Наш последний союзник — смерть

Фотовыставка с недели высокой моды традиционно имела успех. Нарядная публика перетекала блестящими ручейками между залами. Деликатно щелкали затворы камер. Дамы кутались в меха и кашемиры под леденящим дуновением кондиционеров. Этель пришла в платье на тонких бретельках. Она намеревалась лишь обменяться светскими формальностями и сбежать, но в последнем зале застыла во всех смыслах слова — с фотографии на черной стене ее пронзил позабытый было взгляд. Все события странного дня месяц назад пронеслись в памяти ветром из преисподней. Этель стояла, дрожа от холода, и сама не могла бы ответить, почему не уходит. — Прохладно тут, — раздался за спиной знакомый голос. На плечи легла согретый человеческим теплом свитер. — Держи. Парень с фотографии, точнее — парень из старого дома, стоял рядом. — Спасибо. Не ожидала тебя встретить. — Как дела? Ты ни разу не пришла в дом. Ли переживает. Аарон тебя очень ждет. — Я хотела все забыть, — призналась Этель. Дуглас поймал проходящего мимо официанта и протянул ей бокал. Со стороны они выглядели ровно так, как надо, чтобы видео-аудит не заподозрил ничего лишнего. Просто знакомые. — За свободу! — одними губами сказал он. — За всех нас, — вздохнула Этель. Сзади налетел вихрь звенящей бижутерии, пряных запахов и непокорных черных волос. Райя Наила была единственным человеком, который всегда знал, что на душе у Этель Голдзах, но и она сейчас открыла рот от удивления. — Вы знакомы? Ничего себе! И молчит! — Пересекались когда-то, — отмахнулась Этель. — Случайно встретились. Идем. Пока, Дуглас. Этель потащила Райю к двери, на ходу вызывая с комлога такси. Продолжение знакомства никак не входило в ее планы. Свитер, точнее, неопреновая толстовка, остался у нее на плечах. *** — Не спрашивай! — отрезала Этель. — Ничего такого! Вообще ничего! — Он офигенный, — Райя крутила бокал, мечтательно глядя на лучики света в рубиновой глубине. — Так смотрел на тебя! — Я даже не знаю, кто он. Модель? Молодой совсем. — Дуг Роулз? Художник. Ну и модель, красавчик же. Двадцать шесть лет. Не, я все равно не понимаю! Почему ты, ну почему? Райя налила себе еще и махом выпила. Воздух вокруг нее бурлил от эмоций. Этель же все никак не могла согреться даже в залитой солнцем гостиной. Куталась в толстовку Дугласа. Ломала пальцы, перекатывая вверх и вниз по запястью жемчужный браслет. — Да что с тобой такое? Выпей еще! — Не знаю, — Этель заставила себя выпустить браслет из ледяных пальцев. — Плохое предчувствие. — Ты начала верить в предчувствия? — хмыкнула Райя. — Вот, возьми. Маленькая розовая таблетка упала в ладонь. Этель проглотила ее раньше, чем внутренний аналитик напомнил, что так делать нельзя никогда. Сирена воздушной тревоги окатила ее чистым страхом. Темное небо над деловым кварталом разрывалось кровавыми вспышками. От сияющих небоскребов остались лишь изуродованные остовы. Что-то просвистело совсем рядом. Этель упала на землю, закрыла голову руками. Сверху посыпался мусор и осколки стекла. Громыхнул еще один взрыв, и еще, и еще! Казалось, не будет конца этим звукам, пронзающим сердце, разрывающим изнутри, но последняя ударная волна ушла. Наступила оглушительная, мертвая тишина. Этель осторожно подняла голову. Прямо перед ней стоял дом. Целый, нетронутый ни взрывом, ни пожаром. Она поднялась на непослушные ноги и что было сил побежала к двери. Деревянная лестница. Ее комната. Она снова сидела на кровати, рыдая, на этот раз — от ужаса. В дверь постучали. Этель не ответила. Стук повторился. Она смогла лишь всхлипнуть. Тихо скрипнули половицы, и в комнату вошел Аарон. — Привет, — он протянул руку. — Ты задержалась. — Там взрывы… — Это не сейчас. Идем со мной. Этель вложила ладонь в его, влажную и холодную. Аарон тянул прочь из комнаты, но как только она встала с кровати, как истеричный звонок коммуникатора разорвал видение.

***

Она лежала на диване в гостиной Райи. Толстовка валялась рядом, браслет поблескивал жемчужинами в ее складках. На низеньком столике оставались бокалы и капли вина. Дверь комнаты плотно притворена. Судя по тишине в квартире, Райя куда-то убежала. Этель решила, что в странном сне виноват алкоголь и сомнительные таблетки безалаберной Райи. Подняла с пола браслет, вернула на руку, и в этот момент снова раздался тревожный писк коммуникатора и на экране появилось сообщение от неизвестного контакта «Спускайся по пожарной лестнице! Ничего не бери с собой!» Тут же он услышала угрожающий стук в дверь квартиры. Затем громче. За стуком последовало требование открыть немедленно. Полиция. Пришли за Райей? А может быть — за ними обеими? Кровь ударила в голову, но самообладания Этель было не занимать. Кто-то написал ей спускаться по лестнице? Какой? Со стороны коридора послышался гул импульсного генератора, скрежет металла, треск выламываемых досок. Не полиция. Этель знала, кто именно входит в дома таким образом. Балкон! Французское окно гостиной открывалось на крошечный балкон с пожарной лестницей. Этель рванула ручку. Черная крышка люка оказалась горячей от летнего солнца и очень тяжелой. Прошла вечность, прежде чем она поддалась. Тут же раздался грохот выломанной двери и женский визг. Судя по всему Райя вернулась и увидела, что делают с ее квартирой. Отлично! Не отлично, конечно, но десяток секунд для спасения. Райя жила на четвертом этаже. Этель услышала мужской голос сверху, когда спускалась на третий. Люк открыл, отлично. Главное — пусть закроется за ней! Крышка на балконе Райи хлопнула снова. Оставался один небольшой пролет, а затем — Этель успела подумать, что нужно прыгать со второго этажа, и внизу тоже могут быть люди охранки, когда ее подхватили сильные руки. Перед глазами мелькнула эмблема водоканала. Через мгновение дверь кузова захлопнулась. Фургон тронулся. Этель не увидела, как, проезжая мимо подъезда, он объехал черный микроавтобус. — Только тихо! — Дуглас крепко держал ее. — Все обошлось. Все хорошо. — Господи, господи… Она захлебнулась в эмоциях, утонула под их лавиной, не могла, отказывалась понимать, что произошло. Райя не могла сдать ее охранке. Только не Райя, не любимая подруга с самого колледжа! Значит, ее выследили по комлогу, и Райю теперь тоже арестуют, и… — Все хорошо, — повторял Дуглас. Его пальцы осторожно пробирались через спутанные кудри Этель. — Мы успели. Все хорошо. — Они пришли за мной? Почему? Почему? — Пока не знаю. Нильс должен выяснить. — Обними меня, — вырвалось у Этель. Дуглас прижал ее к себе крепче. Она вцепилась как в спасательный круг в его руки. Ощущение человеческого тепла не давало сойти с ума немедленно. Они приехали в промзону на дальней окраине города. Сюда еще не добрались биодатчики правительства, Этель знала точно. Ей пришлось сменить платье на широкие брюки и безразмерную футболку. Единственные кеды, которые принес Дуглас, оказались на два размера больше. Беза сопротивления, Берлога, как назвал ее Дуглас, скрывалась за тремя контурами безопасности внутри тускло-синего ангара. После темного фургона Этель зажмурилась от яркого света ламп и растерялась от простора помещения. Лиана бросилась ей на шею. — Привет, — Этель растянула губы в подобие улыбки. — Я в порядке. Спасибо вам. — Это Нильс предупредил. Лиана показала на щуплого светловолосого паренька. Этель знала его. В прошлом году он три месяца стажировался в отделе финансовой аналитики. — Что насчет меня? — спросил Дуглас. — Тишина, но троих синих только что объявили в розыск. У всех в прошлом были связи с Мартином Уорреном. Учитывая, что он давно мертв… — Они получили слепок памяти! — догадалась Этель. Нильс кивнул. Исследования оцифровки сознания велись уже несколько лет. По официальной версии опыты ставили только на неизлечимо больных добровольцах. Фактически, это особо не скрывалось, еще и на заключенных. Мартин умер, но его мозг, погруженный в ярко-оранжевый раствор, все еще хранился в лабораториях Центра, и теперь отдал воспоминания в паутину нейросетей. — Нужно оповестить всех, пусть залягут на дно, — Дуглас ходил туда-сюда, потирая переносицу. — Нильс, езжай домой. Ли, поедешь с ним. Попроси Марину заказать кеды шестого размера, у нее вроде маленькая нога, чтобы не было подозрительно. Завтра привезешь. И еще возьми одежду, например… — Да поняла я, придумаю что-нибудь! Раскомандовался! Она закрутила сиреневые волосы в небрежный пучок и закинула сумку на плечо. На ее почти детском личике играла лукавая улыбка. Сосредоточенный Нильс неловко помахал рукой на прощание. — Приятной ночи! — шепнула Лиана, прежде чем окончательно закрыть за собой дверь. — О чем она? — Не вышла из возраста, когда считают, что любое общение наедине предполагает секс, — улыбнулся Дуглас. — Пойдем, покажу наше убежище. Расскажешь заодно, как влипла. Пять лет назад, Мартин Уоррен и Этель Голдзах возглавляли смежные службы в финансовом департаменте Федерации. Они познакомились на корпоративной вечеринке в честь Дня независимости буквально через неделю после того, как Этель получила должность. Еще неделю спустя Мартин позвал ее на свидание первый раз. Он состоял в оппозиционной группе, которая пыталась копать под сомнительные научные эксперименты в правительственных институтах. Их интересовало, куда уходят данные с браслетов здоровья, ферментных помп, кибер-протезов и новейших коллоидных нейроимплантов, только набиравших популярность. Уходили они далеко не только в нейросети клиник, но и в десятки, если не сотни других хранилищ, где обсчитывалось все — от рекламных выдач до признаков супружеских измен. Вторым насущным вопросом были слепки памяти. Не то, чтобы оцифровка сознания казалась чем-то ужасным, но страсть, с которой в нее вцепились акулы и ястребы правительства, настораживала. И, как выяснилось, не зря. Через год за Мартином пришли. Арестовали прямо посреди совещания. Сразу предъявили обвинение в госизмене. Потом стало известно, что его выдал парень из дружественной группы, которому Мартин, не без помощи Этель, сливал финансовые данные. Она ждала ареста со дня на день, но Мартин выиграл ей почти три года. Не в последнюю очередь потому, что они никогда не жили вместе и тщательно следили за локацией служебных и личных комлогов — раскрывать отношения Службе безопасности не входило в их планы. — Теперь они получили, что хотели — показания, которых он не дал тогда. Я в полном дерьме, Дуг, — закончила Этель. — Видишь, я был прав, когда не поверил тебе. Ты уже помогала нам. — Мартин мертв. Лучше не знать, что с ним делали. Если это повторится с другими? С тобой? — Послушай, — Дуглас опустился на корточки перед стулом, где она сидела, — теперь, когда они умеют вот так влезать в мозги, это может случиться с каждым. Чем дольше они у власти — тем выше риск. Нужно остановить их. Тихо звякнула микроволновка. Этель молча ковыряла вилкой ризотто из супермаркета. Не то, к чему она привыкла. Теперь только так. Теперь она изгой, преступник. У нее даже туфель своих нет. Внутренний аналитик предупредил, что на дороге в ад лучше бы не отказываться от еды. Ризотто оказалось лучше, чем выглядело. Кофе из пакетика, по крайней мере, согревал и не вызывал отвращения. Она стерла непрошенную слезу. Раскисать совсем не хотелось. — Что будем делать? — Этель наконец подняла глаза от тарелки. — До завтра мы совершенно свободны. Посмотрим фильм? — Нет, я имела в виду… — Можем последовать совету Ли. — Господи, Дуг, мы едва знакомы, причем тут секс? — Я делился с тобой одеждой, обнимал в темноте и видел раздетой. Нормально. Сколько у тебя было мужчин? — Двое. Прекрати. Я старше тебя на десять лет, и секс — это не мое. — Двое? Святой Мартин и какой-нибудь дрищ из колледжа? А как же оргии и черные мессы над проектом бюджета? «Утренний экспресс» и «Селебрити дайджест» всех обманули? Против своей воли Этель разразилась смехом. На секунду ей стало так легко, как не было ни разу за последние три года. — Прошли без меня. — Понятно. Что посмотрим? Она выбрала ужасы. Фильм они не досмотрели. Любовником Дуглас был куда лучше Мартина, и тем более парня из колледжа. Разумных доводов против Этель не нашла — внутренний аналитик замолчал. Сдалась на волю тела, которое отзывалось вспышками огня на каждое его прикосновение.

***

Под утро она оказалась в доме. В подъезде солнечный свет проникал через пыльное окошко. Пахло пылью и нагретым деревом. Она поднялась на второй этаж, но не пошла к себе. Вместо этого прошла до самого конца коридора и дернула старую медную ручку. Дверь легко поддалась. В квартире Аарона царил прохладный полумрак. Изразцовая печка выделялась белизной на фоне темно-фиолетовых стен. Повсюду стояли и лежали книги, коробки с книгами, шкафы с книгами. Этель подняла голову — потолок оказался выкрашенным в черный. — А, Этель! — Аарон появился в двери комнаты, завязывая пояс клетчатого домашнего халата. — Проходи! — Кто вы? — выпалила она. — Этот дом, что это такое? — Выгляни в окно. На заросшем зеленой травой дворе играли в мяч мальчик и собака. Этель закрыла ладонями рот, чтобы заглушить вскрик. Это были ее маленький брат Леви и пес Фин. Они погибли вместе с мамой в аварии, когда поехали на море. Поезд столкнулся с бензовозом на переезде и сошел с рельс. Их тела так и не нашли, сказали, что они сгорели вместе с поездом. В могилу опустили пустые урны. Этель тогда было двенадцать. — А мама? Мама тоже здесь? — Да, детка. Только сейчас ты не должна встречаться с ними, прости. — Это мир, где нет смерти? Или, — Этель запнулась, — или наоборот? Мир после смерти. — Вот об этом я и хотел бы с тобой поговорить. Аарон взял ее за руку. По шее пробежал холодок. Солнце за окном погасло, уступив место предрассветной мгле. Этель почувствовала, что они вышли на шаг ближе к привычной реальности. — Наш мир в опасности, Этель. И твой, и мой. Некоторые люди слишком жаждут величия, поклонения, власти и не могут смириться, что она все равно ускользнет из их слабеющих пальцев. Они ищут вечной жизни. Бегут смерти, не зная, что есть вещи похуже… — Те взрывы — будущее? — И куда более близкое, чем хотелось бы. Странники во времени, проходящие мимо, рассказывают тревожные вещи. — Странники во времени! — Этель, которая все это время стояла у окна, обреченно упала на кушетку. — Я просто клерк, Аарон! Винтик в системе, офисный червь, а не супергерой в золотом плаще! Что я могу сделать? — Помнишь, в детстве… Слова Аарона утонули в молочном водовороте. Этель на миг проснулась. В комнате не было окон, но она знала — на улице разливается сероватая мгла. Глубоко в памяти что-то зашевелилось, пытаясь пробиться через наросты лет, но лишь на грани сознания она поймала образ — девочка в пыльно-сиреневом платьице с оборками. Нина. Пятилетняя Этель каждый день убегает в соседний двор. Там ее лучшая подруга. Нина. Нина носит старомодное длинное платье и говорит немного странно. Как Этель и Нина ни стараются, у них никогда не получается играть в салки, они постоянно промахиваются друг по другу. Зато можно играть в прятки. Нина отлично прячется и знает кучу страшных сказок. С ней можно бесконечно играть в города. Лучше Нины никого нет во всем бывшем гетто. Чтобы Нина пришла, нужно потереть ладони друг об друга и дождаться, когда между ними появится упругий невидимый мячик. Тогда надо стукнуть ладошкой по земле и набраться терпения, она обязательно придет. Все закончилось, когда про Нину узнал дед. Он жутко ругался, кричал, что не хватало им еще одного такого в семье, Этель ничего не поняла. Потом он, конечно, обнимал ее, просил прощения. Этель больше не ходила в тот двор. Она только думала, как там Нина? Скучает, наверное. — Эй, эй! Проснись! Тихо. Все хорошо. Все хорошо. Дуглас сидел рядом, вытирая что-то с ее лица. Слезы. — Ты плакала во сне. Кошмары? Расскажи, если хочешь. — Мне нужно вернуться в дом, — пробормотала Этель. — Я должна извиниться перед Ниной! — Ладно. Сходить с тобой? В одиночку там может быть неуютно. Расскажи кто, что хочет поговорить с давно умершей девочкой, Этель покрутила бы пальцем у виска, но Дуглас никак не высказал недоумения. Он ушел и вернулся с двумя чашками кофе. — Жаль, что тут нет окна. Хочется посмотреть на небо и убедиться, что оно еще на месте. — Да, — он улыбнулся, — в самом деле хочется. Но думаю, небо в порядке. — Надеюсь. Носовой платок в черно-зеленую клетку коснулся лица. Этель закрыла глаза, вдохнула и… Она едва не ударилась лбом о дверь своей комнаты. Дуглас успел ее поймать, и от небольшого головокружения она уткнулась ему в плечо. — Осторожней. Шатает с непривычки, потом станет лучше. — Идем. Нам нужно в соседний двор. — Не боишься встретить призраков? Вопрос был шуткой. Этель могла бы улыбнуться, но вместо этого прикусила щеку. Она не боялась. Она хотела бы встретить призраков. Кого угодно из своих любимых призраков. На этот раз подъезд солнце не проникало в подъезд. Все тонуло в густой дымке тумана, словно замутненные временем воспоминания. Туман щекотал нос, забирался за шиворот. Этель поежилась. С каждым шагом по лестнице вниз становилось холоднее, и без того невеликая уверенность в собственных силах таяла. — Не бойся, — сказал Дуглас, и его теплые пальцы пожали ладонь Этель, — все хорошо. Идем вместе. — Ты выходил раньше из дома? — Нет. Пробовал, но становилось слишком тревожно. — Там, в реальном мире, ты казался смелее, — усмехнулась Этель. Дуглас не отпустил ее руку, и они вместе вышли во двор. Лопухи и репейник, что росли у стены дома напротив, вымахали огромными, почти закрывая окна первого этажа. Крыша бывшей мастерской сгнила, и из черных провалов на ней выползали, причудливо извиваясь и оплетая наподобие плюща старые кирпичные стены, разноцветные нити. — Тут красили шерсть, — сказала Этель. — Делали из нее пряжу и могли связать на заказ шарф или носки… — Знаю. Один раз добыл там остатки ниток и вышил себе шапку, чтобы она не казалась совсем унылой. Это было сразу после того, как мы поселились в гетто. Потом лавка закрылась, в тот же учебный год. — Получается, люди забывают об этом месте, и оно исчезает? — Исчезает, — Дуглас печально усмехнулся и посмотрел на Этель, — выходит, что так. Полуразрушенные каменные ворота с отсутствующими створками выпустили их на улицу, и через пару шагов по скрытой серой дымкой мостовой, рядом возникли другие такие же. — Это здесь, кажется. Нужное место определилось покалыванием в кончиках пальцев. Может быть, она и в детстве это чувствовала, Этель не помнила. Тогда все было ярким, бурлящим, двор кипел жизнью: в траве стрекотали кузнечики, в деревьях щебетали птицы, за забором шумела прачечная. На тот самом месте, что теперь превратилось в парковку торгового центра и залито ровным серым бетоном, весной распускались желтые одуванчики, а за ними — белые и розовые маргаритки. Туман развеялся, открывая выщербленную брусчатку и травинки, прорастающие между камней. Этель потерла ладони. Невидимый маленький шарик между ними будто ощетинился иголками. Она присела и хлопнула правой рукой по земле. Закрыла глаза. Сердце стучало как бешеное. — Этель? Это ты? Посмотри на меня! Ты уже совсем взрослая дама? — Нина! Перед ней стояла девочка в сиреневом платье с оборками. Только теперь поверх платья было накинуто легкое коричневое пальто. — Почему ты перестала приходить? Мне стало грустно без тебя. — Дедушка рассердился. Запретил! — Этель разрыдалась от жалости к себе маленькой, к Нине, от тоски по давно умершему деду. — Прости, прости меня. Я должна была вернуться. Я была такой трусихой! В детстве она не могла дотронуться до Нины, то теперь, спустя три десятка лет, смогла. Взрослая Этель удостоилась рукопожатия своей лучшей подруги. — Ладно. Я уже не сержусь! Я теперь знакома с твоим братом и с твоей мамой. Леви хочет стать путешественником во времени, ты знаешь? — Правда? Слезы текли по щекам. Этель вытирала их и пыталась улыбаться. Нина Грин умерла от кори много десятилетий назад. Или не умерла, неизвестно, кто и как попадает на эту сторону. — Конечно, правда. Мы с бабушкой ходим к ним в гости. — Скажи им, что я их люблю. Скажешь? Нина, а кто это там? От стены дома оттделились две фигуры — взрослые, в серой военной форме. Один из них попытался поймать девочку. Та ускользнула, но только чтобы попасться второму. — Помогите! — Эй, пустите ее! Этель кинулась вперед. Она налетела на одного из серых, почти сбила его с ног, колотила руками по груди, била коленями в пах. Он становился будто ниже, оседал на землю. Второй достал пистолет, но не успел прицелиться, как получил пинок. Нина укусила его за руку, вывернулась и убежала, а Этель вдруг оказалась в кромешной серой мгле, не способная сойти с места. Рядом пронеслась радужная молния. Серая мгла уступила место молочной. Аарон стоял совсем близко. Он тяжело дышал, как будто только что взбежал по лестнице. — Куда ты полезла, глупая девчонка? — Они хотели поймать Нину, — прошептала Этель. — Кто это? — Кто-то из ваших. Неважно. Укопала ты их, только сама чуть в глубину не ушла. Вспомнила? — Вспомнила. Научите меня делать так? Этель изобразила молнию рукой. Аарон лишь отмахнулся. — Тебе это не нужно. Грядет война, но ты не воин. Тебе придется стать защитником памяти, детка. — Защитником? Объясни хоть что-нибудь нормально! Одним легким движением Аарон отправил ее прочь. Внутренний аналитик ехидно ухмыльнулся. Возвращение напомнило всплытие с трехметровой глубины. Пришлось сделать усилие, чтобы вырваться из липкой тьмы, и на поверхности спешно глотнуть воздуха. Вместе с привычным серым небом пришло ощущение человеческого тепла. Она лежала на коленях у Дугласа. Одной рукой он держал включенный комлог, а другой — прикасался к ее лбу. — Дуг… — Что случилось? Ты потеряла сознание там и стала такая горячая, смотри! — Помоги сесть, — попросила Этель. Ноги онемели, по ступням бегали мурашки. Дуглас усадил ее на неубранной кровати. Его пальцы были очень холодными, а его самого буквально колотило, до стука зубов. Термосенсор показывал почти сорок. Этель потрогала собственный лоб. — Аарон отгругал. Сказал, что полезла слишком далеко. — Ладно, — Дуглас отдышался. — Отдохнем немного, и обсудим. Этель пошла в душ. Крошечная пластиковая кабинка совершенно не походила на ее ванную, светлую и просторную, но свежесть прохладной воды оставалась неизменной. Маленькое счастье, одно из немногих доступных теперь. Обычно в ванной она смывала все беспокойства дня, но сегодня серые тени не давали ей покоя. Опасные, чужеродные, они своим существованием нарушали мир и трепетное спокойствие пространства памяти. Когда она вернулась, Дуглас по-прежнему сидел на кровати. Он все так же выглядел потрясенным. — Я все видел! — сказал он. — Ту девочку и потом… потом появилось что-то неясное, жуткие серые тени! Что это? — Не знаю, — Этель села рядом. — Аарон ничего не объясняет. Говорит что-то про войну. Я видела взрывы во сне ночью. Так страшно! И, может быть, Центр или охранка, кто-то научился проникать туда? — Они поглотили вас. Тебя не было видно, только пепельный дым. Как будто ты исчезла… — Я дралась с ними. Как с мальчишками в школе. Так глупо! Дуглас молча протянул блокнот. C плотных белых страниц на Этель смотрела она сама. Десятки карандашных набросков. Вот она сидит у коробок на складе, вот сжимает тряпичного котенка, откусывает бутерброд, улыбается, иронично приподняв бровь, вот ее пальцы вцепились в руку Дугласа. И последний, где она запрокидывает голову, волосы рассыпаны по плечам, губы приоткрыты. Она и представить не могла, что можно так рисовать просто для удовольствия, тем более, что кто-то будет рисовать ее. — Рисовал по одному в день, — сказал Дуглас. — Тридцать шесть штук. Думал, если никогда тебя не увижу, то останется хотя бы это. — Они потрясающие, правда, я даже… у меня нет слов. — К черту слова. Не пропадай больше. Этель подалась к нему, уткнулась носом в плечо, вдыхая запах мускуса и полынную горечь. Так просто было бы пользоваться им. Совершенно аморально, напомнил внутренний аналитик. Она не могла дать ничего равного той мере таланта и заботы, которую видела, только лишние проблемы. — Аарон сказал, что будет война. Какой-то бред, Дуг, но мне так страшно! — Я понял с первого раза. Сейчас Нильс приедет, обсудим это. — Ты знаешь, что можешь становиться совершенно отвратительным за полсекунды? — спросила Этель. Она сбросила полотенце, чтобы снова натянуть брюки и толстовку. Дуглас подошел сзади, коснулся губами мочки уха. — Знаю, — шепнул он. — Идем на кухню. Очень есть хочется.