Наш последний союзник — смерть

Сколько уже было времени на часах? Три ночи или четыре? Этель не знала, ее комлог, любимая игрушка, обрамленная в теплый деревянный корпус, остался в гостиной Райи. С того момента, как она шагнула вниз по пожарной лестнице, время прекратило существовать. Волна эмоций, нахлынувшая после разговора с Тедом, улеглась. Решимость уступила место простому упрямству. Этель шла по улице, где жила последние несколько лет, хотя знала — тут все нашпиговано камерами и датчиками. Оставалось надеяться, что если не смотреть прямо в черные объективы, нейросети окажутся не столько проворны, а она успеет дойти до своей квартиры, связаться с Тедом, покаяться в глупости — и он просто заберет ее и увезет обратно к себе. Дом, в котором она поселилась после ареста Мартина, был не таким старым, как тот, из детства, но достаточно, чтобы наслаждаться каждой деталью: прохладой лестницы в подъезде, скрипом паркета, уходящими в пол окнами и балконом с кованой решеткой. Купленная за неприличные деньги квартира одним своим видом давала силы жить. Дверь подъезда узнала Этель и открылась. Включился ночной свет, обнажая немного щербатый мрамор ступеней. Можно было подняться на крошечном, похожем на посудный шкаф лифте, но она пошла пешком, выиграла себе полминуты счастья. Проснулся внутренний аналитик и предупредил, что каждый шаг дальше ускоряет прибытие в ад. На площадке четвертого этажа в это время было пусто. Этель взялась за дверную ручку, отлично понимая, что в этот момент датчик считывает ее отпечатки, а система управления домом в режиме реального времени передает информацию на полицейские сервера. Через секунду она стояла посередине гостиной и рыдала в голос. Вся ее квартира выглядела, как выпотрошенная тряпичная кукла. Выкинутые из шкафов книги валялись уродливыми грудами вперемешку с разбитыми флаконами духов. Кухню покрывал слой мучной пыли. Сдернутые с вешалок платья, пальто и рубашки казалась шкурками убитых зверей. Этель не знала, что искали и что нашли, те, кто все это сделал, это было не так важно. Ее дом, ее жизнь уничтожили, и она сама жива только чудом! Она протерла от муки уцелевший в бойне стакан. Налила воды из-под крана. Больше всего она хотела оказаться дома, но теперь этого дома не существовало. Из кучи одежды удалось выкопать немного белья и пару платьев. Этель засунула их в рюкзак, отправила следом крошечную книжку со стихами и рисунками цветов. Хватит. Надо написать Теду. Может быть, ей повезет уйти целой. Трое с лазерными винтовками вошли в квартиру так тихо, что Этель заметила их, лишь обернувшись к двери. Один что-то сказал, но динамики шлема искажали голос слишком сильно. Рюкзак выпал из рук. Теперь стало по-настоящему жутко. Раньше она видела этих безликих чудовищ только издалека, и никогда не думала, что придется столкнуться с ними вот так. Она просто стояла на месте и смотрела в дуло винтовки, как в смертельную бездну. Замутненное страхом и отвращением сознание будто расщепилось. Одна его часть осталась там, где до смерти напуганная Этель Голдзах вот-вот будет арестована. Вторая же ясно видела, что стоит на границе слоев пространства-времени, и надо лишь руку протянуть, коснешься любого. Вторая Этель чувствовала белую мглу, плотную, обволакивающую. Одно движение — и эти трое никогда не покинут квартиру живыми, пусть она сама тоже рискует провалиться в небытие. Этель не была религиозна, но сейчас всерьез просила высшие силы о помощи. Внутренний аналитик хладнокровно ответил, что никто из живых не поможет ей. Никто из живых, но может быть… — Помогите мне, — шепнула она. — Пожалуйста. — Руки! Со стороны могло показаться, что она слегка отшатнулась и начала протягивать руки для наручников, но в неясном свете занимающейся зари реальность начала меняться. Белая краска на стенах сменилась голубыми обоями. Паркет блеснул свежим лаком. Из открытого окна потянуло каминным дымом. Этель шагнула в лавандовый туман и одновременно, трое гвардейцев, нервно озираясь, провалились вместе с ней, а рядом стояли как во плоти те, кто жил в этой комнате десятки, а может быть, сотни лет назад. — Черт побери, — голос гвардейца выдавал его ужас даже через динамик, — черт побери! — Убирайтесь! — крикнула Этель. — Вон из моего дома! Ствол плазменной винтовки почти уперся ей в грудь. Этель потянулась и зацепилась пальцами за край белой дымки. — Вон! — Молчать! — рявкнул гвардеец, но белая мгла подползала к его ногам. — Снизу, — прохрипел другой. — Отходи! Он попытался отпрыгнуть, но белый туман словно сковал его ноги. Гвардеец пошатнулся. Уронил винтовку. Схватился за сердце и упал на колени. Двое других, отступили на два шага назад, но вернулись подхватили его под руки и начали отходить к входной двери. Этель обернулась. Она успела улыбнуться полному мужчине в клетчатом жилете, женщине с седым пучком и высокому кудрявому парню, прежде чем ее выкинуло обратно. Гвардейцев в квартире уже не было. Лихорадка не заставила себя ждать. Этель буквально горела, то проваливаясь в туман, в видения прошлого, то возвращаясь обратно, пока сознание не сдалось. — Ты все сделала правильно, — услышала она, и показалось, что это говорит Аарон, — и все же ты не воин. Не трогай эту белую муть. Она может убить, а ты нужна мне живой. — Что мне делать? — шептала Этель в горячечном бреду, не понимая, в какую реальность обращает эти слова. — Что теперь делать? — Проснись! *** — Слышишь меня? Проснись! — голос Теодора прозвучал совсем рядом, и тут же в руку вонзились мелкие иглы аппликатора. — Тед? Этель лежала на своей кровати. Груды вещей больше не валялись на полу. На туалетном столике кучкой лежала уцелевшая косметика. Сама она была раздета до белья и прикрыта чуть влажной простыней. — Сколько времени? — Половина пятого. Зачем ты сюда пошла? — Я хотела домой, — Этель всхлипнула. — Просто хотела домой! — Двадцать лет я считал тебя умной, — вздохнул он. — Ладно. Что ты сделала с группой захвата? — Утопила в тумане. Они живы? — температура начала снижаться, Этель падала в сон, но увидела, как Тед кивнул. — Хорошо. Звонок будильника разбудил ее снова ближе к полудню. С кухни доносились манящие запахи еды. У плиты стоял Теодор в старой футболке Мартина и повязанном на манер фартука полотенце. Вместо обычных серых брюк на нем были припорошенные мукой рваные джинсы. Квартира больше не казалась разрушенной. Мебель в гостиной вернулась на место. Книги стояли на стеллажах в относительном порядке, перемежаясь маленькими статуэтками, сброшенные картины вернулись на стены. Лишь несколько пустых гвоздиков и внушительный мешок мусора у двери напоминали о том, что творилось здесь всего несколько часов назад. — Иди завтракать. Я сделал блинчики и нашел у тебя почти свежий джем. — Ты бог! — без тени сарказма сказала Этель. — Почему они не вернулись? — Вот оно признание, — ухмыльнулся Теодор. — Выдыхай, я оформил твою квартиру как объект исследований. Если бы ты просто сказала, что жить не сможешь без нее, не понадобилось бы и этого. — А я тоже объект исследований? Как ты вообще меня нашел? — Связал панический звонок Лианы с алертами охранки. Думал, еду отбивать тебя, а пришлось вызывать медпомощь им. Один сердечный приступ и два перепуганных идиота. Хорошо быть умным, да? — Неплохо, наверное, — Этель набила рот восхитительными блинчиками. — Очень вкусно. Можно я буду считать тебя родительской фигурой? Еще вчера утром она ни за что не произнесла бы таких слов, но лишенный брони костюма Тед Роулз казался вполне человечным, и стремление найти хотя бы какую-то опору в стремительно улетающем под откос мире взяло своё. — Можно. Ты мелкая, вызываешь какие-то такие чувства. Знаешь, — Теодор подпер голову и внимательно смотрел на нее, — я подумал, надо привезти оборудование. Поживем пока здесь, попробуем повторить твои подвиги. Не против? — Здесь? — Этель поперхнулась чаем. — Дети заняли квартиру, а одному жить за городом не хочется. Я не храплю и хорошо готовлю. Соглашайся. Боишься, Дагги будет ревновать? — А потом ты передашь все охранке, чтобы они шныряли там, где… — Я ученый, — перебил Теодор. — Не военный и не политик. Мое дело, моя цель — искать истину, и если больше всех она нужна охранке, что же, я буду работать с ними. Не надо так на меня смотреть! Кто-кто, а уж ты прекрасно знала, что из себя представляют наши уважаемые люди, но даже когда твой любовник сгнил в камере, не встала со своего стула! Продолжила кроить бюджет, как ничего и не случилось! — А что мне надо было сделать? Отдать еще и это в их руки? — Видишь? У всех своя работа. — Вся моя жизнь разрушена из-за твоих слепков! — взорвалась Этель. — Твоя жизнь, мой маленький гордый финансист, — Теодор положил ей еще блинчик, — разрушена не из-за слепков памяти, а из-за того, что кто-то слишком любит власть. Некоторые любят власть больше, чем жизнь! Вот в чем беда. Она смогла лишь жестами дать понять, что сдается. Все произошедшее за последние дни и так казалось невообразимым, почему бы не пожить вместе с Тедом Роулзом, который внезапно спустился с небес на грешную землю. Внутренний аналитик глумливо подсказал, что Тед за сомнительные опыты тоже будет низвергнут в ад. После уборки, во время которой Этель лишь два раза не удержалась от рыданий, квартира стала совсем похожа на себя прежнюю. На пару часов, пока не приехали три огромных серых ящика. Теодор назвал это полевой лабораторией. С горящими глазами он подключал бесконечные шлейфы, колдовал над развернутым на половину гостиной экраном, иногда напевая, иногда — ругаясь. Этель не прерывала его, лишь заставила подтвердить, что Лиана и Дуглас в курсе его планов на нее саму и её ближайшее будущее. *** Следующие пару дней прошли почти беззаботно. Все попытки проникнуть в дом или призвать кого-то провалились, но Теодор выглядел вполне довольным, просматривая бесконечные энцефалограммы. Этель надевала шляпу с широкими полями прямо поверх датчиков и сидела так на балконе с книгой. Поздними вечерами они играли в карты на токены для автоматов «как пенсионеры». Эта легкость бытия так расходилась с новостями о все новых жертвах в приграничных городах с этой и той стороны, с мыслями об арестованной Райе и творящемся в городе беспределе охранки, что легкое чувство дереализации стало почти постоянным спутником Этель. Один раз, пока Теодора не было, к Этель явился Нильс на знакомом уже фургончике с эмблемой водоканала. Он передал ей отдельный комлог с ключами для расширенного доступа к городским архивам, и показал все, что удалось найти об исследованиях в пространстве памяти. — Почему ты рассказываешь мне, а не Дугласу или другим синим? Этель дрожащими пальцами листала документ со скупыми, но оттого не менее ужасающими данными: они не только научились проникать в «верхние слои инфосферы», но и сумели испытать оружие там. Напалм и фосфорные шашки, «брошенные с поверхности, успешно поразили цели», то есть, получается, стерли чьи-то воспоминания. — Вы как будто все еще моя начальница… Я подумал, вам будет интересно. И, если честно, не хотелось бы сейчас пересекаться с кем-то из ребят. В тюрьму совсем не хочется. Думаю, еще пару дней, и я сам буду в бегах. — Не рискуй, — она попыталась улыбнуться, но губы лишь скривились, — уезжай из города сейчас же! Слышишь! — Ладно, — согласился Нильс после небольшой паузы. — Вы правы. Значит, до свидания? Этель кивнула на прощание. Ей отчаянно хотелось верить, что Нильс благополучно отсидится где-нибудь у родственников в провинции, а когда все наладится, они снова встретятся в кабинетах Финдепа и будут вместе разрабатывать хитрые прогностические модели. Когда все наладится? «… и если все сделать правильно, — пронеслись слова в голове, — то можно скинуть сами-знаете-кого…» Как может быть пространство воспоминаний связано с политическими перестановками? Зачем Аарону помогать кому-то «снаружи»? Этель хотела обсудить все это с Дугласом, но как ни старалась, не могла отправиться в старый дом. Однажды утром Тед уехал, оставив записку с наставлением не трогать оборудование и не забыть поесть. Глотая приготовленный им омлет, Этель сумела наконец посчитать, что с момента встречи в галерее прошло восемь дней, и теперь к ней пришло новое чувство. Она, раньше так ценившая одиночество, больше не хотела быть одна. Более того, совершенно точно знала, кого недостает в ее квартире и жизни, и этим человеком был не Теодор Роулз. Она достала с полки черную толстовку. Запах мускуса и полыни больше не ощущался, но чувство уюта и защиты от толстого мягкого неопрена оставалось неизменным. Забудь, сердито сказал внутренний аналитик, не время для романтики. Вернувшийся вечером Теодор не сказал ни слова, сел за стол, уперевшись лбом в сцепленные пальцы, и сидел так, пока Этель не подошла поближе. — Почему везде идиоты? — спросил он наконец. Эмоции буквально бурлили в нем, готовые перелиться через край от неосторожного касания. — Одни идиоты нанимают других идиотов, чтобы те поддакивали их идиотским идеям, а затем принимают идиотские решения на основании одобрения идиотов! — Не без этого, — вздохнула Этель. — Нет больше сил моих работать с ними, — Теодор закрыл глаза ладонями. — Ладно. Сейчас вернусь. Он долго стоял под душем. Вышел из ванной в домашнем и упал в кресло в гостиной. Потянулся за коммуникатором: «Ли, привет. Нет, я ее не убил. Просто устал. У меня там в тумбочке у стола есть виски. Было, если вы не вылакали еще. Ну да, конечно. Бери и неси сюда. Да не алкоголизм это. Это эскапизм…» Он отложил коммуникатор. Медленно повернулся, сфокусировал взгляд на Этель, и та вдруг поняла, о чем он думает. — Точно! — Теодор щелкнул пальцами, усталость и раздражение слетели с него в одно мгновение. — Ли! Лиана! Слышишь меня? В шкафу у окна на третьей полке снизу коробка. В ней синий пузырек, видишь? Да, морфзамин. Его тоже возьми. Что? Ставим эксперименты. Купи что-нибудь сладкое на углу, большую коробку. Давай, жду. — Зачем тебе дома морфзамин? — Мало ли, — пожал плечами Теодор. — Вот видишь, понадобился. Этель не переставала удивляться этому человеку. *** Лиана прибежала минут через сорок. Вручила отцу пару пакетов, прошла на кухню, как будто каждый день по-соседски забегала к Этель, и уселась явно в ожидании чая с пирожными. — А что ты тут сидишь? — возмутился Теодор. — Ну я тебе не курьер, во-первых, — парировала Лиана. — Во-вторых, должна же я знать, как вы собрались употреблять это. Прости, ставить эксперименты. — Надо записать активность мозга, когда я войду в то измерение, где дом, — примирительно ответила Этель. — Просто в нормальной обстановке не получается. Лиана пожала плечами и принялась болтать о чем-то отвлеченном, как обычно. Несколько раз Этель открывала рот, чтобы задать вопрос, но не смогла, пока они не вышли в прихожую. — Заперся в комнате. Говорит, что рисует, но знаешь… — Лиана сбросила маску беззаботности, ее глаза были полны тревоги. — Сходи в дом, пожалуйста. Постарайся. — Ты не знаешь, Нильс уехал? — Да. Написал нам с нового места. Он в безопасности. Поговори с Дагги! Этель кивнула. Лиана давно убежала, а она все стояла лицом к закрывшейся двери в поисках ответа на собственный вопрос — что она чувствует и имеет ли на это право. Не подставит ли Дугласа перед отцом и полицией, не толкнет ли его туда, где оказался Мартин? — Любовные терзания — сомнительная мотивация, — бросил Теодор из-за спины. — Ну да ладно. Иди сюда, поехали. Он держал в руке носовой платок, в центре которого отчетливо виднелось влажное пятно. Этель вернулась в комнату и покорно натянула на голову сетку с датчиками. *** По косому дождю за окном, который явно отличался от спокойного летнего вечера, стало понятно — она шагнула сразу слишком глубоко. Ее комната теперь выглядела иначе. Это больше не была детская семилетней Этель Голдзах, аккуратной девочки, отличницы и книжного червячка. По разбросанным игрушкам и каракулям на стенах, изображающим целые баталии из десятков динозавров и роботов, казалось, что здесь живет маленький мальчик. Самый любимый мальчик, ее братик, которого она так давно потеряла! — Леви? — позвала она. — Мама! Вы дома? Тишина. Только с кухни слышался звон посуды. — Мама! — Этель потянула ручку двери, но радужная молния откинула ее назад. Она снова сидела на кровати. На своей кровати в своей старой комнате. Аарон стоял в дверях. — Почему? — она готова была стукнуть его из-за такой изощренной жестокости. — Почему? Хотя бы минутку… — Прости, детка, — Аарон сел рядом. — Там не твое место. Мне очень жаль. — Как они тут оказались? Как ты тут оказался? Я пыталась найти, но все слишком запутано. Ты первый муж Ханны? Аарон кивнул. Он не особо хотел разговаривать на эту тему, но Этель продолжила. — Все записи о тебе уничтожены. Записи о смерти нет. Ты ушел в этот мир, я знаю. Как? Кто ты, Аарон, кто ты такой? Тяжелый взгляд нечеловеческих лиловых глаз казался сильнее, чем иное прикосновение, но она выдержала. Аарон начал говорить. — Мой лучший друг умер от дифтерии, едва нам исполнилось семь, и так же, как ты нашла Нину, я нашел утешение в мальчике из прошлого, который приходил поговорить со мной. Он рассказал, что жил на первом этаже, а потом что-то случилось — и они с отцом оказались в том же самом доме, но в другом мире. Его звали Симон. Думаю, они было первыми обитателями дома в этом измерении. — Были? Можно выбраться отсюда? Тут есть время? — Везде есть время. Его течение очень медленно и своеобразно, но и здесь все меняется. С Симоном мы провели вместе несколько земных лет. Его отец был ученым, физиком. Рассказывал, что, попал в иное измерение, он стал хранителем дома и памяти живших в нем. Затем они пропали. До сих пор я пытаюсь понять, что именно сумел сделать тот человек, как он улизнул из мира, где нет живых. И не могу. Без Симона дом опустел, я перестал приходить сюда, а зайдя через пару лет увидел, что все немного изменилось. Как будто воспоминания людей оттуда, снаружи, прорастают внутрь, все глубже и глубже. Я сумел выбраться за пределы двора.Нашел других людей. Уходил все дальше и дальше, исследовал город в этом измерений. Даже встретил странников во времени — мужчину и женщину. Они двигались из будущего в прошлое так легко, словно путешествовали на досуге. Родители мои, конечно, бурную жизнь в мире ином заметили. Они сначала решили, что я морфинист, затем, что я попал в секту. Задали крепкую порку да и отослали в училище подальше. Мать сказала — выветривать блажь и бесовщину из головы. Я послушался, я же хороший сын, но ничего не забыл. Отучился, отслужил, женился на Ханне, и как только смог — вернулся в этот мир. А потом случилась апрельская резня. Ты только в учебниках о ней читала, но я-то видел своими глазами. Ханну и сына я увез подальше, к своему армейскому другу, сразу как пропал тот несчастный мальчик из гимназии у старого рынка, и стало ясно — крепкие парни из города все повесят на нас. Они пришли с ножами, дубинами и фосфорными шашками. Ломали двери, разбивали окна. Убивали каждого, кого видели. Прежде, чем полиция соизволила вмешаться, вырезали несколько семей в этом доме и соседнем. Всех, от стариков до детей. В первую очередь — стариков и детей. Когда шашки полетели в окна, я сразу почувствовал, что пожар бушует не только здесь. Горело всё глубже и глубже, как будто память жителей дома пылала вместе с домами, и это пламя я не мог потушить. Я понял, что должен спасать воспоминания, пока огонь не проник в самое основание их, не выжег нашу память о собственном прошлом дотла. Я должен был сохранить пространство памяти, и… стал тем, кого ты знаешь. — Как? — завороженно спросила Этель. — Хотел бы я объяснить, но сделать оказалось проще, чем понять. Может, правильным словом будет — пожертвовал собой? Слишком напыщенно, да? Отдал физическое тело, растворил его в пространстве-времени, — Аарон поморщился, как будто разговор причинял физическую боль. — Принял на себя огонь извне. Примерно так. — Как тебя звали при жизни? — Микаэль Софер. Все. Хватит на сегодня! Тебя там ждут! Она покорно вышла в коридор. Дуглас стоял там, прислонившись к стене. Его взгляд казался пустым, направленным в неизмеримую даль. Не говоря ни слова, Этель обхватила его руками, прислонилась к груди, ощущая частые удары сердца. — Дуг, я скучаю. Прости меня, пожалуйста, — повторяла она. — Прости. — Это же все не по-настоящему, да? На самом деле ты не касаешься меня, и я не слышу твоего дыхания. Я очнусь один в отцовской квартире, а ты — где-то там, рядом с ним. — Я даже не могу понять, что реально, что по-настоящему. Что правильно? Не знаю. Он не отвечал. Этель молча глотала слезы, пока не почувствовала как ее вытягивает обратно в реальность, и тогда сказала единственное, о чем думала весь день: — Ты нужен мне, Дуг! *** Удары грома сотрясали крыши. Дождь, холодный, безжалостный, хлестал зеленые кроны деревьев, сбивая листья. Ветер гнул ветви и едва не ломал стволы. Улицы превратились в сплошные потоки воды. Этель стояла на балконе, позволяя отскакивающим от навеса и перил каплям оставлять следы на домашнем платье. Теодор махнул рукой, отчаявшись выманить ее обратно в свет и тепло комнаты. Капли дождя смешивались со слезами и катились куда-то вниз, не разбирая дороги и не волнуясь о своей дальнейшей судьбе. — Кто-то пришел! — крикнул Теодор. — Открой, пожалуйста, — всхлипнула Этель. — Это к тебе, — буркнул он. С ударом молнии, осветившим на мгновение улицу, Этель поняла. Выскочила в прихожую. Неверными пальцами откинула магнитную защелку и толкнула дверь. Дуглас стоял на площадке. Промокший до нитки, дрожащий от холода. Вода стекала с гладкой ткани брюк на каменный пол, собираясь в лужицы. Этель хотела сказать, чтобы он быстрее проходил, но Дуглас прижал ее к себе нервно, почти исступленно, точно не надеясь удержать в руках. — Не то, чтобы я тебя ждал, — мрачно констатировал Теодор. — Впрочем, ты же тоже умеешь шарахаться по призрачным мирам, так что… Давай, входи. Завтра займемся и тобой. Хоть какая-то польза. — Завтра будет акция, — Дуглас стягивал с себя мокрую одежду, стуча зубами не то от озноба, не то от волнения. — Мы ожидаем до ста тысяч. Думаю, в этом районе будет шумно. — По поводу? — Теодор указал сыну на ванную и невозмутимо вошел туда вслед за ним. Щелкнула задвижка. Шум воды заглушил голоса, но взвинченные интонации отчетливо слышались даже снаружи. Дуглас вышел совершенно невменяемым. На каком-то автопилоте прошел в спальню, сбросил на ходу полотенце с бедер и рухнул обнаженным на кровать, где немедленно уснул. Этель прикрыла его одеялом. Ей самой спать совершенно не хотелось. В гостиной, в темном углу за кофрами, на диване сидел Теодор со стаканом в руке. Судя по позе, от расслабленности, равно как и от опьянения, он был очень далек. Этель пробралась к нему. — Снова бросила мальчика? Ради тебя под дождем, вон, прибежал. Красиво. — Ты как будто ревнуешь, — она достала из шкафчика второй бокал и налила себе виски, — только я не понимаю, кого именно. Давишь на него. Не доверяешь. Что у вас такое? — Так себе я отец. Не могу смириться с тем, что человек спускает жизнь как идиот. Это дурацкое училище, съемки, псевдо-политическое подполье, господи спаси, какие-то престарелые бабы, с которыми он спал ради модной обложки! — Типа меня? Теодор поднял на нее глаза, сначала смотрел мрачно и испытующе, потом усмехнулся. — С теми хотя бы за деньги… В тебе что нашел? — Неудержимое стремление к истине? — улыбнулась Этель. — Да если бы он смотрел с такой стороны, цены бы ему не было! Ладно. Бери. Пользуйся. Родите мне внуков хотя бы. — И уж их ты точно вырастишь нормальными людьми, которые поведут человечество в прекрасное будущее? Не художниками и не наркоманами. — Как ты догадалась? — непонятно было, язвит он или удивляется. — Слушай. Остатки синих опубликовали архив Сильверстоун, как они это называют. Похищенные банковские данные, короче говоря. Всякие интересные делишки некоторых уважаемых людей. Завтра выводят молодежь на улицы. Чувствуешь свой вклад в великие дела? — Предпочла бы не чувствовать. Сильверстоуны были одной из тех богатых и знаменитых семей, без которых не обходился ни один светский или коррупционный скандал, но они неизменно выходили сухими из мутной воды, а сам архив — продуктом творческой обработки именно тех данных, с которыми работал Мартин. Охранка в свое время рапортовала, что перехватила базы у сопротивления, но похоже, им удалось лишь конфисковать один из зашифрованных носителей. Публикация архива загоняла Этель в двойной капкан — нынешняя власть разыскивала ее за передачу сопротивлению этих сведений, а если предположить, что на волне народного гнева к власти придет кто-то другой… Что же, ее, наверняка, посадят ровно в ту же камеру, но только за работу в верхушке финансового департамента. Этель вздохнула и посмотрела на Теодора в поисках поддержки. — За умных! — он поднял бокал. — Пусть наша жизнь будет легче! — За тебя, Тед. За тебя! Раскинувшийся на кровати Дуглас спал сном младенца, когда Этель наконец вернулась в спальню. Она нырнула под одеяло и устроилась рядом. Провела ладонью по его груди, вбирая тепло кожи. Коснулась губами плеча. Не открывая глаз, Дуглас повернулся на бок и забросил на нее руку. Этель уловила странное чувство — все именно так, как должно быть. Она знала, что это говорят гормоны, что правильно было бы не поддаваться им, но всю предыдущую жизнь она стараться принимать исключительно рациональные решения и все же оказалась здесь и сейчас — в состоянии полной неопределенности.