Наш последний союзник — смерть

В новостях сообщили, что двое сотрудников службы безопасности города были зверски убиты представителем террористической группировки «Синее сопротивление» во время патрулирования территории восточной промзоны. Не требовалось особого ума, чтобы понять — это те двое в серой форме, которые напали на Нину и утонули в белом тумане. Их смерти повесили на «синих». Удобный повод для долгожданной расправы над политическими противниками. Этель и Дуглас узнали об этом с опозданием на два часа, когда нашли и зарядили дежурный комлог. Решили не связываться с Нильсом — новость грозила усиленными патрулями на каждом углу и арестами всех, кто хотя бы стоял рядом с «Синим сопротивлением», подставлять такого ценного союзника, по-прежнему работающего в структурах Правительства, категорически нельзя. Достучаться до Лианы не получалось, сообщения оставались непрочитанными. Дуглас метался по кухне. — Она с отцом, не волнуйся так, — пыталась успокоить его Этель, но он лишь сердито вздохнул. — Тебе легко говорить! У тебя же нет сестры! — У меня нет! — вспылила Этель. — Мой брат погиб. Все, кого я любила, умерли! Не думаю, что будет кто-то еще! Дугласа буквально встряхнуло от этих слов. И без того напряженный, он закрылся еще сильнее, его взгляд потух, руки опустились. Без единого слова он сел за стол и нервно перевернул лист в блокноте. Этель села с другой стороны, не выпуская комлог из рук. Делала вид, что читает, но на самом деле просто ждала, когда Лиана ответит. Внутренний аналитик напоминал, что надо бы как-то отрефлексировать смерть двоих человек. «Синих вяжут. Сидите очень тихо. Ждите меня. Целую». Этель налила две чашки кофе. Поставила одну перед Дугласом. Достала несколько печений из открытой пачки. — Спасибо, — автоматически ответил он, очередной раз перечитывая незамысловатое сообщение. — Отпустило тебя? — Нормально. Этель? Я не хотел тебя обидеть. Прости. Было бы легко поверить, что его задели именно слова о погибшем брате, но Этель знала — это не так. Дуглас был влюблен и хотел хотя бы надежды на взаимность. Ей нечего дать взамен. После смерти Мартина она боялась привязаться еще к кому-нибудь, боялась привязать к себе, даже отказалась от мысли иметь детей. Слишком высокие ставки. Пора признать, что Этель Голдзах была просто эгоисткой, а теперь, после истории и Ниной — еще и убийцей, пуская и нечаянной. Разве стоит кому-то связывать с такой сомнительной персоной? Тарелка с печеньем подъехала с другой стороны стола ей под нос. «Все хорошо», — шепнул Дуглас. Этель виновато улыбнулась. Хотелось сделать что-то полезное, оправдать полученную заботу. Помочь сопротивлению. Если бы только Аарон рассказал, объяснил, намекнул что именно можно сделать в пространстве памяти… — Дуг, — спросила она и тут же отвела глаза. — Вы пытались выяснить, кто вообще такой Аарон? — Ну так, — он пожал плечами. — Ничего особо не нашли, а он сам ничего не говорит. — Понятно. Разворачивай монитор, давай искать заново. Запроси у Нильса тестового пользователя для базы городского архива. — Почему тестового? — недоуменно спросил Дуглас. — Потому что я так сказала! Он умный мальчик, все поймет. С момента, когда Нильс прислал логин и ключ, Этель почувствовала, как ликует внутренний аналитик. Она погрузилась в свою стихию, как рыба в воду. Искать факты, связи между фактами и даже связи между связями, прокладывать графы и цепи событий — это то, что она страстно любила и умела, пусть последние годы заниматься приходилось совсем другим. Ее пальцы порхали над проекцией, а карандаш, казалось, сам по себе оставлял на подвернувшемся под руку клочке бумаги только ей понятные заметки. Этель подняла записи о рождении, заключении брака и смерти за последние три сотни лет, именно столько существовало гетто. Ааронов нашлось предостаточно. Отлично. Она нашла все старые названия улицы и номера дома, в котором жила в детстве. И внезапно — ни одного Аарона среди жильцов. — Может быть, он просто придумал имя? — Дуглас заглянул в проекцию через ее плечо. — Он у нас в доме живет! Ты сам говорил, что нельзя войти в чужую дверь. — Мало ли. У него глаза фиолетовые, вдруг он бессмертный колдун. Этель рассмеялась. Дуглас мог становиться неприятным, но легким и очаровательным он был куда чаще. Она потрепала его по руке и получила легкое пожатие пальцев в ответ. Сдаваться она не собиралась. Решила посмотреть подробнее всех, кто был зарегистрирован в гетто при рождении. Для начала нашла себя, брата, отца и маму, потом ближайших соседей, потом просто всех, кого могла вспомнить. Этель попросила нейросеть выстроить связи между детьми и родителями, от самых молодых к отцам к дедам, и дальше. Ни одного Аарона. Ее родословная упиралась в Ханну Тамир и Генриха Голдзаха, более ранние записи либо уничтожены, либо хранились в других архивах. Она выдохнула. Наложила пересечение с первой выборкой и потянулась за кружкой с остывшим кофе. — Твоя прабабушка? — Дуглас покрутил крошечную черно-белую фотографию женщины с высокими пучком смоляных волос. — Вы похожи. — Не похожи, она красивая была, — Этель бесцельно протыкала голограмму пальцем, наблюдая как искажается собранная ею же сетка таблиц. — Дед всегда говорил, что на его матери красотки в гетто кончились, пришлось на умных жениться. — С чего ты решила, что некрасивая? Этель с досадой посмотрела на Дугласа, но он не стал больше ничего говорить, вернулся к рисованию. Она развернула вторую проекцию и повесила сводные данные о Ханне над столом. Дата рождения. Первый сын, её, Этель, дед. Второй сын, который ушел служить в армию и уехал из города. Младшая дочь, любимая дедова сестра, поступила в университет в другой стране, Этель виделась с ней один раз в детстве. Запись о браке. Запись о смерти. Ничего интересного. Этель присмотрелась к датам. Получалось, что Ханна родила старшего ребенка за пять лет до брака с Генрихом. Не редкость сейчас, но не сто десять лет назад. Она развернула запись о рождении деда. На фотоскане книги регистраций запись об отце оказалась вымарана, чтобы сверху вписать бисерными буковками новое имя — Генрих Голдзах. Дрожащими пальцами ткнула в записи о браках и нашла густо закрашенную черными чернилами строку, судя по датам соседних записей, примерно за полтора года до дедова рождения. Развод? Пролистала с полсотни призрачных страниц, но в редких записях о других разводах ничего похожего не нашла. Проверила записи о смерти — никого, кто мог бы сойти за довольно молодого, несмотря на седые волосы, Аарона. С маниакальным упорством она поворачивала одину голографическую страницу за другой. Ничего похожего. Все остальные соседи — люди как люди, только ей повезло быть потомком непонятно кого! Этель выдохнула. Получалось, что неизвестный первый муж Ханны родился вне гетто. Они поженились, родили сына, а затем он просто исчез. Дед никогда не упоминал родного отца, точнее, всегда называл Генриха своим отцом. Этель свернула экраны. Походила по кухне. Налила себе еще кофе. Села на край стола и закрыла глаза, чтобы ничего не отвлекало. Пункт первый. Аарон, вероятно, ее прадед. Пункт второй. Он не умер. Он ушел туда, где смерти нет. Нарушил все законы бытия, да так, что сама память о нем оказалась под запретом. Наверняка в архивах религиозной общины можно найти ответ, но как добраться до них, сидя в ангаре на другом конце города? А еще интересно узнать, какая у старины Аарона была фамилия. Его фамилия ничем тебе не поможет, ехидно шепнул внутренний аналитик. Кухня погрузилась в кромешную тьму. — Дуг, — беспомощно позвала Этель. — Что это? — Кто-то взломал первый контур защиты, — шепнул он. — Ты одета? Секунду. Он включил фонарик комлога и ушел в комнату. Вернулся с рюкзаком, бросил туда блокнот, карандаши и пачку печенья. Наполнил бутылку водой. — Давай руку. Идем. Надо выбираться отсюда. — Есть запасной выход? — Конечно. Придется попрыгать. Он толкнул стеновую панель, открывая отверстие, едва достаточное для взрослого человека, и полез первый. Этель вылезла следом. Они оказались в пространстве между внешней обшивкой ангара и техническим потолком внутренних помещений, где, переплетаясь с коробами вентиляции и кабель-каналами была проложена узкая, ненадежная на вид лестница. Дуглас махнул рукой, призывая следовать за ним. Пластисталевые ступеньки гнулись под ногами, глаза с трудом привыкали к темноте, но страшнее всего была удушающая неизвестность. Этель понятия не имела, кто пытался проникнуть в Берлогу, как далеко он успел забраться, легко ли ему будет найти секретный выход и преследовать их. Сосредоточившись на точности движений, она пыталась успокоиться. Не время паниковать. На улице темнело. Влажный воздух за день пропитался запахами зелени, и после суток в духоте ангара Этель не могла надышаться им, но Дуглас потянул за собой. Они побежали по узкому проходу между ангаром и бетонным забором, протиснулись в какую-то дырку, и не сбавляя темпа бежали дальше, пока не увидели автобусную остановку под эстакадой. — Стой, — Дуглас отдышался. — Хвоста вроде нет. Стоим тут, пусть Ли нас заметит. Он похлопал себя по карманам в поисках токенов. Купил в автомате две банки куриного супа. — Надо подкрепиться, — протянул одну Этель. — Отлично бегаешь. — Ты тоже неплох, — улыбнулась она в ответ. Разноцветные упаковки в витрине привлекали ее, как когда-то в студенческие годы. Тогда даже пакет риса часто не хватало денег, не то что на лишнюю банку лимонада. Этель не постыдилась бы признаться, что только пару лет назад перестала скупать бесполезные мелочи, которых так недоставало в юности. — Дынная газировка с желе? — спросил Дуглас. — Откуда ты знаешь? — Угадал, — он извлек еще одну банку из автомата. — Держи. Получай удовольствие. Неизвестно, что будет дальше. — Спасибо. Послушай, ты не должен… — Почему? Есть какой-то закон, запрещающий купить тебе газировки? — … ты не должен привязываться ко мне! — закончила Этель. — Это опасно. Они смогут шантажировать нас друг другом! — Этель, — Дуглас хлопнул ее по плечу. — Мы все взрослые люди, помнишь. Не надо тащить других на себе. Выпей газировки, я же вижу, ты ее хочешь. Она покорно щелкнула крышкой. Села на землю под пыльной эстакадой в неоновом свете автомата, глотала кусочки холодного желе и чувствовала себя заново ожившей. Сложно признать, но Дуглас оказался прав. Банка дынного лимонада — лучшее, что случилось за последние тридцать восемь дней. Комлог вдруг мигнул. Дуглас расплылся в улыбке. — Ли нас нашла. Будет через две минуты. — Куда дальше? — Понятия не имею. Увидим. Едва Этель успела выкинуть пустую банку в утилизатор, как прямо через лепестки развязки сверху опустился автоплан. На таких передвигались по городу высокие чины, но вероятность того, что кому-то из правительства понадобится в промзону, казалась нулевой. Еще в черных планерах увозили жертв оперативные группы охранки. Бежать было некуда. Этель и Дуглас просто стояли и смотрели как черная машина садится на землю. — Бу! — веселая Лиана выглянула из передней двери. — Прыгайте назад. — Ты угнала отцовский планер? — завопил Дуглас в ответ. — Быстрее, Дагги, садись! Погнали!

***

Город сиял в летней ночи. Улица казались реками огня, парки — морями, полными светящегося планктона. Хватило всего пары дней взаперти, чтобы заново оценить такие вещи. В какой-то момент Этель показалось, что автоплан свернет к ее дому, но он сменил курс и начал снижаться в паре кварталов к западу. — Я все рассказала отцу, — предупредила Лиана. — Не сердись, мне пришлось. Тебя, Дагги, бы с минуты на минуту объявили террористом, а так мы успели почистить кое-что. — Мы что, к нему летим? — лица Дугласа в темноте было не разглядеть, но голос выдавал все его чувства. — Ну да. Он готов пожертвовать нам гнездышко в центре. Сказал, сам переберется в дом, но с одним условием. И знаешь каким? Дуглас вполголоса ругался, а Лиана откровенно хихикала. Этель догадывалась, что это за условие, но понятия не имела, как нужно реагировать и вести себя. Планер сел в небольшой док на крыше. Они спустились в лифте на пару этажей и вышли в светлый мраморный холл. Распахнулись тяжелые двери. За ними, в небольшой гостиной, ждал Теодор Роулз. — Этель? — только и сказал он. — Привет, Тед. Повисла пауза. Тишина нарушалась только Лианой, которая безуспешно пыталась выдать смех за покашливание. — Дети, — Теодор взял Этель под руку и повел дальше, в кабинет, — простите. Взрослым надо поговорить наедине.

***

Из глубокого кресла Этель наблюдала, как Теодор снимает пиджак, расстегивает запонки и заворачивает рукава рубашки. Она скинула кеды, пальцы ее босых ног утопали в ворсе ковра. Темно-бирюзовая обивка под руками казалась произведением искусства, как и все в кабинете — от летящей под потолком люстры из металлических спиц до массивного, явно очень старого черного стола. Теодор плеснул виски в бокал и вопросительно посмотрел на Этель. Она отказалась. Он сел на край стола. Вытянул ноги в серых брюках. Перекатывая между ладонями бокал, долго разглядывал что-то на противоположной стене, и наконец, заговорил. — Можешь не верить, но я помню тебя еще с колледжа. Худая некрасивая девочка с несгибаемым стержнем. Я сразу понял, что ты не из наших — не физик, не математик, ближе к гуманитариям, но стремление к истине внутри невозможно утаить, оно сияет в любом случае. — Не поверю, — отозвалась Этель. — Ты вечно носила синюю юбку ниже колена, как у благочестивых матушек с субботней службы, зато туфли у тебя всегда были красивые. Я не знаток туфель, но с твоими все было понятно — сама зарабатывала на лучшие. Тогда я подумал, что постоянно сравнивал бы дочь с тобой, если бы размножился чуть раньше. — У тебя прекрасная дочь. — Конечно, но когда ей два года, то еще непонятно, что вырастет. Потом ты пришла в финдеп и быстро стала настоящей акулой. Глава группы бюджетного планирования. Чуть ли не единственная во всей Федерации, кто не боялся спорить со мной. — Я боялась, — Этель грустно улыбнулась. Она бы все отдала, чтобы вернуться в беззаботные времена, когда главным страхом было поспорить с самим начальником Центра. — Еще как боялась, но я должна была! Ты бессовестно тянул все деньги на себя! — В какой-то момент, я даже пытался флиртовать с тобой. На той самой вечеринке у пиарщиков, помнишь? Ты проигнорировала меня и ушла с Мартином Уорреном. — Ты не флиртовал со мной! — щеки Этель зарделись от смущения. — Ты язвил и демонстрировал свое превосходство! Теодор рассмеялся и глотнул наконец виски. — Ладно. Давай перейдем к по-настоящему волнующим меня вещам. Как тебя угораздило? — Угодить в розыск? — Нет, — Теодор сделал еще глоток. — Тут как раз все очевидно. Если про Уоррена я еще могу понять, пусть и с допущениями, но Дагги? Этель лишь закатила глаза, всем видом изображая, что не будет отвечать на такой вопрос. Теодор пересел со стола на подлокотник ее кресла. Протянул свой бокал. Отступать некуда, она сделала крошечный глоток, ощущая, как покатился по горлу жидкий огонь. «Кожа, дым и мед», — тихо сказала она. Он кивнул в ответ: «Давай, выкладывай». По мере того как рассказ Этель следовал от горящего дома к нападению на Нину, в глазах Теодора разгорался огонь. Он почти потирал руки в предвкушении удачного эксперимента — сущность ученого возобладала над всемогущим чиновником. Этель не знала, спасает ли она себя или обрекает на гибель, отдавая собственную историю в руки этого чудовища. — Лиана, уйди от двери! — вдруг крикнул Теодор. — Дети! — Что случилось с их матерью? — Этель не собиралась задавать этот вопрос, но любопытство сработало помимо ее воли. — Ничего хорошего. Родители заставили заключить брак по расчету, который не сработал. Старые семьи во всей их красе! Она была не из наших, не понимала правил игры, хотела слишком много от меня, но не хотела быть частью моей семьи по-настоящему, не понимала, кто такие Роулзы. Эти имена дурацкие… Прости, что-то я разболтался. Этель взяла стакан из его пальцев и тоже сделала еще глоток. Может быть, все дело было в виски, потому что такой откровенности от Теодора Роулза она точно не ожидала. — Я всегда думал, что есть всего две абсолютных ценности — семья и знание, причем семья даже важнее. У меня пока получается только с одной. — Семья? Тед, я даже подумать не могла, что у тебя есть семья! Твой сын почти ненавидит тебя! Он, между прочим, в гетто жил, а там знаешь как невесело? — Переживу как-нибудь! По крайней мере, он может ненавидеть меня живым и не из психбольницы. Были времена, требующие непопулярных решений, я поступил как считал лучше! И почему я вообще должен перед тобой оправдываться? Этель встретилась с ним взглядом. В зеленых глазах Теодор, таких же как у его сына, несмотря на всю драматичность его слов, плясали веселые бесенята. Он казался совсем не тем человеком, с которым они встречались в кабинетах финансового департамента. — Я выдал свою порцию признаний, — продолжил он. — Твоя очередь. Вы просто любовники или это что-то … глубже? Серьезнее, я хотел сказать. — Это всё неправильно! — Этель чувствовала, что снова краснеет. — Как будто я пользуюсь им! — А может быть, это он использует тебя? — Теодор поднял ее подбородок и заставил смотреть себе в глаза. — Он умеет пользоваться людьми, особенно женщинами, особенно старше себя. Делал это много раз. Уверена, что с тобой иначе? На секунду Этель растерялась. Внутри все сжалось под беспристрастным взглядом, перед холодным фактом жестоких, но правдивых слов. Затем она вспомнила рисунки в блокноте, по одному на каждый день, и горькое, молящее «не пропадай больше», но эти моменты были слишком интимными. Она промолчала. Теодор опрокинул остатки виски в рот. Взял со стула пиджак, решительно распахнул дверь гостиной и ушел. В один момент он снова превратился в прежнего себя — жесткого и закрытого. Этель осталась в кабинете одна. Открыла верхний ящик стола в поисках шоколадки, мысленно попросив прощения за копание в чужих вещах. Плеснула себе виски, проглотила, не разбирая вкуса и зажевала темным шоколадом — сухим и горьким, под стать самому Теду. Скорее всего, он заблуждался насчет Дугласа. В нем говорило странное желание соперничать с собственным сыном, такое бывает. Этель не хотела выяснять, кто прав. Она хотела оказаться подальше от него самого, от Дугласа, сопротивления, пугающих исследований, а более всего — хотела оказаться дома. Не в призрачном доме прошлого. Дома. В гостиной никого не было. На диване валялся расстегнутый, пустой рюкзак Дугласа. Этель подобрала его и скользнула в лифтовой холл.