Наш последний союзник — смерть

— Ты ешь, не отвлекайся на меня, — поспешил сказать Теодор. — Потом возьму у тебя еще пробирку крови. — Ладно, — пожала плечами Этель. — Про Дуга есть новости? — Обещают вечером вывести его из сна. Не переживай. Не волноваться не получалось. Этель нашла в себе силы выбраться из кровати, сходить в душ и даже одеться в нормальную одежду, но все ее мысли занимал Дуглас. Время тянулось мучительно медленно. Она пыталась читать книги на больничном планшете, разгадывать кроссворды, но все это занимало от силы на четверть часа. Чтобы проветриться, она вышла на балкон. Окна комнаты выходили на улицу, не особо оживленную, застроенную по большей части небольшими жилыми домами. Время от времени мимо больницы проезжали автомобили, еще реже над кварталом зависал планер, чтобы спустя пару секунду опуститься на скрытую зелеными кронами деревьев площадку. В воздухе витали запахи предчувствия осени — готовой пожелтеть листвы и оранжевых бархатцев. Все мысли улетучились из головы. Этель просто стояла и дышала, пока внизу не показались подростки на мопедах. Раздался резкий хлопок. Звук выстрела. Еще один. Крики людей. Кто-то бежит мимо с разбитой в кровь головой. Двое парней тащат раненого Дугласа. Дым. Мимо бежит девушка, вся мокрая, лицо — сплошной синяк. Дуглас падает. Нога гвардейца вонзается ему в живот. — Тихо. Не дыши. Не дыши, — Теодор обнимал ее за плечи. — Не дыши. — Тед… — Этель в панике вцепилась в манжету его рубашки. — Что… что это? — Паническая атака. Все, вдохни. Выдыхай. Молодец. Этель села в кресло на балконе. Изнутри в горлу подкрадывалась не то тошнота, не то отвращение к собственной слабости. Неужели теперь любой неожиданный звук будет вызывать это ощущение уплывающего пола и неминуемой смерти? Сможет ли она когда-нибудь снова просто жить? Принесенный Теодором чай отдавал мятой и лимоном. Вкусный, но не лучше кофе из пакетика, который она пила в убежище синих. Этель до боли сжала кулаки. Она же обещала себе не привязываться больше ни к кому, но всего за пару дней приросла к Дугласу мыслями и душой. — Давай руку, — Теодор затянул ее плечо жгутом, потрогал пальцем набухшую вену и ввел иглу. Пробирка наполнилась темной густой кровью. — Послезавтра повторим, — он заклеил место укола смешным детским пластырем с птичками. — Зачем? — Посмотрим кое-что в динамике. Хочу убедиться, что ты в порядке. Этель нахмурилась. Она предпочла бы точно знать, что именно Теодор Роулз собирается делать с ее кровью, но промолчала — не было ни единого повода не доверять ему. Точнее, были, но именно с ней он вел себя безупречно, и Этель хотела ему верить. — Идем. Дуг в соседней палате. Сразу спросил про тебя. Так, так, тихо! Дыши. — Прости, — Этель собралась, отпустила подлокотник кресла, в который успела сцепиться побелевшими пальцами. — Прости. Сейчас. Идем. На слабых, отдающих тупой болью при каждом шаге, ногах она кое-как доковыляла до соседней двери. Теодор слегка подтолкнул ее, и для верности защелкнул замок, оставляя наедине с полусидящим на функциональной кровати Дугласом. Он был очень бледным. Немного заторможенным, явно на сильных обезболивающих. На лице пересекались серебристые полоски — сетки, закрывающие ссадины. — Привет! — сказала Этель. Дуглас улыбнулся. Улыбка как солнце осветила его лицо, комнату, весь мир, и притянутая ею как магнитом Этель села на край кровати, коснулась губами его сухих, потрескавшихся губ. — Привет, — прошептал он в ответ, протягивая руку к ее лицу. — Поцелуй меня еще раз. Она послушалась, склонилась к нему, подавляя стремление прижаться ближе, чтобы не причинить боль, гладила его по волосам, улыбалась и роняла слезы одновременно, и не могла отвести взгляда от такого дорогого лица. — Эй, все в порядке, — Дуглас провел пальцем вдоль ссадины на ее щеке, — меня починили. Все хорошо. Это с площади? — Да, — солгала Этель, меньше всего ей хотелось рассказывать про Майера. — С площади. — Спать хочется. Посидишь со мной? Его глаза буквально слипались, и вскоре он уснул — голова упала на грудь, пальцы расслабились, выпуская руку Этель. Она опустила изголовье кровати и села в кресло рядом, а затем сама не заметила как задремала. *** Дом окутал ее ночной тишиной. Она стояла в коридоре, на том же месте, где в прошлый раз увидела раненого Дугласа. Половица скрипнула под ногой. Этель замерла. Ей чудилось нечто враждебное в заполнившей все бархатной темноте, разбавленной лишь неверным светом луны. Медленно, беззвучно, открылась дверь. В непроглядной черноте проема невозможно было что-то рассмотреть. Ужас сковывал мысли ледяными путами, но вдруг раздался тихий, робкий голос: — Этель! — Лиана осторожно выглянула в коридор. — Скорее, иди сюда! — Ли, господи! — Этель скользнула в квартиру. — Как ты? В порядке? Ты там цела? — Нормально все. Слушай скорее, — затараторила Лиана, — Майер знает про это пространство, что я могу тут бывать. Он тоже может, через какие-то приборы. Он говорил, что ты убила кучу людей, это правда? — Правда, — выдавила Этель. — Разреши папе снять твои слепки. Он должен знать, как так сделать! Плевать, если Майер узнает, я же у него выведаю и сама тоже научусь. И пусть он увезет вас с Дагги из страны! Так и передай, скажи, что я просила. И еще, про Аарона — не доверяй ему. Я слышала, как он говорит с Майером тут, но не смогла подслушать, о чем. — Здесь? В доме? — Да, — сказала Лиана страшным шепотом. — Попробуй узнать от Аарона, что за дела у них. Притворись тупой. Майера беру на себя. Все, мне пора. Пока! Лиана исчезла, а Этель силой заставила себя проснуться, чтобы не наткнуться на Майера в темноте дома. *** Теперь кроме ног еще и шея болела от неудобной позы. Этель встала, растирая мышцы. Дуглас мирно спал, подключенные к нему приборы перемигивались зелеными огоньками. За окном спал такой же тихий город, позабывший о творившемся всего несколько дней назад кошмаре. Она знала, что если вернется в свою комнату, то застанет там Теодора, устроившегося на диване, и не ошиблась. Попыталась тихо пройти в ванную, но щелчки магнитных замков и ночная подсветка, сделали свое дело, и когда Этель вышла, он зажег неяркий желтый свет. — Почему не поедешь домой? Удивительно, что человек, который может вызвать личный планер и через четверть часа лечь в собственную постель, выбирает сон на маленьком диване в больничной палате. — Дагги только что вышел из комы. У тебя панические атаки. Лиана в плену. В квартире остались ее вещи, будут попадаться на глаза. Тут спокойнее, я могу хотя бы что-то контролировать. — Я говорила с Ли. В доме, в том пространстве. — Она в порядке? — перебил Теодор. — Майер ее не… — Говорит, что в норме. Майер ей рассказал, что я сделала, и послушай, я видела там… Перед глазами Этель снова встали серые фигуры и оранжевые всполохи огня между ними. Сожженные частички памяти на брусчатке. На лице Теодора не промелькнуло ни единой лишней эмоции. Он все знал. Он сам это создал. — О чем еще она говорила? — Уверяла, что если ты выполнишь просьбу, скажем так, Майера, то и она научится бороться с серыми. И что ты должен отправить меня и Дугласа подальше. Этель невольно приложила ладони к щекам, потрогала уши — горячие. Попыталась не смотреть на Теодора, но все равно заметила, как сверкнули зеленые — как у Дугласа — глаза. — Неплохая идея, я и сам об этом думал. Ты как? Согласна? — И я думала. Но это так сложно! У нее были деньги. Не было детей и других ограничивающих обстоятельств. Однако Этель предпочитала не выезжать из города, разве что пару раз вместе с Райей провела недельку на море, больше на пляже отеля или в баре, чем в соседнем городке. Туристы, путешественники, стремящиеся проводить каждый свободный день на новом месте, казались ей слишком странными, а может быть, все причина крылась в страхе перед поездами после гибели мамы и брата. — У меня все тут было, — вздохнула она. — Работа, друзья… — Было. Я должен рассказать кое-что, — Теодор подлил кипятка в чайник с давно остывшей заваркой.— Это про твою подругу. Будет правильно, если ты узнаешь от меня. — Про Райю? — сердце Этель подпрыгнуло в груди. В круговороте событий она успела позабыть о Райе, как будто с окончанием беззаботной жизни их дружба тоже рассыпалась в мелкие осколки, как кусочки штукатурки вокруг выломанной двери в залитой солнцем квартире. — Да, Райя Наила. После того как ты убежала по пожарной лестнице, ее увезли на допрос. Насколько я знаю, ничего ужасного с ней не делали. Она легко согласилась на снятие слепков, и экспертиза показала, что ты молчала о своих делишках с сопротивлением как рыба. Ни слова лучшей подруге! — Ее отпустили? — руки вспотели от волнения. Неужели Райя в тюрьме, в заложниках как Лиана? — Отпустили. Только она очень впечатлилась, что ты государственная предступница, и попросила кое-что сделать с ее памятью. Экспериментальная штука, но у Майера все получилось с первого раза. Если кратко, она больше не помнит тебя. Этель охнула. Стало больно, как в тот день, когда Лиана рассказала об испытании оружия в пространстве памяти. Пусть дружба с Райей закончилась, пусть они никогда больше не увидятся, но теплые летние вечера, проведенные на набережной, походы на выставки и лекции, зимние прогулки, когда щеки краснеют от мороза, глинтвейна, а то и смущения, если Райя рассказывает про нового любовника, сто тысяч раз, когда они привозили друг другу лекарства и апельсины от нечаянной простуды — все это должно было остаться хотя бы в воспоминаниях. Теперь даже память исчезла. Может быть, так лучше. Пусть Райе не придется жить с чувством вины за дружбу с предательницей или с пожирающей душу тревогой о судьбе близкого человека. Этель помнила себя после ареста Мартина. Никому она не пожелает пройти через такое. — Понятно, — прошелестела она, исподтишка рассматривая Теодора в ожидании следующей его фразы. — И ты даже не наорешь на меня и не скажешь, что я чудовище? — он постарался выдавить ехидную усмешку, но нахмуренный лоб выдал настоящие переживания. — Тебе все равно не будет стыдно. Ты искал истину и, кажется, вполне успешно. Так ведь? — Память — прелюбопытная штука, — ответил Теодор. — Еще изучать и изучать, но кое-что, да, мы поняли, как работает. Я не горжусь тем, как охранка это использует, если ты хотела знать, но от исследований не откажусь. Все! Спать! Он махнул рукой, подгоняя Этель в сторону кровати. Она запила теплым чаем капсулу анальгетика и покорно залезла под одеяло.

***

Дуглас ждал ее в коридоре. В пространстве памяти он был здоров, без стяжек на лице и швов на животе. Этель утянула его в свою комнату. — Ли все мне рассказала, — сказал он. — Мы больше не можем доверять Аарону. — Хотела бы я знать, что за дела у него с Майером. Когда я его застала у твоей двери, он явно занервничал. — А нам точно нужно это знать? Может и не стоит. Кстати, что ты сделала на площади? — Я позвала… Постой! — Этель нахмурилась. — Откуда ты знаешь? — Оттуда же. Режим сирены работает безотказно — Майер надрался и изливал ей душу. Ты положила пятьдесят человек охранки, которые в это время сидели в офисе, подключенные к какому-то дерьму из отцовских разработок. У них мозги натурально расплавились. Майера за это сама-знаешь-кто, понимаешь, не похвалил. — Я позвала защитников из прошлого. Как Нину. Позвала их и попросила помочь. Аарон сказал, они пришли из бездны, много, несколько тысяч, наверное. Больше ничего не помню. — Ты была в тюрьме. Ссадина на щеке не с площади, — кивнул Дуглас. — Зачем так глупо врать? Вместо ответа Этель обняла его. Она не хотела рассказывать, вспоминать. Там, в реальности, ноги все еще болели, и тело помнило удары током, а сама она содрогалась от мысли, что Дуглас мог умереть на холодной брусчатке площади. — Не спрашивай, — прошептала она. — Не сейчас. — Ладно. Что будем делать? Может, пойдем осмотримся? — Здесь? А мы сможем? — Попробуем, — пожал плечами Дуглас. — Идем? Выходить из дома в этом пространстве страшно до колик в животе, тем более ночью. Двор выглядел необитаемым. Мертвым. Не таким как она помнила. Несмотря на теплую ночь, на веревках не висело белье, не сидели на скамейке припозднившиеся соседи, не доносились звуки из кабака на соседней улице. Этель толкнула калитку и шагнула на улицу. В доме напротив светились несколько окошек. Было ли это знаком присутствия других бродяг по пространству памяти или просто воображение дорисовывало привычную картинку, как знать. Она обернулась к Дугласу. Его рука уверенно сжала ее холодные, влажные от волнения пальцы. «Все хорошо, — шепнул он. — Я с тобой. Пойдем дальше». Их внимание привлек дрожащий огонек в соседнем дворе. Ступая как можно тише, они подобрались поближе, оставаясь в тени, за кустами крыжовника. На деревянном крыльце сидели девочка и мальчик-подросток. В девочке Этель узнала Нину, а вот мальчик был ей совсем незнаком. Он держал в руках маленький фонарик и в круге света показывал на стене настоящий театр теней, складывая пальцы то голубем, то зайцем, то лающей собакой. Нина восторженно хлопала в ладоши. Мальчик тепло улыбался. — Ты еще придешь? Мне почти не с кем играть. Тут только Леви, но он еще маленький. — Постараюсь, — мальчик выключил фонарик. — Проводить тебя до дома? — Нет, — Нина кокетливо поправила оборки на платье, — благодарю! Я сама! — Не боишься? — Ни капельки. Пока, Ганс! Она помахала рукой и убежала в темноту двора. Мальчик остался на крыльце. Сидел неподвижно, лишь зарылся руками в волосы. До ушей Этель донеслись не то всхлипы, не то вздохи, а может быть и сдавленные ругательства. — Это Майер? — шепнул в ухо Дуглас. — Майер? Не знаю. Они обошли пятно света под единственным фонарем и пошли дальше, туда, где теперь должен быть деловой квартал. Все мысли Этель занимал мальчик из соседнего двора, развлекающий игрой теней маленькую Нину. Мог ли безжалостный убийца Ганс Майер быть этим искренним, заботливым ребенком? — Тоже думаешь об этом? — спросил Дуглас. — О том, что жизнь делает с детьми, отчего они превращаются в чудовищ? Да. Еще, если это он, почему здесь он мальчик, а мы с тобой такие же как в реальности? — Может быть, он не может принять себя такого, как там? И не жизнь, не жизнь делает это с людьми — система, созданная чудовищами, чтобы бесконечно воспроизводить себе подобных. Майер одновременно ее творец, и ее жертва. Ему не выбраться. — Давай уедем! Этель остановилась. Заставила Дугласа остановиться. Схватила его за рукав. Идея Лианы уехать из страны вдруг показалась единственным вариантом спастись, сбежать от беспощадной колесницы Джаггернаута, перемалывающей любого, кто попадется на пути, и она готовилась убеждать, настаивать, сделать все, лишь бы он согласился. Дуглас коснулся ее щеки, убрал выбившуюся прядь волос. — Если тебе будет лучше, поезжай, — сказал он совершенно спокойно, будто давно ждал этого предложения. — Я останусь здесь, Этель. Тут мой дом, моя страна. — Это давно не наша страна. Ее захватили, присвоили такие как Майер! Мы ничего не можем… — Если мы сдадимся, то потеряем все, что уже сделано. Все предыдущие годы. Значит, Мартин умер напрасно, и те, кто сейчас сидит в тюрьмах, страдают напрасно. Да, мы не можем изменить все немедленно, но если и мы просто уйдем, кто останется? Понимаешь? Нужно бороться дальше. — Понимаю, — вздохнула Этель, все аргументы покинули ее также внезапно, как пришли секундами раньше. — Ты и я против охранки. Прекрасно. Дальше они шли молча. Чем ближе улица подходила к нынешнему деловому кварталу, тем сильнее был заметен распад. Исчезли редкие горящие окошки, цветы у заборов сменились зарослями крапивы. Все чаще в домах зияли провалы выбитых окон, а затем и вовсе остались лишь покосившиеся стены без крыш, печные трубы да поваленные деревья. От старого здания кузницы на краю гетто, где в детстве Этель размещался автосервис и магазин запасных частей, осталась лишь гора разбитых кирпичей. Брусчатка становилась все щербатей, пока не сменилась крупным щебнем, а затем нога коснулась твердого ровного асфальта. — Смотри! — Дуглас тронул ее за плечо, показал рукой вперед. — Вот это да! Перед ними высился деловой квартал. Исполинские здания уходили за облака, протыкая шпилями небо, но их стены еще не были достроены. Привычные глазу стекло и алюминий соседствовали с бетонными остовами, светящиеся окна офисов, уставленных стандартной мебелью — с оранжевыми фонариками стройплощадок и бытовками, примостившимися прямо посредине стены в сотне метров от земли. Местами части этажей вообще отсутствовали или висели в воздухе. По углам взбирались гигантские плети вьюнка и винограда, а сверху, из слоя тонких плоских облаков, сыпалась непрерывным потоком серебряная пыль. — Как это? — спросила завороженная фантасмагорией Этель. — Почему он такой? — Новый еще. Только наполняется памятью. В режиме реального времени, видишь? С ума сойти можно! Подойдем поближе? — Не стоит, дети, — раздался хриплый голос. — Вы и так далеко забрались. Будет лучше вернуться домой. Нужно закончить наш прежний разговор, да, Этель? Ты же хотела поговорить? В паре шагов позади, на границе асфальта и щебня, стоял Аарон Илем. За его спиной маячил Ганс Майер в облике подростка, а рядом с ним — Лиана.