштаб необъяснимой одержимости. Я не хотел делить Аврору с кем бы то ни было. И хотя рациональная часть меня напоминала, что Аврора — человек, а не артефакт, и она нуждается в общении, нечто глубинное во мне отвергало саму мысль о её сближении с кем-то ещё.
И дело тут не только в желании безраздельно обладать Авророй, но и в беспокойстве о её безопасности — странном, новом для меня чувстве. Аврора представлялась удивительно уязвимой, несмотря на всю свою силу и маску Лиса, которую она некогда носила. Словно защитный барьер вокруг меня теперь обязан включать и её.
Если кто-то захочет ударить по мне, то начнёт с Авроры — эта мысль появилась сразу, как я узнал о нашей связи, и преследует по сей день с настойчивостью неупокоенного духа. Элизабет Минчум, пытаясь угрожать, только подтвердила опасения. Она точно нашла мою единственную слабость, даже не зная всей сложности ситуации.
Я вновь обратил взор к окну. Аврора теперь стояла рядом с гиппогрифом, поглаживая его шею, а Альфард что-то оживлённо рассказывал, активно жестикулируя. Такая спокойная, идиллическая картина. И чёткое понимание, что мне нужно вмешаться. Немедленно.
Когда я спустился, Альфарда уже не было — словно он трансгрессировал, почувствовав моё приближение. Возможно, так оно и случилось. Блэки всегда ощущали приближение неприятностей — казалось, эта способность передавалась с их чистой кровью. А моё настроение едва ли располагало к светским любезностям.
Аврора находилась в загонах, размещая гиппогрифа в стойле. Она двигалась с грацией, которая возникает только при полном взаимопонимании между волшебником и магическим существом. Гиппогриф склонил голову, позволяя ей расстегнуть ремни сбруи, и небольшое перо с крыла опустилось к её ногам — как подарок, которого она не заметила.
Заметив меня, Аврора обернулась, и её лицо сразу изменилось — появилась та особая улыбка, которую я безошибочно отличал от других. Улыбка, предназначенная исключительно мне.
— Я думала, ты на весь день застрянешь в Министерстве, — произнесла она, приблизившись и без колебаний положив руки мне на плечи. Я уступил этому негласному требованию и поцеловал её — коротко, но достаточно для того, чтобы напомнить нам обоим о чём-то гораздо менее невинном.
— Заседание прошло успешно? — поинтересовалась она, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть моё лицо.
— Безусловно, — ответил я с намеренной сдержанностью, не желая сейчас вдаваться в подробности заседания Визенгамота. — А у тебя как обстоят дела?
Аврора отмахнулась с небрежностью, что нередко пробуждала во мне раздражение. Такая дерзость была бы непростительна от кого-либо другого.
— Всё это позже, — она слегка потянула меня за рукав мантии. — Нам нужно срочно домой.
В её глазах промелькнули нетерпение и предвкушение, что незамедлительно пробудило интерес. Впрочем, я не собирался сразу же потакать её желаниям — хотелось немного подразнить.
— Сначала я поговорю с Альфардом, — возразил я, выпрямляясь и придавая своему голосу интонацию, не допускающую возражений. — И лишь затем я готов рассмотреть твои пожелания. При условии, что они окажутся достойными моего внимания, разумеется.
Аврора возвела глаза к небу в жесте, исполненном такой театральной драматичности, что я с трудом сдержал улыбку.
— Твой разговор с Альфардом подождёт, — сказала она нарочито серьёзным тоном, сдувая прядь волос со лба. — Нам нужно домой. Сейчас же.
Её напор становился всё более очевидным — и всё более интригующим. Я мог бы настоять на своём, как обычно, но что-то в её лице заставило меня уступить. Что ж, дела с Блэком действительно не были такими уж срочными.
— Пусть будет по-твоему, — я сдался, обнимая её за талию.
Её лицо осветилось победной улыбкой, словно я подарил ей что-то невероятно ценное, а не просто согласился скорректировать свои планы. Мгновение спустя нас поглотила тьма трансгрессии, и вот мы уже стояли во дворе нашего дома. Я сразу заметил кое-что необычное на террасе — небольшой столик, сервированный с особой тщательностью.
Аврора потянула меня за руку к нему, словно ребёнок, желающий похвастаться своим творением. На столе возвышались две тарелки, которые были защищены магическими прозрачными баранцами. Под ними угадывалось моё любимое блюдо — ростбиф с кровью, окружённый глазированными овощами и украшенный веточками свежих трав. Я упоминал о нём, кажется, лишь раз — вскользь, в разговоре пару недель назад. И она запомнила.
Я отодвинул для Авроры стул с церемонной учтивостью, которая, как заметил, слегка смягчала её упрямый характер. Заняв место напротив, наблюдал, как она изящным взмахом руки заставила баранцы исчезнуть. Пространство наполнилось изысканным ароматом ростбифа, мгновенно пробуждающим голод.
Взгляд переместился к запотевшей бутылке в серебряном ведёрке со льдом. Эльфийское Багряное из Западных долин — с характерными мерцающими пузырьками и излишне терпким послевкусием для данного блюда. Любой уважающий себя эльф-винодел ужаснулся бы такому сочетанию. К ростбифу более уместным было бы лёгкое Туманное Дыхание с виноградников Авалона или выдержанное Гоблинское Чёрное. Впрочем, я мог по достоинству оценить саму попытку, ибо стремление к совершенству требует практики.
— Тебе нравится? — нетерпение в голосе Авроры выдавало неуверенность, скрытую за показной дерзостью. — Я не просто самолично приготовила всё это, но и подобрала вино. Помнишь, ты говорил, что у меня абсолютно отсутствует понимание винных сочетаний? — В её словах сквозил вызов. — Так вот, я изучила этот вопрос.
Я всё же решил сделать замечание — вежливое, но необходимое:
— Весьма достойный выбор, однако к этому блюду больше подошло бы…
Слова застыли на губах, когда я увидел, как её лицо стремительно меняется. Тень прошла по скулам, а в глазах промелькнула искра — на секунду даже показалось, что радужка вот-вот заполнится красным. Аврора выглядела так, словно была готова обрушить на меня каскад разрушительных заклинаний, если я завершу мысль.
— Всё безупречно, душа моя, — произнёс я, потянувшись за бутылкой. — Я в полном восторге.
— Рада, что тебе понравилось, — она слегка склонила голову, принимая комплимент словно нечто само собой разумеющееся, но я видел, как уголки её губ дрогнули в хитрой улыбке.
Оказавшись в непривычной роли того, кто принимает заботу, я внезапно осознал, что не лгу. И пистолета к виску не требовалось, чтобы заставить меня признаться в этом. Даже если мясо окажется пересушенным, а вино — неприемлемым, сам факт того, что Аврора потратила своё время — самое ценное, что у нас есть — чтобы порадовать меня, был... восхитителен. Это слово прозвучало странно даже в моих мыслях, но не нашлось более точного определения.
Я разлил вино по бокалам, наблюдая, как рубиновая жидкость красиво стекает, образуя завихрения на стенках хрусталя. Сделав небольшой глоток, ощутил фруктовый букет с нотами вишни и пряностей, а затем подхватил вилкой кусочек ростбифа и отправил его в рот.
Мясо оказалось совершенным — сочная розовая середина с идеально обжаренной корочкой. Прикрыв на мгновение глаза, я позволил себе насладиться вкусом. В кулинарии Аврора, как выяснилось, проявляла завидное мастерство. Что касается вина… незначительное несовершенство в иначе безупречной композиции. В конце концов, наши навыки должны дополнять друг друга, а не дублировать. Она преуспевала в одном, я же… я превосходил во всём.
— Каково текущее положение дел в твоём расследовании? — поинтересовался я наконец, возвращаясь к прагматизму.
Аврора подняла взгляд от тарелки. Её обычно яркие глаза казались усталыми, словно недавние события забрали часть сил.
— Мне удалось с огромным трудом выпросить у Альфарда возможность полетать на Вихре, — произнесла она, слегка поморщившись. — И под «трудом» я подразумеваю просто необходимость с ним разговаривать.
Я почувствовал удовлетворение — её неприязнь к Блэку была сродни изысканному вину. В последнее время меня всё чаще забавляло, как наши с Авророй предпочтения и антипатии совпадали с удивительной точностью. Впрочем, я не стал зострять внимание на персоне Альфарда — имелись более важные вопросы.
— И зачем тебе понадобился конкретно этот гиппогриф?
— Сегодня я проверяла, как он летает непосредственно над землёй, — Аврора немного подалась вперёд и отложила вилку в сторону. — И знаешь, что интересно? Вихрь отлично маневрирует в таких условиях, тогда как Шоу и Стрела всегда упирались и нервничали.
Я принял более расслабленную позу, вспоминая важные детали дела. Торговые кареты семьи Боунс не всегда следовали высоким воздушным маршрутам — иногда они неслись буквально над землёй. И небольшая часть ограблений происходила именно в таких случаях. Обычным гиппогрифам не свойственно маневрировать столь низко — над водой, безусловно, но не над каменистыми неровностями. Теперь я понял: Аврора не просто развлекалась, а проверяла теорию.
— И как же Альфард отнёсся к твоему пожеланию опробовать чужого гиппогрифа, да ещё и в столь… нестандартной манере? — я снова отпил вина, которое, к моему удивлению, начинало казаться всё более подходящим к мясу.
— Я сказала ему, что увидела, как наездник Ноттов так летает на Вихре, и мне ужасно захотелось повторить, — Аврора довольно усмехнулась. — Блэк думает, что я помешана на скачках.
Я мысленно хмыкнул. Это было недалеко от истины, хотя и не совсем по тем причинам, о которых думал Альфард.
— Такая тренировка близко к земле абсолютно бесполезна для турнира, — продолжила она, задумчиво вращая бокал с вином. — Это всегда потеря преимущества. Все магические сбросы с препятствий копятся внизу, и ни один адекватный наездник не станет там кружить. Потому всё очень странно.
Её тонкие пальцы начали методично постукивать по поверхности стола — верный знак того, что она уже продумывала следующие шаги и просчитывала варианты.
— Нужно постоянно следить за Вихрем, Марволо. Главная проблема в том, что каждый день всех гиппогрифов тщательно проверяют на наличие посторонних магических артефактов. Обычные жучки-маячки быстро найдут, а следящие чары гиппогрифы на дух не переносят.
Я позволил себе лёгкую усмешку. С данной сложностью я был более чем способен справиться. Следить магически за всеми гиппогрифами сразу было бы слишком сложно и энергозатратно. Но теперь, когда мы сузили круг потенциальных объектов наблюдения с нескольких десятков до одного конкретного, задача приобретала вполне реализуемый характер.
— Не переживай. У меня есть план на этот счёт.
