Наш последний союзник — смерть

— Почему нет? Этель продолжала задавать этот вопрос. Дуглас отказывался объяснять. Она лишь сказала, что нужно вернуться и выяснить, что за серые фигуры бродят по пространству памяти. Он не сказал ни слова кроме «нет». Сейчас он переворачивал бекон на сковороде, и глядя на напряженную спину, сжатые губы, Этель пыталась догадаться, что его беспокоит. Точно не просто страх. Будь он трусом, она бы здесь не сидела. — Потому что я отвечаю за тебя! — Ты не можешь отвечать за меня, — удивилась Этель, — ты… — Младше тебя? Думаешь, это имеет какое-то значение? Ты что, стала за десять лет умнее и лучше, сидя по кабинетам? — Я так не говорила. Послушай… Дуглас поставил на стол тарелку с яичницей. Этель скользнула ладонью по его руке. В ответ он впился в ее лицо колючим, злым взглядом. — Давай без снисходительности, ладно? Ты ничего обо мне не знаешь. Для таких, как ты, я просто смазливый оборванец из гетто! — И ты говоришь это некрасивой заучке из гетто, да, сосед? — рассмеялась Этель. — Серьезно? Расскажи, что мне нужно знать. Расскажи, пожалуйста. Дуглас и Лиана поселились в гетто через полтора года после того, как Этель уехала в колледж. Дугласу было восемь, Лиане — едва полгода. Их родители развелись. После дома, где он вырос, гетто казалось вонючей грязной дырой. Мать постоянно жаловалась на нехватку денег. Приходилось носить одежду с благотворительных раздач и дешевую, всегда наполовину сношенную обувь. За неприглядный вид в школе его неизбежно травили. Единственным маяком во тьме стала учительница в кружке рисования. Она приняла мальчика под крыло, едва увидела картинки на полях школьных тетрадей, а на десятый день рождения подарила первый набор акварели. Дуглас провел по бумаге киноварью и, падая в бездну чистого цвета, поклялся сделать все, чтобы продолжать рисовать. В одиннадцать он начал подрабатывать в ателье, сначала уборщиком и курьером, а потом и закройщиком — копил деньги на кисти, краски и нормальную одежду для Лианы. В шестнадцать он поступил в художественное училище. Мать приняла новость без восторга, возможно, рассчитывала на более практичный выбор, но он не смог это узнать. Через неделю, посередине рабочего дня к ателье подрулил внушительный черный автоплан. Из блестящей машины вышел высокий человек в сером костюме, в котором Дуглас не без труда узнал отца, а за ним — Лиана. Оказалось, мать опустошила детские счета и уехала из страны. Лиану она пыталась забрать с собой, но без разрешения второго опекуна несовершеннолетнюю не пропустили через границу. Тогда первый и единственный раз он обратился к отцу с просьбой — оплатить частную школу для сестры. Отец не отказал. Лиана поехала в пансион. Дуглас перебрался в общежитие училища. — Почему вы не стали жить с ним? — перебила Этель. — Не хотели. И он не настаивал. В двадцать я снял квартиру в нормальном районе, Ли пошла в среднюю школу там. Не хотелось от него зависеть. — Как художник заработал? — Модель. Та еще работа, конечно. Ну и другое тоже было, много всего. Этель кивнула. Она догадывалась, на какое другое шел Дуглас ради выгодных контрактов. Не ей осуждать его. Она знала, как это — работать после школы, чтобы скопить на туфли. Вот только ее отец спился и умер вскоре после гибели мамы и брата, а потом ушел от сердечного приступа и дед. Ей было не о ком заботиться и никому не было дела до нее. Еще одна мысль, воспоминание всплыло в голове. «Дуг Роулз? — звучал в ушах голос Райи. — Художник…» — А твой отец случайно не.? — Он самый, — вздохнул Дуглас. — Надо фамилию сменить. — Ты поэтому в сопротивлении? С отцом не ладишь? — Ну, не только поэтому. Папенька на меня не давил. Он второй раз в жизни про меня вспомнил, когда Ли школу меняла. Уговаривал поступить в нормальный университет. Я успел сделать себе имя в модельных делах, и деньги водились, и с ребятами из синих я как раз познакомился. Просто бесит, что они, ну, правительство, хотят все контролировать, но никому не помогают. Ты дохнешь от голода — им без разницы. Сдох — главное, что статистика сошлась. Внутренний аналитик оживился и сообщил, что теперь в ад можно уехать с комфортом. Теодор Роулз был настоящим серым кардиналом, главным методологом Центра общественного развития — органа, который курировал все самое интересное в Федерации от оплаченных правительством исследований мозга до слежки за гражданами. Холодный, несгибаемый, язвительный, всегда в идеальном костюме. Этель несколько раз доводилось сражаться с ним за бюджет и даже встречаться один на один. Она одновременно восхищалась им и опасалась его, и никогда не подумала бы, что у него есть дети. — Ты не должен отвечать за меня, Дуг, — сказала она. — Ты даже за сестру можешь не отвечать, ей девятнадцать, да? Вспомни себя в ее возрасте. Каждый из нас — отдельный взрослый человек. Не стоит взваливать всех на себя. — Никому не пожелаю того, что я делал в девятнадцать. Тем более ей. Этель потрепала его по плечу. Она и понимала Дугласа как никого, и чувствовала пропасть между ними, и осознавала собственное везение. По крайней мере, ей не приходилось торговать телом, чтобы заработать на аренду. — Я придурок, да? — Наоборот, — Этель покачала головой, — тебе просто надо немного отпустить руль. И нам обоим надо узнать больше о том, что происходит в том мире. Дуглас обреченно вздохнул. Внутренний аналитик изо всех сил пытался донести до Этель: ни один нормальный человек не станет рисковать свободой, чтобы его случайная любовница поболтала с мертвой девочкой. Вот если бы он легко согласился, стоило насторожиться. Этель сначала мысленно отмахнулась от доводов собственной рациональной субличности, а затем задумала. Она должна убедить Дугласа, что серые злобные фигуры — не просто предмет ее любопытства! Вдруг это может быть полезно для сопротивления? Вдруг незнание опасно для них? Если Центр научил охранку залезать в мозги, то и в воспоминания могут забраться! Что-то пропищало простенькой мелодией из трех нот, послышались торопливые шаги в одну сторону, затем — в другую. Дверь кухни, похожая больше на шлюз космического корабля, открылась. — Вот вы где! — Лиана плюхнула на стул огромный пакет. — Я привезла башмачки для принцессы, одежду ей по размеру и нормальный кофе. Твой коммуникатор выгуляла по магазинам. Я молодец? — Молодец. Сделай всем этот свой кофе. Этель, переодевайся. Он вышел с кухни, все такой же напряженный и хмурый. Этель улыбнулась Лиане, та просияла и начала разбирать пакеты. Из груды упаковки на свет появились белые кеды с толстой бежевой подошвой. За ними последовали мягкие брюки кофейного цвета и черная толстовка, как две капли воды похожая на потерянную толстовку Дугласа, только меньше по размеру. — Нравится? Это Дагги придумал. Красиво? — Да, — Этель подняла и опустила руки, походила по кухне — крой был идеальным. — И очень удобно. Спасибо. — Что у вас с ним? И только не говори, что ничего, я еще в первый раз поняла, что все будет. Дагги, эй! Кофе! Лиана затащила его обратно на кухню, усадила, поцеловала в щеку. Это было так мило, что Этель расплылась в улыбке, и отметила, как смягчаются морщинки на лице Дугласа. Приехал Нильс. В присутствии Этель он заметно тушевался, и возможно поэтому после сумбурного рассказа о таюших воспоминаниях и призрачной девочке лишь попросил себе кофе. — Ребят, я ничего не понял, — сказал он, когда отхлебнул из ярко-синей чашки. — Давайте еще раз. За непередаваемой игрой эмоций на лице Нильса можно было следить бесконечно. Этель подумала, что его ладони прилипнут в конце концов ко лбу, а Лиана не стеснялась выражать свои опасения вслух. После повторной речь Этель о Нине и потенциальных агентах охранки, а главное — подтверждения Лиани и Дугласа, что они тоже видели дом в гетто и девочку из прошлого, Нильс сдался. — Я понял, — сказал он, откидываясь на спинку потрепанного пластикового стула. — Вы двое просто торчки на морфзамине и мисс Голдзах подсадили. — Морфзамин не вызывает коллективных галлюцинаций, — хором сказали Этель и Лиана. — Сложно спорить с вами, конечно, когда не пробовал, — Нильс взъерошил льняные волосы. — Значит вы говорите, что Центр занимается не только копированием мозгов, но и предположительно залезает на тот свет, который не этот? Он сделал несколько быстрых пассов над голографическим экраном. Невидимые собеседники ответили почти мгновенно, и как только по экрану побежали строчки текста, выражение лица снова стало меняться. — Ладно, — он хлопнул в ладоши, сворачивая проекцию. — Я рад, что вы не торчки. Значит так. Центр действительно пытается залезть на той свет, который не этот. Проект не самый секретный, но и не особо открытый. Будем копать. — Мило. А что на этом свете неочевидного? — спросил Дуглас. — Да ничего хорошего. Помнишь, учения на юге? Так вот, это не учения. Начала всерьез стрелять еще позавчера, и как-то, знаешь, неудачно. Потом, двоих синих взяли и ту мадам, к которой мы домой ездили. Райя Наила, да? Скорее всего тоже по чьим-то мозгам выследили. В груди у Этель все замерло, замерзло и тут же взорвалось шрапнелью. Все звуки слились в белый пульсирующий шум. Война? Райя в тюрьме? Центр лезет туда, где чудесным образом сохранился ее дом, где мама и брат, Нина, где, наверное, память еще сотен тысяч людей? Ей стало физически больно и пришлось прикусить губу, чтобы не выдать себя вскриком или стоном. Теплая рука легла на спину. «Ты в порядке?» — шепнул Дуглас. Она поспешно закивала. Вытерла глаза. Сосредоточилась на сэндвиче с курицей, который привез Нильс. Вкусно, но не лучше ризотто из супермаркета. — Хотите, я попробую что-нибудь узнать, — голос Лианы снова звучал четко. — Про Центр, да и вообще. — И как ты это сделаешь? — спросила Этель. — Поговорю с отцом, выдумаю что-нибудь. Он меня любит, я ж не просто так три года положила на квантовую теорию. — Ты хочешь… — Выпустить сирену! — подмигнула Лиана, широким жестом распуская сиреневые волосы. Она покопалась в сумке и вытащила коммуникатор. Не простенький комлог, а дорогой, в перламутровом корпусе аппарат. «Папа, привет! — Лиана лучезарно улыбалась. — Удобно говорить? Где я? Ну пап, я у друзей. Да, тут мастерская, ну вроде гаража. Нормально, у него девушка появилась. Вменяемая. Нет, не художница. Пап, можно я к тебе приеду? Ну, ладно. Ладно. Хорошо. Конечно, сама доберусь. Пока». — Я еду в «Седьмое облако»! — Лиана показала брату язык. — Прости, пришлось пожертвовать твоей тайной жизнью ради дела. Все, я домой и на разведку! Нильс, погнали. — Прощу, когда привезешь что-то полезное, — бросил Дуглас через плечо. — Любимая умная дочь. Ребенок, подумала Этель. Ответственный, стойкий, талантливый, но в глубине души все еще ребенок, желающий одобрения отца. В наступившей тишине было слышно, как он водит ручкой по бумаге. Этель решила не вторгаться в таинство, устроилась на кровати с книжкой из дежурного комлога, чтобы вынырнуть из потока тягостных мыслей. Мозг радостно принялся за жвачку в виде незамысловатого детектива. — Не скучаешь? — Дуглас плюхнулся рядом. — Оценила, какого папенька обо мне мнения? — Что за девушка? — Не наркоманка и не художница? Ты, конечно. — Дуг, мы знакомы два дня. — Да, и ты на десять лет старше. Как это мешает скормить новость отцу? Кстати, мы вчера кино не досмотрели. Запах полыни сводил с ума и одновременно казался единственным якорем в катящемся под откос мире. «К черту кино», — Этель целовала его сначала неуверенно, затем смелее, запустила руки под футболку, скользя по спине. Внутренний аналитик бубнил о благоразумии, но ее собственное дыхание уже стало слишком быстрым и горячим, чтобы останавливаться, и показалось, что вся одежда испарилась в одну секунду. В этот раз она была сверху, удерживая его, не давая ни шанса контролировать движение. Дуглас покорно сдался ритму, и лишь в финале, в судороге разрядки, утащил ее вниз, прижал к себе так, словно небо вот-вот упадет на землю. На экране сброшенного на пол комлога мигнуло и погасло оставшееся незамеченным оповещение.