Спасти мир за «спасибо».

– Неужели ты боишься? – злобный мальчишечий смех. Яркое солнце, на небе ни облачка, щебетание птиц прерывается только детскими смешками, отчего-то звучащими сегодня на редкость злобно. Хотя и не такое порой услышишь во дворе за этим детским домом. А увидеть можно что-то ещё более страшное…       Сейчас же толпа детей стоит в полукруге, за чем-то с интересом наблюдая и пряча своими спинами это что-то от окон массивного здания. Прохожим может показаться, что дети придумали новую игру и обсуждают еë правила. Отчасти это правда. Просто игры у детей зачастую очень жестокие. Впереди всей толпы стоит мальчик лет двенадцати, грозно возвышаясь над рыжей девочкой, сидящей на земле. Руки малышки покрыты синяками, а коленки в маленьких ссадинах и ранках. Загнанный взгляд больших голубых глаз порхает от ребёнка к ребёнку, словно стараясь что-то разглядеть, отыскать спасения хоть в ком-то, но то ли зрение слишком размыто от пока ещё сдерживаемых слёз, то ли искать помощи тут просто не в ком… Она не знает. — Так не хотелось марать об тебя руки, но нужно показать новенькой, где её место. Да? — он обращается к толпе и все, дружно хохоча, начинают кивать. – Нельзя замарать руки, что уже давно испачканы в чужой крови. – тихий тонкий голосок голубоглазой прорывается через дружный смех детей и все на секунду замолкают. Девочка вдруг кашляет и сплёвывает кровь под ноги обидчика, мальчика Питера, который постоянно задирает всех, не смотря на собственный юный возраст. Дети с отвращением смотрят на неё. А чего они ожидали, идя на такое мероприятие? Не крови ли? Саму голубоглазую заманили, сказав, что тут, возле детской площадки, прямо за детским домом проходит «посвящение» для всех новоприбывших. Знала бы она, чем всё это закончится и почему детей, которые постарше не зовут на такие мероприятия… Они бы защитили. Они бы дали отпор.       Едкая фраза малышки на секунду поражает всех окружающих своей смелостью и правдивостью. Эту заминку можно было использовать, чтобы встать и хотя бы попытаться убежать, но она лишь садится поудобнее, прекрасно понимая: просто так её не отпустят. Как бы не старалась, подняться ей всё равно не дадут и обязательно накажут за своеволие. Одного она не учла – за острый язык в детском доме избивают жёстче, чем за попытку встать после предыдущего избиения. – Маленькая, глупая девочка, думаешь, кто-то придёт тебя спасти от жестокого и злого мальчишки, который тебя незаслуженно задирает? Но кто же тебя спасёт? Может быть, родители? Ах, да, они тебя бросили! – Питер снова смеётся. – Это неправда! Они вернутся! — кричит девочка и вдруг повторяет шепотом, словно пытаясь убедить саму себя, — Они вернутся… – Ну конечно, для это ведь детей и отправляют в детские дома, чтобы потом вернуться зп ними! Не так ли? – мальчик вновь оборачивается к остальным, и толпа детей поддерживает его дружным хохотом. – Видишь? Они не согласны. — Но если они не согласны — это же не значит, что ты говоришь правду! — Истина в руках большинства! — восклицает мальчик фразу, подслушанную в разговоре старших и горделиво оглядывается на своих приспешников, рыжая хочет что-то возразить, но, когда слышит поддерживающие крики решает замолчать. — Так что, получается, родители тебе тоже не помогут. А как насчёт твоей магии? — толпа вокруг заинтересованно замолкает. — Может, покажешь нам? – У меня нет никакой магии. Пожалуйста, отпустите. – Плакать перед таким, как Питер, конечно же, не хочется. Зачем показывать свою слабость? Потом её, верно, будут обижать до конца жизни, если она позволит себе хоть одну слезу. Голубоглазая держится даже не столько за себя, сколько за всех этих детей, таких же, как она — хороших, которых просто тоже станут обижать, если сейчас они ей помогут. Это её бремя. Она должна справится сама. – Врёшь! – Питер хватает девчонку за волосы, – Ты мне врёшь! – он капризно топает ногой и откуда ни возьмись в его руках появляется ножик, совсем не похожий на приборы из столовой — подарили старшие друзья. Как дополнительный стимул для голубоглазой говорить, остриё сразу утыкается в бледную кожу её шеи. – Говори, почему, когда тебя отдавали сюда, твои родители кричали, что ты ведьма? – Не было. – сдерживать слёзы становится ещё труднее, но она должна. За тех хороших ребят, которые сейчас точно с ней. Просто не могут сказать этого вслух. ¬– Такого не было! Они любили меня! Зачем ты мне врёшь? – И действительно: зачем же мне тебе врать? – он крепче сжимает волосы и тут же ехидно произносит, – Какая красивая коса! Сама, наверное, заплетала? – волной по толпе прокатываются смешки.       Эта девочка на самом деле всегда любила короткие волосы, но её матери так нравилась прекрасная пышная рыжая копна, что она никогда бы не осмелилась попросить укоротить столь любимую матерью часть внешнего вида. Она кивает головой, насколько это возможно из крепкого захвата. — Сама заплетала. —подтверждает она теперь уже вслух и тихо всхлипывает, почти героически продолжая контролировать свои слёзы. – Питер, отпусти! Ты убьёшь её! – одна девочка из толпы вдруг делает шаг вперёд. Питер слегка ослабляет хватку, оборачиваясь на её голос. ¬– А мне плевать! Хочешь к ней? Я могу это устроить. – девочка с удивлением отмечает для себя, что с Питером говорит её знакомая — Катя. Рыжая пробыла в детском доме всего две недели и не успела обзавестись настоящими подружками, но с Катей они хорошо общались и даже сидели вместе в столовой! В своём поведении Катя всегда была хорошей девочкой, тихой и доброй, за что её любили все взрослые. В глазах рыжей вспыхивает надежда: может быть, Катя сейчас заступиться за не и покажет Питеру, что младших обижать — дело неблагородное?       К сожалению, сбыться этому не суждено. Питер вдруг указывает в сторону Кати ножом, на что та опускает голову и замолкает. Теперь она молчит, как и все вокруг. — То-то же! — горделиво говорит Питер и окидывает остальных детей взглядом. На секунду в глазах рыжей словно вспыхивает огонёк злости, она вдруг резко дёргает головой, практически выдирая волосы из чужой руки и со всей своей скромной силой вцепляется в неё зубами, тут же оставляя маленькие неглубокие ранки на коже. Сила — скромная, но боль от неё — немаленькая. — Вот зараза! — кричит обидчик, прижимая к себе повреждённую конечность. Рыжая могла бы и укусить посильнее, и не отпускать руку, чтобы было больнее. Но ей не нужно что-то не отпускать. Ей не нужно чужое. Она просто хотела вернуть своё. Пригладив волосы, которые, наконец-то оставили в покое, она поднимает взгляд, полный ранее словно бы полностью отсутствующей злости и тихо сказала: — А вот Катьку не трожь. Она тебе ничего не сделала. — и гордо поднимает подбородок, всё ещё не находя в себе сил встать. Но, помнится, отец говорил ей, что быть перед врагом на коленях — порой очень выгодная позиция. Так ты можешь сделать то, что не каждому под силу: смотреть на обидчика свысока, находясь при этом значительно ниже него. Одно лишь обидно: злому зверю не страшен взгляд свысока. Звери боятся только пламени, а единственное, что тут напоминало пламя — это сама рыжая. — Ах ты маленькая сука! — всё происходит за считанные секунды. Рыжая копна снова оказывается в плену руки обидчика, мелькает нож, девочка зажмуривается, слышится треск и голова девочки ощущает непривычную лëгкость. Рыжая радуется этому чувствую, но только до тех пор, пока не открывает глаза. Питер стоит напротив с победной усмешкой и с явной издёвкой трясёт перед лицом девочки её же собственной косой. Боль в голубых глазах словно только сильнее распаляет его, и рыжая это понимает, поэтому находит в себе силы промолчать и не сопротивляться. Но она не была бы собой, если бы не сказала напоследок всего одну фразу: — Ты — чудовище. — и ни капли слёз, ни грамма страха. Только правда и ничего более. И Питеру это явно не нравится. Такие, люди, как он, питаются страхом. А Питер очень голоден. — А я всего лишь хотел преподать тебе урок… — он вдруг жутко усмехается, наскоро засовывая косичку себе в карман так, что та наполовину торчит. — Тащите кошку этой ведьмы. — голубые глаза, полные непонимания, врезаются в Питера резким, задумчивым взглядом. Кошку рыжая знала только одну, с иссиня-чёрной шерстью и прекрасным характером. Она звала её Луной, как спутник земли, который даже в самое темное время суток освещает заблудившимся странникам их нелёгкий путь. Так же и в Луне было что-то светлое, несмотря на тёмную шерсть. Возможно глаза, цветом отдалённо напоминающие волосы рыжей, только словно бы выгоревшие на солнце и потерявшие часть своего пигмента. Луна не то чтобы оказывалась рядом каждый раз, когда рыжей была нужна помощь, скорее приходила после трудного дня зализывать раны. И этим стала очень близка девочке. Когда Луне удавалось пробраться в их корпус, они непременно спали в обнимку. И только рядом с этим маленьким существом ей удавалось хоть ненадолго словно бы вернуться домой. Просыпалась рыжая всегда уже одна. Скорее всего, воспитатели выгоняли бедное создание. — Вы меня не услышали?! — рычит мальчик на двух своих друзей, которые стоят чуть впереди толпы, но всё равно находятся поодаль от рыжей. От такого окрика ребята мигом разворачиваются и убегают куда-то в сторону здания детского дома. Рыжая провожает их взглядом и решается, наконец, спросить, в чём же дело. — Я неплохо подготовился к нашей сегодняшней церемонии «посвящения». Ты мне не понравилась сразу, и я знал, что придётся принять некоторые меры, но не думал, что до этого дойдёт. — он снова усмехается и вдруг резко отходит в сторону, от чего взгляд девочки падает на то, что всё это время было позади Питера. Маленький деревянный домик, который девочка уже видела на детской площадке — домик для кукол, доходящий по высоте ей до плеча. Не домик, а мечта. Рыжая вопросительно смотрит на Питера, стоит ей обнаружить «находку». Может, он решил помириться и сделать ей подарок? — Не догадываешься? — ловким движением парень вытаскивает из кармана косичку, берёт её в другую руку и за тем из того же карманы выуживает коробок спичек. Голубые глаза расширяются от удивления. Парень открывает дверцу кукольного домика, что собой занимает практически всю его лицевую стену и рыжей открывается вид на то, что находится за ней. Всё внутреннее обустройство было вытащено оттуда и сейчас можно было увидеть лишь небольшое количество палок и сухой травы. Столько, чтобы место ещё оставалось, но легко можно было поджечь его и он сгорел бы в считанные минуты.       Со стороны детского дома слышится кошачий визг и в голове рыжей словно складывается полный пазл. То ли Питер понял это по ее глазам, то ли пришло время, но он вдруг приказал: — Держите девчонку. И… Закройте ей рот. — в своей жизни так сильно девочка не кричала никогда. Рыжая вырывалась, билась в чужих руках, как попугай загнанный в самый угол клетки и готовящийся к гибели от лап прожорливого кота. Вот только теперь гибель ждëт не птицу, а самого хищника. – Твоя эта кошка уже очень надоела бедным детишкам, которые спят с тобой в одном помещении. Ты не думала, что она может быть заразной? – злобно говорит парень, пока голубоглазая тщетно пытается освободиться из плена чужих рук. – Не хорошо. Я не могу это так оставить. – парень резко меняется в лице и невинно хлопает глазками. – Я должен поступить правильно и избавить всех от этой «проблемы». – маска невинности слетает с лица Питера и тот добавляет уже тише, – А заодно и преподать тебе урок. — кошка вырывается из лап приспешников и в отчаянном жесте царапает Питера за руку, практически в том же месте, где виднеется его красный след человеческих зубов. — Ты рыжая, а ты знала, что рыжих раньше сжигали? — тряся рукой в воздухе, словно это может спасти от боли, говорит Питер, стараясь быть громче крика голубоглазой. Несмотря на то, что ей закрывают рот чуть ли не несколько рук, звук весьма ощутимо бьёт по нервной системе каждого из присутствующих. — Все считали, что рыжие — это ведьмы! Может, это действительно так? У тебя вон и чёрная кошка есть. — Питер снова потягивает руку к упомянутому животному, которую теперь держат в разы крепче. Питер злобно смотрит в голубые глаза девочки, что до сих пор не бросает попыток вырваться и приказывает засунуть кошку в кукольный домик. — Принесла? — вдруг спрашивает парень и в ответ слышится спокойный голос Кати, словно бы ничего страшного не происходит. — Да… Только используй не всё. Брат будет ругать. — девочка подходит к Питеру и вручает ему в руки флакон и, судя, по её словам, это духи брата.       Время будто замедляется для рыжей, слёзы брызгают из глаз. Вот бедную Луну, самое родное, что есть у неё на данный момент, засовывают в деревянный кукольный гроб, всё это обливается одеколоном и как вишенка на торте сверху — косичка самой рыжей. — Дайте ей слово. — улыбается Питер, а девочка, не упуская попыток вырваться из плена нескольких пар рук вдруг совершенно тихо и болезненно заявляет: — Пожалуйста, вы можете убить меня! Сделать, что захотите. Но, прошу отпустите её! Она не виновата. Прошу. — секунда. Улыбка Питера. Чирк спички. Пламя.       Пламя необъятное, такое отвратительное сейчас. Душераздирающие крики горящего заживо животного словно звучат со всех сторон и давят на ужасно тяжёлое тело маленького ребёнка. Девочка прекращает сопротивляться, когда голос совсем охрип, а крик животного затух и слышно только мерное потрескивание старых досок сооружения, ранее бывшего кукольным домиком и приносившего что-то кроме боли и разрушения. Маленькое тельце ослабевает и девочку, наконец, отпускают, она падает на колени. Стоило замолчать и в воздухе сразу почувствовался отвратительный кислый запах жжённой плоти, смешавшийся с приторным ароматом дорогих духов — тот запах, который маленькая девочка уже никогда не забудет. из горла вырывается ещё один, заключительный крик. Уже тихий и охрипший, но до безумия болезненный. Желудок сводит резким спазмом, и он прерывается рвотными позывами. к горлу подступает тошнота.       Девочка резко поднимает голову, пытаясь перебороть противные ощущения в теле и Питер отступает назад, испуганный тем количеством злости, которая горит в еë глазах. – Ты! — звучит тихий, надломленный голос и рыжая реагирует на него таким неподдельным удивлением, словно не сразу понимает, что он принадлежит ей, — Ты сегодня умрёшь. — ни намёка на улыбку, шутку или даже угрозу, просто констатация факта. Медленно поднимаясь, девочка продолжает, –– Очень мучительно, в страхе. Каждая клеточка твоего тела будет… Пылать? Да, пылать! Как у Луны. – рыжая опускает беглый взгляд на горящие доски из-под которых торчит неподвижная лапка, с клоками обугленной шерсти. Она, с удивлением подмечая, что чувствует влагу на щеках, поднимает наконец-то полностью чистый, от теперь уже не сдерживаемых слёз, взгляд и окидывает им толпу детей. На их лицах ярко отпечатался страх, но не потому что один из них убил живое существо, а из-за слов маленькой рыжей девочки. И эта девочка впервые довольна впечатлением, которое она производит. Небо стремительно затягивают тучами. — До этого я не плакала, но сейчас… Я терпела за тех хороших ребят, которые и сейчас, конечно, совершенно точно со мной, просто не могут сказать этого вслух.       А вот Луна никогда не молчала. Как говорили взрослые, каждую ночь орала, как резаная, не давая спать. И только сейчас я понимаю, что это было предостережение. Луна никогда не молчала и соизволила заткнуться только сейчас, теперь уже навсегда. А все эти дети тоже постоянно молчат. Вот только постоянно молчат обычно только мёртвые. — пока она говорила это никто не проходил не слова, казалось, даже огонь стал потрескивать чуть тише. — Я обещала, что заберу её. Что она будет жить в уюте и тепле. ¬– девочка сделала шаг к Питеру, тот вдруг дернулся, словно ожидая удара и сделал шаг к другим детям. — О тепле Вы позаботились, как надо, вот только насчёт уюта не уверена, – девочка, словно бы прощаясь взглянула на пламя ещё раз и стоило ей перевести взгляд обратно на Питера, как на детей с огромной силой рухнул дождь. – Это делаешь т-ты? Ведьма, у-успокойся… Стой. – было видно, что Питер тоже сейчас заплачет, но не от жалости к Луне и не от чувства вины – ему страшно, поэтому рыжая просто шла к нему, пока парень не уткнулся спиной в своих же друзей. — Неужели ты боишься, — сорванным голосом, почти шепча от боли в горле, медленно произносит рыжая. Слышится раскат грома, и вспышка молнии на секунду разрезает небо. Дети тут же переводят испуганный взгляд на что-то позади рыжей. Что-то даже более жуткое, чем маленький ребёнок, выросший за одно мгновение. – Ты права. Он боится. – на плечо девочки опускается рука, цвета чернее ночи, словно бы обросшая шерстью бедной Луны и имеющая длинные, острые когти. Но как только девочка бросант на неё взгляд, поверх шерсти рука вдруг обрастает обычной человеческой кожей и стоит ей обернуться целиком, как она видит перед собой обычного мальчика, возрастом схожего с Питером. – Точнее, он боится нас. – мальчик улыбается совсем не по-доброму и уж точно не по-детски. – Ведьма, пожалуйста, н-не надо. — вдруг слышится сзади голос Питера — Отзови своего друга. М-мы больше тебя не тронем. М-мы сделаем, что ты хочешь. – обидчик заикался и дрожал, смотря на доселе незнакомого рыжего подростка. – Кто ты? – игнорируя мольбы Питера, малышка задаёт вопрос незнакомцу. Он точно не человек, а значит, что у него наверняка есть какие-то силы. Может, он сможет ей помочь? – Я сущий кошмар. – отвечает маленький мальчик и, перехватив вопросительный взгляд голубых глаз, страшно усмехается. Действительно страшно. – Но сегодня я твой друг. – Ты пришёл оживить Луну? – девочка указывает рукой в сторону стремительно затухающих под дождём досок, ранее бывших домиком. – Бедное создание… Но, к сожалению, нет. Я не умею возвращать из мёртвых. – А кто умеет? Ты можешь его позвать? – девочка вновь с надеждой взглянула в ангельски-серые глаза мальчика. – Нет, но я могу сделать для тебя что-то иное… Отомстить. А за… Луну...? Не переживай. Там, где сейчас она, ей хорошо. – сказал он и рыжая вдруг совершенно по-детски доверчиво махнула головой в знак согласия. Почему-то именно в этот момент ей хоть кому-то захотелось верить. Не тем ребятам, с которыми ей бок о бок нужно было жить до совершеннолетия. Не собственным родителям, которые просто оставили её, крича что-то о том, что она — ведьма. Не детдомовским нянькам, которые видели каждый синяк на её извечно бледном теле, но ничего не делали, чтобы предотвратить появление новых болячек. А ему, существу, чья когтистая рука отныне точно будет сниться ей в самых жутких кошмарах. Ей хотелось ему верить. Просто потому, что казалось, что сейчас в этом мире были только двое тех, кому лгать о своих намерениях не было абсолютно никакого смысла. Он и она. – Я пришёл выполнить твоё желание, маленькая госпожа. – его глаза вдруг сверкнули оранжевым, и девочка вспыхнула точно такого же цвета пламенем. Но оно не обжигало, не грело, Она просто не чувствовала его. До этого она видела такой огонь, но только у других людей и у каждого из них были свои цвета, но в основном бледно-серый. Она всегда мечтала, что когда-нибудь тоже сможет обрести своё пламя, но если бы предполагала, какой ценой оно ей достаётся, то никогда бы не согласилась. И теперь… Когда у неё есть свой собственный огонь, она согреет им всех… Или сожжёт до тлп. — Так чего же ты хочешь? Приказывай. — он сверкнул в сторону детей хитрым взглядом, ни секунды не сомневаясь в правильном решении рыжей госпожи и та незамедлительно говорит: – Я хочу, чтобы им было хорошо. – Незнакомец возвращает удивлённый взгляд к той, чью волю обязан выполнить. Та указывает маленькой дрожащей ручкой на остатки кукольного домика и поясняет: – Так же, как и Луне. И о-о-очень тепло. – Понял, Госпожа. — словно бы такая уже привычная усмешка возвращается на лицо маленького мальчика с глазами дьявола — А теперь отвернись, Госпожа. Я сделаю всё именно так как ты хочешь. – он с хищной улыбкой делает шаг по направлению к толпе, и рыжая окликивает его неожиданно даже для самой себя. – И как же мне звать тебя? Мой личный спаситель или самый страшный кошмар? – К чему же такие громкие слова, госпожа? Я предпочитаю просто – Ли.       Маленькая Ярослава смотрела на площадку позади дет. дома, на сгоревший кукольный домик, а где-то там, за хрупкими плечами слышался хаос: детские крики, вой серен и песня пламени, пожирающего ненавистное ей здание и сметающего всё на своём пути, она смотрела куда-либо, лишь бы не оборачиваться, нет, она больше не боялась огня, сегодня он пришёл её спасти, просто так сказал её герой, так сказал Ли. Ярослава смотрела на что-то, но взгляд не цеплялся за определённые объекты, была только она, треск победного пламени за спиной и размытый силуэт чёрной кошки с пламенными глазами в дали.