Наш последний союзник — смерть

— Старый ворон! — чертыхнулся Дуглас. Аарон лишь лениво отмахнулся. Этель смотрела на Лиану. Что-то в ее облике показалось подозрительным, но тусклый свет от последнего желтого фонаря не давал разобрать, что именно. Она кинула вопросительный взгляд на Дугласа, и тот кивнул в ответ. — Ну снова здравствуй, Этель, — подал голос Майер. — Значит, вот с кем ты теперь, с модельной шлюшкой из синих. В серых безразличных стенах тюрьмы он выглядел угрожающе. Здесь, когда злые и грубые слова, слетали с губ тщедушного сутулого мальчишки — отталкивающе, почти комично. Этель поморщилась. — Иди нахрен, Ганс. — Надо было трахнуть тебя тогда, распятую на столе. Сначала трахнуть, а затем… Дуглас дернулся вперед, но Этель успела остановить его раньше, чем он достал бы до Майера. Не стоило пачкать руки. В конце концов, можно уйти в любой момент. — Дагги не надо! — тихо сказала Лиана. И заправила волосы за уши. Теперь Этель поняла. Волосы Лианы вместо сиреневых оказались темно-русыми, ее настоящего цвета. Возможно, это не она вовсе, а оцифрованный кусок сознания, который Майер прихватил с собой. — Я же могу и мозг расплавить. — Знаю. Поэтому я подстраховался, — он кивнул на Лиану. — Подключил ее к своему адаптеру. Тронешь меня, ей тоже не жить. — Чего вы оба хотите? — спросила Этель, не обращая внимания на пылающего гневом Дугласа. — Пойдем обратно, — сказал Аарон и пошел в сторону дома. Через пару минут он свернул в заросшие диким виноградом ворота, во двор чудом сохранившегося в целости дома. Сел на скамейку и жестом пригласил Этель сесть рядом. Лиана примостилась с другой стороны. Майер сел на корточки подле нее, и Этель показалось, словно ладонь Лианы на мгновение коснулась белесых волос. Дуглас остался стоять. — Ты помнишь, что я тебе рассказывал? Как я попал сюда? — Пожертвовал собой, чтобы сохранить пространство памяти. Я помню. Но ты же понимаешь, что теперь они, — Этель ткнула пальцем в сторону Майера, — они разрушают его. Чтобы от кормушки не оторвали! — Отвлекись на секунду от праведного гнева, — перебил Майер. — Послушай его. — Иди нахрен, Ганс, — рявкнула Этель, и теперь совершенно четко увидела, как Лиана опускает ладонь на белый хлопок рубашки, удерживает Майера на месте, осторожно гладит его по плечу. — И все же, детка. Как бы то ни было, они научились приводить людей сюда, а еще — сохранять сознание в виде цифровых образов, слепков. Остался один последний шаг. Догадаешься? — Перенести сознание отсюда? Вытащить обратно? Дуглас сделал шаг вперед. Теперь он стоял совсем рядом с Аароном. — Ты хочешь вернуться, да? Думаешь, что возможно сбежать отсюда и занять тело какого-нибудь несчастного, которому предложат легкую смерть вместо пыток? — Конечно. Конечно, я хочу вернуться! Только мне не нужно тело преступника, мальчик. Есть планы поинтереснее. Плечи Лианы еле заметно поднялись в ответ на вопросительный взгляд Этель поверх головы Аарона. Нет, Майер ничего не рассказывал ей, но может быть… «Он нам сказал. Сказал, если мы все сделаем правильно…» Она промолчала. Взглянула мельком на Дугласа, тот уставился на собственные кроссовки. — Ты должна помочь мне, — невозмутимо продолжил Аарон. — Так ты поможешь всем. Лиана вернется домой. Тебя больше не будут ловить как преступницу. Миллионы людей станут счастливее, и… Этель не понимает, о чем он говорит, но, кажется, Аарон не осознает этого. В лиловых глазах ни огня, ни страсти, ни единой тени сомнения. Аарон уверен, что просчитал каждый ход в своей партии, но вот Майер, бездушный убийца Ганс Майер не находит себе места, даже зубами стучит от волнения. В деликатном движении Лианы Этель улавливает призыв не соглашаться, хочет спросить, что же она такое должна сделать, и тут Дуглас поворачивается и касается ее лба. *** Рев сирен разрывает ночную тишину. Теодор срывается с дивана, натягивает брюки. Этель сидит на кровати, закрывая уши ладонями, в голове все еще звучит голос Аарона. — Идем, — Теодор набрасывает ей на плечи серебристое покрывало и тянет за руку, а когда она теряет равновесие от внезапного головокружения, просто подхватывает на руки и несет в ванную. — Тед? — губы Этель дрожат, голос теряется в новой волне пронзающего до костей завывания. — Это война? Ответ не требуется. Они сидят на бортике, пока не доносится короткий сигнал. Отбой. Теодор выжидает пару минут тишины и, наконец, выдыхает. Открывает дверь, протягивает руку Этель. Она встает, в этот раз нормально, и послушно выходит вслед за ним. — Проклятье! — он почти скрипит зубами. — Надо убираться из этой страны. Вот только Дагги подлечим, и сразу! Из коридора доносится ругань. В дверь стучат. На пороге стоит Дуглас, бледный, но решительно отмахивающийся от возмущенной медсестры. — Надо поговорить, — он захлопывает дверь и нехотя опирается на руку отца. — Я в порядке. На мне три кубика ультраморфина. Пластырь. Сухой звук шагов Теодора то смолкал, то возобновлялся, ему вторили всхлипы Этель и порывы ветра за окном. Ветви деревьев хлестали по стеклам, то и дело разрушая тонкими тенями квадрат лунного света на полу. — К чертям, я убью Майера, — процедил Теодор сквозь зубы. — Выслежу его, убью, заберу Лиану и отправлю вас всех… Проклятье! Кто такой Аарон? — Мой прадед. — Милейшее семейство, — Теодор сел на табурет у кухонной стойки. — Ладно. В середине ночи мы все равно ничего не решим. Отправляйтесь по кроватям. Дети! — Подожди, — перебила Этель. — Дуг рассказал не все. Ветер умолк. За три секунды зловещей тишины, пока кипящий от злости Теодор и заторможенный от ультраморфина, но явно недовольный Дуглас, молча смотрели на нее, Этель успела пожалеть, что открыла рот. Ее догадки никого сейчас не волновали. — Иди спать, — вздохнул Тед, уже более миролюбиво. — Завтра разберемся.

***

Зыбкая, прерывистая дрема, в которой каждый шорох казался началом новой тревоги, не принесла отдыха, только незадолго до звонка будильника Этель ненадолго провалилась в глубокий сон. Когда Теодор велел подниматься, она чувствовала себя совершенно обессиленной и разбитой. — Я отвезу тебя домой, — сказал он и покачал головой, пресекая попытки возражать. — Синяки и царапины залечишь там. Дома лучше, тем более квартира под моей защитой. Тут могут быть лишние глаза. — Не хочу оставлять Дуга одного в больнице. — Взрослый мальчик. Потерпит. Через двадцать минут она уже сидела на собственной кухне с пакетом свежей выпечки в руках. Теодор варил кофе. — Вспомнил, — он с грохотом задвинул ящик с ножами и вилками и продолжил, — ты хотела о чем-то еще рассказать. Говори! — Аарон хочет чего-то от меня лично, — Этель второй раз пожалела, что открыла рот. — Не могу пока понять, чего именно, но Ли намекала, что ей это не нравится. — Ну после того, как он убедил Майера готовить чуть ли не переворот… Мало ли какие смелые идеи приходят на том свете. Не обращай внимания. План Теодора состоял в том, чтобы потянуть время, пока Дуглас не окрепнет немного. Майер дал неделю, и за пару дней до конца этого совершенно нереального срока начнет нервничать, так что к тому времени Этель и Дуглас должны сесть в самолет и улететь в небольшую соседнюю страну. Не самое безопасное место, спецслужбы Федерации легко туда дотягиваются, но в качестве транзитного пункта еще на недельку подойдет. Теодор озвучил все это и уехал, а Этель осталась наедине с собственной тревогой. Она сменила больничную стандартную пижаму на домашнее платье, светло-голубое, с мелкими вышитыми цветами, которое раньше ассоциировалось у нее с чистотой субботнего утра. Выпила еще чашку кофе. Попыталась читать. Не помогло. Ее с головой накрыла тоска по работе. На столике в гостиной остался коммуникатор для экстренной связи с Тедом. Дешевый приборчик кое-как развернул одну небольшую, дрожащую проекцию, но доступ к сети дал. Когда-то Нильс присылал доступ к архиву… Со второй попытке Этель смогла добраться до сервера. Микаэль Софер. Такое имя назвал Аарон. Ей довольно быстро удалось найти запись о рождении, но не самого Микаэля, а его отца. И матери. И, судя по всему, сестры. Семья Соферов жила не в гетто, напротив, в довольно богатом и престижном в те годы пригороде. Сейчас там музеи в старых усадьбах. Почему нет никаких следов сына состоятельных родителей? Старый ворон и тут соврал? Этель кусала пальцы. Думала. Ходила по квартире туда-сюда. Злилась на себя. Откуда взялся Аарон? В голове словно ваты набили, вот что значит — долго не работать! Ближе к полудню, разобрав небрежно оцифрованные документы, Этель нашла запись об усыновлении. Мику Софер был при рождении Аароном Виверли, внебрачным сыном кузины своего приемного отца. Его мать звали Абигаль, и согласно записям ее убил спятивший сосед, когда мальчику было всего два года. Якобы нетрезвый глава семейства Виверли застрелил сначала своего пса, потом любовницу сына, которую некстати застал в его покоях, а потом спалил фамильный дом. Нехитрый поиск выдал, что старшего сын рода Виверли «признали мертвым по причине невозможности установить его нахождение живым или обнаружить тело» спустя примерно полгода. Любопытно. Тела Иды и Леви Голдзахов тоже не нашли на месте крушения поезда. Нельзя, конечно, исключать, что парень просто сбежал из дома, но интуиция подсказывала Этель — она права, и способность взаимодействовать с «пространство памяти», как любит говорить Аарон, наследуется, причем достаточно только одного родителя. Никому сейчас не известное семейство Виверли, а может быть, и одна из веток Соферов передала будущим обитателям гетто уникальные гены. Этель свернула проекцию и надиктовала сообщение Теодору. «Ты обедала?» — это все, что пришло в ответ. Заботится о ценной лабораторной зверушке, наверное. Этель скептически усмехнулась, но заглянула в холодильник — там стояла миска картофельного салата и половина рыбного пирога. Она нажала кнопку на чайнике и принялась листать новостные ленты. Имена Теда Роулза и Ганса Майера мелькали в коротких заметках и роликах слишком часто. Кто-то копал под них обоих. Очень, очень плохо, завопил внутренний аналитик, возродившийся от подобия умственной работы. Очень плохо. Если Теда арестуют, то и ей, и Дугласу придет конец. Черный планер сел у подъезда, его хозяин пробежал через полосу тротуара к двери, уверенный и безупречный. Непохоже было, что он сильно тревожится. — Так, ну что? Готова? — К чему, Тед? — недоуменно спросила Этель. Она все еще жевала свой салат. Он мыл руки в кухонной мойке так тщательно, словно собирался немедленно провести ей полостную операцию. — Сдать пробирку крови. Две пробирки. Одну для генетического теста, а вторую, ну, помнишь я говорил? — Ладно, — она отложила вилку и протянула руку. — Как скажешь. Ты новости видел? — Зажми кулак… Вот так. Разжимай. Видишь, у меня еще не отобрали планер и коммуникатор, значит все в порядке. Пробирки отправились в карман пиджака. Тед улетел так же стремительно, как появился. Этель же просто легла на кровать — ноги все еще болели, а ее саму без всякой видимой причины клонило в сон. *** Вечером рабочие Центра выгрузили в гостиную еще один кофр приборов. Теодор ничего не объяснял, хотя Этель догадывалась — настало время поработать на Майера. — Я завтра в отпуске, — объявил он и упал на диван с чашкой чая. — Нам с тобой нужно постараться и успеть сделать слепки, имей в виду! — Это долго? В лукавой улыбке Теодора явно читался намек, что мозгов у Этель Голдзах не очень много. Конечно, это долго. В памяти человека хранится огромный объем информации. Технология снятия слепков памяти позволяет получить только часть ее, и, если повезет, это будет именно та часть, в которую целились, иначе придется повторять процедуру снова и снова. — Часов семь-восемь, — резюмировал он. — Придется потерпеть. — Как там Дуг? — сменила Этель тему на волнующую ее по-настоящему. — Он там совсем один, а если тревога? — Ну как-нибудь справится без тебя, — отмахнулся Теодор. — В больнице есть убежище. Этель жевала пасту с креветками, но почти не чувствовала вкуса. Не переживать за Дугласа она не могла. Да и без того хватало поводом для тревоги. Теодор Роулз больше не пугал, но его исследования не стали менее жуткими. Мистический ужас перед самой идеей создания слепков памяти, передачи своей личности в чужие руки, выбирался наружу, трогал холодным когтем то сердце, то спину чуть ниже воротника домашнего платья.

***

— Ты здесь, значит что-то тебя беспокоит, — Дуглас стоял в коридоре старого дома, опираясь на подоконник, и рисовал завитушки на пыли. — Откуда тут пыль? — Воображение дорисовывает. Этель обхватила его и прислонилась к спине, приложила ухо к выступающим позвонкам. Пухлая ткань толстовки и ровное биение сердца — тоже работа воображения. Или нет? Может быть, все, что она знает про Дугласа — работа ее воображения, опаленного жуткими событиями последних недель. И все же рядом с ним она всегда чувствовала мир, тишину. Любовь? — Тед хочет сделать мои слепки, а я боюсь. Он говорит, что еще пару дней и отправит нас с тобой прочь из страны, а я боюсь и этого. — Ли передала, что военные испытывали нейтронную бомбу. В этом пространстве. И она сработала, якобы совсем небольшого заряда хватает, чтобы перетряхнуть память людей на несколько километров вокруг. И не только у Федерации есть такое оружие… — Ты согласишься уехать? — У меня будет выбор? Или отец просто погрузит мою тушку в планер и отправит грузовым рейсом? Что все-таки между ними такое? Обиды и недоверие, как будто не отец и сын, а двое соперничающих братьев. Этель понимала, почему Дуглас ощетинивается как зверек, но то же самое делает и очень взрослый, умный до гениальности, Теодор. — Он любит тебя. Я вижу. Дай ему шанс. — Скорее он тебя любит, — буркнул Дуглас и повернулся, чтобы легонько чмокнуть ее в губы. — Тебя и Лиану. За окном ночное небо занялось пыльно-розовой зарей. Стало светлее, и Этель, и Дуглас одновременно увидели несколько фигур в сером и черном, которые вошли во двор. Они попытались войти в подъезд, но не смогли. Осмотрели заросли крапивы и репейника, один вынул разболтавшийся камень из брусчатки и прицелился в окно соседнего дома, но другой его остановил. И указал куда-то за пределы двора, на улицу. — Нас не заметили, — выдохнула Этель, когда серые ушли, — кажется. — Это те же, которые хотели поймать девочку. Охранка, наверное. Что-то вынюхивают и тут. — Или Центр? — Пошли, посмотрим, что они делают. Дуглас потянул Этель за собой вниз по лестнице, быстро и легко, и она отчетливо ощутила насколько он все-таки моложе. Как мальчишка! Они шли, стараясь не отходить далеко от линии домов и невысоких заборов, отделяющих дворы от тротуара. На улице было пусто, только тихо перешептывались деревья. Вдруг на другой стороне, ближе к новым зданиям делового квартала раздались звуки. Шаги. Шорох. Звон стекла. Человек выскочил из-за ворот пожарной станции на дорогу. Этель никогда не видела его раньше, но судя по одежде — серым подштаникам и распахнутой рубахе, он жил в гетто пару сотен лет назад. Человек бежал босиком по влажной брусчатке. За ним гнались серые. — Уходим. Дуглас попытался увести ее, но ноги будто приросли к месту. Снова как на площади. Снова Этель смотрела, как люди в форме всей массой наваливаются на одного, беззащитного. Один из серых замер. Повернул голову в их сторону. Заметил. — Взять их! — послышалась решительная команда. — Валим, — Дуглас попытался вытолкнуть ее в реальный мир, но у него, впервые, ничего не вышло. — Черт. Плохо. Бежим. — Нет, постой. Попробуем поговорить с ними. Она позволила серым подойти. Вблизи они выглядели обычными людьми, без зеркальных масок, без оружия. Разными. Не страшными. Просто людьми. — Кто вы? Из Центра или… — Пятое управление, — немолодой мужчина в черной куртке осторожно выглянул из-за спин остальных. — Вы тоже наши что ли? Она хотела ответить, но из пространства памяти ее вытащил мерзкий писк. Хорошо, что не воздушная тревога, конечно, но Этель смотрела, как Теодор идет в ванную, почти с ненавистью. На часах была половина пятого утра. — Майер приедет к ужину, — сказал он. — Надо управиться с твоими мозгами к тому времени. — Майер? Сюда? — Этель сжала край одеяла. — Ко мне домой? — Именно. И не смотри так. У него моя дочь. Теодор с ловкостью хорошего парикмахера нанес ей на кожу головы холодный, пахнущий мятой гель. Забрал волосы в низкий хвост и надел шапочку, почти как для бассейна, но Этель тут же почувствовала как из толстого латекса выдвинулись десятки тонких иголочек. — Просто представь, что сидишь с краской на голове. — Не могу, — поежилась Этель. Она никогда не красила волосы. — Подключаю. Не трясись! Ты ничего не почувствуешь. Может быть вспомнишь что-то странное, ну и все. Он ободряюще улыбнулся и нажал кнопку в приложении. Сначала Этель молча сидела на диване в гостиной, втянув голову в плечи. Напряженная спина и нахмуренный лоб Теодора, который пристально следил за танцем графиков на мониторе, не добавляли спокойствия. Только когда он наконец удовлетворенно хлопнул в ладоши и выдохнул, она смогла немного расслабиться. — Вот видишь, а ты боялась. — Тед… За окном завыла сирена. Этель вскочила с дивана, ей показалось, что воздух в комнате закончился, она не сможет вдохнуть и умрет сейчас. В глазах потемнело. Сознание раздвоилось. Она увидела как ее тело оседает на паркетный пол, а душа или что бы то ни было проваливается в белое небытие. *** Взрыв. Совсем рядом. Еще один. Небо алеет пожаром. Башня Независимости пробита ракетой насквозь и теперь распадается на куски. Снова ревут сирены. Этель лежит на земле на окраине делового квартала. Все, что она чувствует, — это адский жар, пожирающий ее не то изнутри, не то снаружи. Рядом пылает киоск, где продавали кофе и выпечку. Она пытается встать, но не может. Ноги совершенно ватные. Сердце колотится слишком быстро. Этель смотрит вверх. К небоскребам приближается еще одна ракета. Она закрывает голову руками. Снова взрыв, на этот раз еще ближе. Сверху летят горящие куски обшивки. Слышится монотонный гул моторов. Самолеты летят навстречу невидимому противнику. Один из них кренится, пытается выровняться, но не может. Отделяется крошечная точка парашюта, а безжизненная металлическая туша обреченно летит вниз. Кто-то зовет ее. Этель поворачивает голову. Перед ней стоит Теодор Роулз. Перепачканный сажей, запыхавшийся. Испуганный. Этель понимает, что нужно убираться прочь и тогда вспоминает. — Идем, — у нее наконец получается встать. — Туда. Смотри! — Держись, — он подает руку, поддерживает ее, не давая снова упасть. Перед ними вырастает дом. Целый, невредимый, заговоренный от бушующего пламени неведомыми чарами. Теодор бежит и тянет Этель за собой, ей остается только переставлять ноги. Она боится, что подъезд окажется заперт, но дверь легко поддается. Деревянная лестница дышит миром. Вот ее квартира. Ее комната. Этель падает на кровать и закрывает уши руками.

***

— Тихо, — Теодор оттер пот со лба и сел рядом. — Не плачь. Выдохни. Вдохни. Нормально? — Прости, — всхлипнула Этель. — Это все сирены. Кончилась тревога? — Она и не начиналась. Просто паническая атака. Принести воды? Этель сделала пару глотков. Теодор обнимал ее за плечи. Ей было одновременно стыдно и легко, спокойно в его руках. — Все, тихо. Я никому не дам тебя обидеть, ни единому человеку. Веришь мне? — Да, — Этель прильнула к нему. — Спасибо. Это когда-нибудь пройдет? — Обязательно. Все проходит. — Я видела тебя в доме, знаешь? — Деловой квартал в огне. Самолет падает. Ты берешь меня за руку и тащишь к дому, который… Это тот дом, где жили дети? Ты же из гетто, ты тоже там жила. Теперь понятно! Этель не могла разделить его радость. Особенно маниакального возбуждение, с которым Теодор листал бесконечные логи, диктовал заметки на коммуникатор, правил программный код, если она вообще правильно понимала, что он делает. Ей было скучно и тревожно. Читать Теодор запретил, чтобы не провоцировать лишние эмоции, поговорить с ним нормально не получалось. Оставалось только смотреть на улицу и бесконечно прогонять по кругу одни и те же мысли. Дуглас в больнице, она сама под домашним арестом. Лиана в заложниках у Майера. Страна на пороге то ли смуты, то ли войны. Аарон рвется из мира иного в этот, по пространству памяти бегают люди Майера. Как во всем этом собрался участвовать Теодор Роулз, она даже представить не могла. На глаза попалась чайная чашечка с алыми маками. Руки сами потянулись достать ее из шкафчика — дорогой, тонкий фарфор, чистые цвета. Это Райя подарила на прошлый день рождения. Выжив в разгроме обыска, чашка казалась теперь осколком нормальной жизни, почти неуместным воспоминанием о беззаботности и простом счастье. Уже погиб Мартин, уже она знала о тотальном разложении там, наверху, порой примеряла на себя арест и пытки, и все равно могла отключаться, радоваться мелким повседневным вещам. Она вернула чашечку на полку. Пусть стоит себе за стеклом, может быть, наступит еще день, когда покажется уместным что-то праздновать. — Уныние — грех! — бросил через плечо Теодор, когда Этель села на диван у него за спиной. — Всего два часа осталось, потерпи. Нас ждут великие дела! — Можно без меня? — поморщилась Этель. — Не хочу больше великих дел. — Увы, — Теодор пожал плечами, — пока без тебя никак. — Я думала, мы вернемся в клинику… Жалобный вздох не удостоился ответа. Этель приготовилась скучать еще два часа, но Теодор все же вышел из исследовательской кататонии. Видимо, мозгов у нее в самом деле немного. Он очень возмутился, не найдя на кухне еды. Велел заказать что угодно, но в итоге отобрал у Этель коммуникатор и выбрал будущий обед и ужин сам. — Тащи морфзамин, — сказал он, когда расправился с рисом из коробочки, — давай сделаем это, пока время есть. — Упоремся? — не удержалась Этель. — Поставим эксперимент. Давно хотел попробовать эту штуку. Теодор закрепил на голове что-то, напоминающее наушники с костной проводимостью. Его щеки горели, выглядел он как ребенок в предвкушении подарков, едва ли не подпрыгивал от нетерпения. — Держи, — он протянул Этель кухонное полотенце с каплей морфзамина. — На счет три. Раз, два, три! — Три, — она зажмурилась и приложила полотенце к лицу.

***

Когда Этель открыла глаза, на ее старом письменном столе сидел Теодор Роулз собственной персоной. — Что ты делаешь в моей комнате? — Ну прости, — он встал со стола и осмотрелся, — я подключен к адаптеру с твоим слепком. Дом с историей, конечно, был. Жаль, что снесли. А где дети жили? — Дверь напротив. В чужие квартиры можно войти только по приглашению владельца. Это же память. — Понял. Ладно. Что еще здесь можно делать? Этель рассказала про разрушающиеся дома и новый деловой квартал, но идея болтаться по заполненному воспоминаниями пространству Теодора на обрадовала. — Пойдем поищем этого твоего Аарона. Нам будет о чем с ним поговорить, да? — Я бы не хотела… — Да ты мне и не нужна, — Теодор нахмурил лоб и посмотрел на нее. — Можешь тут посидеть. Или даже выйти. На это она согласиться не могла. Это ее дом, а Аарон ее прадед, что бы ни воображал о себе Тед Роулз. Этель вышла в коридор. — Ты, кажется, говорила, что есть более глубокие слои, да? — Теодор наблюдал, как она без всякой надежды очередной раз стучит в дверь Аарона. — Как это работает? — Я не знаю, — она с досадой отвернулась от двери, — что-то дальше от нормальной реальности. Я видела только пару раз. Там… там осталась моя мама… В глазах Теодора промелькнуло то, что пробудившийся внутренний аналитик смог классифицировать как надежду на чудо. — Там все? Все, кто жил раньше? — Не думаю. Нина говорила, что ей не с кем играть. Я очень мало знаю. Аарон всегда говорил, что мне там не место. — Понятно, — он оперся руками на подоконник и уставился в окно, за которым закатное солнце играло на черепичной крыше. — Хочешь кого-то найти? — Этель осторожно подошла ближе. Он кивнул, не оборачиваясь. Подождал немного, и неохотно, но все же ответил. — Единственную женщину, которую любил. Она умерла год назад. Мне не хватило смелости ни жениться на ней, ни стать ее любовником, ни даже сказать, что я все еще люблю ее. Ни разу за много лет. — Господи, Тед… — Не очень хорошая идея, да? — Так себе, — Аарон поднимался по лестнице. — Это не принесет мира ни вам, ни ей, если она здесь. Давайте займемся реально полезными вещами. — Захватом власти? Лиловые глаза Аарона буквально вспыхнули. Он перевел взгляд с Теодора на Этель, но не сказал ни слова. — Думаете, это идея получше? И почему, каким образом, вы решили сделать это в сговоре с начальником охранки? — продолжил Теодор. — Считаете его надежным партнером? — Вы можете быть лучшим партнером? — нашелся наконец Аарон. — Предлагайте. — Я не политик. Я просто ученый. Может быть, смогу помочь, но сначала расскажите подробнее об этом пространстве. И все, что вы знаете планах Майера. Они прошли в кабинет. Взмах рукой, и свет за окном стал холоднее. По позвоночнику пробежали мурашки. Этель поежилась и заметила, что Теодор тоже повел плечами. — Меньше лишних ушей, — объяснил Аарон. — У Ганса нет природных способностей, он сюда не войдет. Разве что ваша дочь, мистер… — Теодор Роулз. Тед. — Вот она может. Не знаете, что их связывает, мистер Роулз? Мне показалось, они довольно близки. — В душе не чаю. Мало ли, какие фантазии бывают у юных дев. Рассказывайте. Время не ждет. Этель решительно не знала, куда себя деть, пока Теодор и Аарон обсуждали вопросы замедления и ускорения времени, хранение слепков и теоретическую возможность передачу информации наружу. Она успела и задуматься о том, что будет, если заснуть прямо в пространстве памяти, и погадать, как Аарон, лишенный физического тела и выхода в реальный мир, получил все эти потрясающие знания о новейших технологиях. — … я встретил его в квартале, он сказал, что пришел с площади Федерации, осматривал город в этом пространстве. Я никогда не видел человека, который просто бродил бы по улицам… — Почему? — Страшно, — отозвалась Этель из своего угла. — Отходишь от дома, а кажется, что отрываешься от земли с корнями. Неприятное чувство. Однако же, пусть Ганс Майер и был полным моральным уродом, отказать ему в смелости она не могла. — Да он отморозок. Или, возможно, с адаптером другие ощущения, — оживился Теодор. — Надо проверить. Именно Майер стал проводником Аарона в современный мир. Существующий в пространстве памяти исключительно в детском облике, он далеко не сразу раскрыл, кем является в том, реальном мире. Сначала Аарон пришел в ужас. Майер рассказывал об испытаниях оружия, которое действует не только на материальный мир: делился решениями, как посредством небольших напалмовых шашек можно разгонять бунтовщиков на площадях, а фосфорными зарядами выжигать память потенциальных противников. — И ты повернул на сторону зла? — не выдержала Этель. — Разве скинуть засидевшегося упыря, который перестал устраивать всех — это сторона зла? Да, я слышал, что твои друзья противостоят охранке. Их право. Однако, я считаю, что с Гансом лучше сотрудничать, чем враждовать. — Ты не понимаешь… — Неважно, — отрезал Теодор. — Чего он хочет? Что он задумал? — Спасти свою шкуру, — сказал Аарон, — реабилитироваться за некий провал, так он говорит. Вот только ему нечего показать, никаких достижений нет, и тогда он решил… — Скинуть сам-знаешь-кого. А ты хочешь не просто вернуться, а сразу играть по-крупному! — Этель! — рявкнул Теодор. — Остановись! Умолкни. Иди отсюда вообще, отдыхай. Она почувствовала, как щеки вспыхнули одновременно от стыда и от решимости. Никто не смеет выгонять ее из этого дома, особенно сейчас, когда нужно найти ответы на такие вопросы. — Никуда я не пойду. Ты должен мне рассказать, Аарон. Как ты нашел меня? Кто ты вообще такой? Не кем ты был, кто ты сейчас? — Ты задаешь правильные вопросы детка, но у меня нет ответов. Здесь их неоткуда получить. Ида называет меня полномочным представителем смерти, но я предпочитаю считать себя хранителем памяти, думать, что ценой своей жизни создал защиту для этого места. Я видел вас отсюда. Наблюдал. Оценивал вашу полезность, не буду скрывать. — Вы видите вообще всех? — перебил Теодор. — Нет, — покачал головой Аарон. — Вы клоните к природе способностей, Тед? Теодор даже замер в ожидании ответа. Его лицо светилось настоящим, живым интересом, и он моментально забыл, как только что отправлял Этель прочь. — Это только теория, которую рассказали путешественники из будущего. Существует нечто, мутировавший вирус в ДНК, который дает способность живым видеть эти пространства, связывать собственные нейроны с единым информационным полем. В будущем, его носители научились использовать свои способности так, чтобы перемещаться по пространству-времени… — А мама, — Этель нервно сжала руки, — как мама тут оказалась? — Точно так же, как и я. В минуту крайнего отчаяния сделала единственно возможный шаг. — Как его получить? Можно подсадить себе на другом вирус-носителе, например? — Понятия не имею. Никто не рассказывал мне о таких экспериментах. Вам это и не нужно, Тед, у вас и ваших детей он есть. Он проявляется в способностях, которые доставляют много беспокойства, и люди просто подавляют их. Сильная эмпатия, например. Знакомо? — Ладно, — отмахнулся Теодор. — Мы отклонились от главного! Что вы с Майером придумали? В углу кабинета Этель пыталась переварить услышанное. Эмпатия у Теодора Роулза — это как горячий лед. Он всегда слыл человеком, не способным даже на толику сочувствия. Особенно это было заметно на контрасте с его родным сыном. Только в последние дни она узнала, что ничто человеческое не чуждо и ему тоже. Неужели можно так переломать собственный характер? — Положить старичка в клинику, подключить к адаптеру, перенести мое сознание в его тело… — Нереально. — … решить все насущные вопросы, а затем я, то есть он, уходит в отставку, пост передается нужному человеку и все. Все довольны. Это звучало как бред. Фантазия нетрезвого Майера. Скорее всего так и было, и Аарон сам не особо верил в успех такого фантастического плана. С другой стороны… Если Центр научится вытаскивать человека из пространства памяти, пускай даже в чужом теле… То что? Этель представила черный рынок, на котором торгуют человеческими жизнями — сосудами для возвращения умерших близких, и поморщилась. К счастью, не все попадают в сумрачный, туманный мир, где потихоньку сходит с ума ее прадед. Некоторые уходят куда-то дальше. В Бездну за белой пеленой. — Вы же научились управлять памятью, протаскивая информацию сюда, — сказал Аарон поразительно оптимистичным тоном. — Почему бы не вытащить ее обратно? — А так можно? — ахнула Этель. — Заменить воспоминания? По взгляду Теодора стало понятно, что для этого все и затевалось. Подменять память. Бросить в толпу протестующих напалмовую шашку и сделать так, чтобы пострадавшие помнили, как полиция героически спасла их от террористов. Закидать города противника фосфорными зарядами, а население убедить, что их защищали от… неважно от чего. Переписать прошлое и надежды на будущее так, как нужно, а потом — переписать заново. Идеальная пропаганда. — Слишком большой объем информации. Коннектом человека очень сложная штука, Аарон, его и в нормальном мире с живого мозга не так просто снять. Вряд ли я сумею завершить этот проект до конца жизни, разве что мои внуки. И потом, вы действительно считаете, что сможете просто жить в облике бывшего канцлера после того, как получили его через сговор с Гансом Майером? — усмехнулся Теодор. — Может быть и не смогу. Может быть, вы попробуете вытащить меня и ничего не получится, но попытаться стоит. Чем я рискую, Тед? — Не знаю, — пожал плечами Теодор, — представить не могу. — Подумайте о себе. Ганс говорил, вы под подозрением в государственной измене. Что будет с вами и вашей семьей? Аарон махнул рукой, выбивая их из пространства памяти. Перед глазами Этель на секунду мелькнул пустой коридор, и тут же она очнулась у себя в гостиной. Теодор стоял у кухонного стола, его коммуникатор трещал от потока уведомлений. Значит, неожиданный отпуск и стремление поработать по запросу Майера — не просто так. — Тед, ничего не хочешь рассказать? — Нельзя просто оставаться ученым да, маленький мой финансист? Рано или поздно потребуется политическое высказывание, а если его не сделать… У них нет ни единого аргумента. Неумные особи отчаянно стараются оттолкнуть от чужой головы и прыгнуть выше своей! — Уедем вместе? — Мы с тобой? — Теодор подмигнул. — Я согласен. А молодежь пусть тут делает свои революции. Это было самое сомнительное предложение, которое Этель получала, и только его наигранная веселость спасала ситуацию. За окном, за шумом дождя, отчетливо слышался грохот тяжелой техники.