Наш последний союзник — смерть

Ганс Майер пребывал в ужасе. Этель могла сказать это наверняка, глядя на его серое от усталости лицо и трясущиеся пальцы, которыми он вцепился в салфетку. Более всего на свете ей сейчас хотелось воткнуть нож для рыбы ему в глаз, но Теодор предусмотрительно убрал острые предметы подальше. Лиана, на вид совершенно спокойная, с красиво уложенными волосами и в недешевом на вид, новом платье, сидела рядом Майером, пряча глаза от отца. Она на секунду сбросила маску безмятежности лишь в ванной, куда как бы случайно, громко извиняясь, заскочила одновременно с Этель. Сказала, что ей очень страшно, но оставаться одной в камере — еще страшнее. — По-моему, проще застрелиться, Ганс, — ядовито улыбнулся Теодор после рассказа о том, что вот-вот придется одновременно отбиваться от протестующих и от врагов с южных границ, где не получилось с маленькой быстрой войной, что победить нужно и тех, и других, но судя по принимаемым решениям, кое-кто на самом верху сошел с ума окончательно. — Ты должен был помочь! — А я предупреждал, что сроки нереальные! И не факт, Ганс, не факт, что тебя послушаются те, кто там… — Где там? — Пока не могу понять до конца, — ответил Теодор. — В Бездне. В единой базе данных человеческих душ. — Да пес с ними, мать их за ногу. Что делать со старичком? Он двинулся, я тебе точно говорю. — Возьми и грохни его, — невозмутимо предложил Теодор, намазывая паштет. — Держи. Он протянул бутерброд Майеру. Тот уставился на кусок тоста с маслом и паштетом как на трагическое недоразумение. — Бери, Ганс, — настаивал Тед. — Я не хочу видеть твою смерть от гипогликемии, избавь. О чем ты болтал с Аароном? Что за заговор младших школьников? — Ты будешь? Майер повернулся к Лиане. Она вскинула брови и снисходительно продемонстрировала наколотый на вилку кусок котлеты. Не придумав ничего лучше, он затолкал тост в рот, запивая яблочным лимонадом, и буквально на глазах обрел почти человеческий вид. — Прекрасно. Видишь, мы не будем тебя пытать. Правда, Этель. — Конечно, разве что отравим. Лиана фыркнула. Майер сначала выпучил глаза, но затем тоже выдавил кривую усмешку. На лице Теодора отобразилась тонкая игра эмоций от отвращения до восхищения. — Я почти не помню, как встретил этого вашего Аарона. Надрался тогда и пошел гулять, думал, найду приключений на свою задницу, все веселее будет. Искал живых, но их там немного, в основном ученые дедули какие-то, интеллигенция короче, сидят по своим домам, книжки читают. Откуда у них книжки на том свете, а Тед? Один Аарон оказался разговорчивым. Мы с ним часто встречались, он свои взгляды на устройство государства излагал. Много разумного знаешь, не самый плохой вариант. — Я не достану коннектом оттуда, — перебил Теодор. — Даже если бы и мог, то не стал бы доверять типу с фиолетовыми глазами. Да, Этель? — Да, Тед. Ее начинал раздражать этот разговор, не считая даже того факта, что Ганс Майер пьет лимонад и минералку из ее стакана и сидит на ее стуле. — Ты знаешь, кстати, что пятое управление под тебя вовсю копает? — спросил Майер. — Мол, у тебя сын в сопротивлении, нехорошо это. Да и другие твои дела не так, чтобы… — Знаю, — покривился Теодор. — В том числе поэтому я с тобой все еще готов разговаривать. У тебя-то, кстати, никого нет в сопротивлении, а? Помню, одну такую мадам… — Я тут подумала, — Лиана поставила чашку на стол. — Если нельзя вынуть Аарона обратно, сами-знаете-кого отправить туда мы же можем? Не физически, конечно, сознание. Бренное тело — в клинику, а потом его самого — если вернется — в психбольницу. — … от двадцати лет лишения свободы до пожизненного заключения, — меланхолично ответил Майер и ласково похлопал ее по руке. — Хотя идея имеет право на существование. — Как скажешь, — лукаво улыбнулась Лиана. До сегодняшнего дня Этель считала слова Теодора о Дугласе, который умеет пользоваться людьми, лишь отголоском плохих отношений между отцом и сыном, а теперь задумалась. Если Лиана, совсем юная, обласканная дочь и сестра, способна на такое самообладание и такие тонкие манипуляции, то что же может ее взрослый, куда более мотивированный потенциальной выгодой брат? Не думай, сказал внутренний аналитик. Не главная проблема сейчас. — Эй, Этель! Ты с нами? — гаркнул Майер. — Хватит мечтать о прекрасных принцах. — Иди нахрен, Ганс. — Да послушай ты! Послезавтра, в воскресенье, открытие ТехКона, в башне этой… Короче, в деловом квартале, наверху. Твое дело одеться неприметно, сделать лицо попроще и пойти туда под ручку с Тедом. Поняла? — Я? — растерялась Этель. — Меня сразу по камерам засекут. — Ну ничего, арестуют и передадут мне, значит. Успокойся. Поняла меня? — А я? — встряла Лиана. — Я тоже хочу на ТехКон! — В следующий раз сходишь, — отмахнулся Теодор. — Будешь дома сидеть. — Я в клинику съезжу, к Дагги, можно? Вот теперь Этель заметила, как пробиваются наружу через сто слоев наносного спокойствия ее настоящие эмоции. Лиана закусила губу, ожидая ответа. Майер нахмурил брови, но не отказал сразу. Он крепко сидел на крючке эмпатии. Режим сирены работал как часы. — Я ее не отпускал! — А я ее и не забирал, — Теодор равнодушно пожал плечами. — Договоритесь между собой. — Потом решим, — буркнул Майер. Пленение дочери Теодора Роулза превратилось в сущий цирк. — Что вы собрались делать? Зачем мне идти? Там наверняка будет куча людей, которые меня узнают! — Твою мать, Этель, можешь хотя бы пять минут не клевать всем мозги? — наморщил и без того морщинистый лоб Майер. — Ты умеешь поднимать мертвых во славу свою, к моему сожалению. Мало этого? Еще два дня, чтобы все спланировать. Поешь, помолчи. Он рывком встал со стула, подхватил пиджак, а уже на пороге квартиры обернулся к Лиане. Поднял белесые брови над такими же бесцветными глазами и указал ей на стул. — Планер тебя заберет попозже. Ни шагу отсюда! Лиана покивала в ответ. Майер убежал, на лице его явно было написано, что он влип по всем фронтам. Теодор ушел следом. — Как ты это делаешь? — только и могла спросить Этель. — Он очень одинокий. Стоило просто выслушать, и все само завертелось. — Ли, он чудовище! Он убил столько людей! Он пытал меня! Лиана подошла к Этель ближе. Ее взгляд проникал, казалось, в самую душу. — Я знаю. У меня нет никаких иллюзий на его счет, но сейчас, еще хотя бы несколько дней, нужно, чтобы он мне доверял! Понимаешь? — Что еще остается? — грустно ухмыльнулась Этель. — Все будет хорошо! Подожди, сейчас вернусь! Я мигом! Не говоря ни слова больше, Лиана взяла сумочку и убежала, а минут через десять вернулась с коробкой пирожных из кондитерской на углу. — А как же… — Этель изобразила Майера и его указательный жест. — Что он мне сделает? Я ему нужна живой. Планера еще долго не будет, у него две встречи в разных местах. Давай, садись. Я приготовлю кофе и все расскажу. О том, что канцлер собирается посетить открытие ТехКона Лиана узнала еще пару дней назад. Сначала основным планом было убедить Майера взять ее с собой, но вскоре она отказалась от этой идеи. Она решила пройти к деловому кварталу по пространству памяти, так проще и безопаснее, не нужно лишний раз светить лицо на камерах. — Там будет полно серых. Пятое управление вовсю шныряет по улицам. Не боишься? — Плевать. Мы с Дагги попробовали всякие штуки. Знаешь, что я научилась делать? Как Аарон, радугой — вжух! Ты не воин, он же так говорил? Ну вот, зато я теперь воин. — И ты готова… убивать людей? Тонкие пальчики Лианы на десертной вилке дрогнули. Она встретила взгляд Этель несмело, но все же решительно. — Только одного. Одного — готова. — Знаешь, — Этель впервые представила, что они впятером, если учитывать и Майера, могут сделать нечто действительно судьбоносное, — мне ужасно страшно. Даже думать об этом страшно. — Не бойся! — Лиана потрепала ее по плечу. — С тобой все будет в порядке.

***

Утром субботы Теодор велел одеваться. Этель с трудом встала с постели. Все тело будто переехали асфальтоукладчиком, голова кружилась, желудок пытался покинуть свое место. — Я заболела, кажется, — она потрогала себя за лоб. — Куда мы собираемся? — Ничего не заболела, — уверенно сказал Теодор. — Шевелись, отвезу тебя к Дагги. Пообщаетесь. — А ты? — Причем тут я? Он отмахнулся, как делал всегда, но именно сегодня Этель не хотела оставлять все по-прежнему. Кто знает, сколько им осталось жить? Может быть, со дня на день они погибнут из-за тех взрывов, что она видела, или угодят в тюрьму, или расстанутся, убегая по разным городам и странам. Она хотела, чтобы перед лицом невеселых перспектив отец и сын хотя бы немного смягчились друг к другу. — Останься с нами, — попросила она, когда Тед отвел ее в больничный двор, где Дуглас ждал в заросшей плющом беседке. — Ненадолго. Выпьем кофе вместе, и… потом поедешь по своим делам. — Что за приступ сентиментальности, а? — Пожалуйста, — улыбнулась Этель. — Волшебное слово. Широкая улыбка Дугласа мигом потускнела, когда он услышал, что Теодор отошел за кофе и сейчас придет. Он пригладил волосы, застегнул все пуговицы темно-синей больничной пижамы. Сжался на своем кресле. Закрылся. — Я не просил его приходить. — Знаю, — Этель переплела пальцы с его, — я попросила его остаться. Показалось, что мы должны… — Ничего я не должен! Все мои долги — не перед ним точно! — Я не то хотела сказать. Ее одновременно затошнило и очень захотелось есть, и усталость, совершенно беспричинная, стала невыносимой. Все это перемешалось с чувством вины за собственные глупые фантазии. Слезы хлынули непредвиденным потоком, как Этель ни старалась вытереть их, спрятать, они все лились. Лицо Теодора выражало только презрение к сыну. Он протянул Этель стакан и пачку салфеток. — Все в порядке, — Этель сделала вид, что просто нос чешется. — Извини, не стоило тебя задерживать, наверное. — Знаешь, Дагги, — длинные сухие пальцы сняли крышку с маленького стаканчика черного кофе и одним метким щелчком отправили ее в утилизатор, — я дерьмовый отец, знаю. Но ты, ты постарайся быть нормальным. — Что? — Вернусь к половине первого. Тогда поговорим. За два часа все, что могло пойти не так, полетело в пропасть. Милое свидание, каким предполагалась встреча в беседке, превратилось в мучение. Понимающий, заботливый Дуглас говорил правильные вещи, но его слова ранили, и Этель не могла найти себе оправдания. — У меня нет права тебя обвинять, но мне это не нравится! — Дуглас заглянул ей в лицо. — Теперь твои слепки в руках Центра и охранки, и все, против чего боролся… пытались бороться столько людей! Все это может рухнуть. — Ли сказала, что так нужно. — Она в лапах Майера! Конечно, она так сказала! — Думаю, она прекрасно понимает… — В девятнадцать? Она ребенок еще, не такая, как мы с тобой! — Уже ничего не изменить, — обронила Этель. — Не изменить, — Дуглас сжал челюсти. Он выглядел, смотрел, точно так же, как при первой встрече, когда пытался казаться грубоватым парнем с окраины. Почему ты снова плачешь? — вопрошал голосок, который когда-то был внутренним аналитиком Этель Голдзах, спокойной и целеустремленной. Какие-то странные гормональные всплески. Что-то с ней изменилось. Не что-то. Всё. — Мы должны были поменять другое, Этель. Сделать мир лучше! Ради этого все затевалось! Не для того, чтобы помочь охранке и отцу быстрее расстреливать людей на площадях! — Дуглас, если можно, перестань, пожалуйста. Отвернулся, до боли похожий на отца в эту секунду. Затем взглянул на Этель, и она поняла, что не может переварить всю бурю тщательно скрываемых, и все равно очевидных чувств и не хочет быть их причиной. — Я подожду Теда в холле. Поправляйся. И не бери весь мир на себя. — Прости. Пальцы скользнули по ее волосам. Единственный момент близости на прощание. — Не переживай. Сейчас всех трясет. Увидимся? Желтые и оранжевые бархатцы вдоль серых больничных дорожек смотрели на Этель как маленькие огоньки. Такие же то и дело вспыхивали в голове неприятными предчувствиями. На губах, которые она в досаде кусала, вместо послевкусия поцелуя оставался слой вишневого бальзама. Теодор приехал на час раньше. Не спросил ничего. Планер, едва взлетев с больничной парковки, опустился около кондитерской на соседней улице. — Ванильный или шоколадный? — Можно круассан с сыром? Он рассмеялся и пошел делать заказ. — Завтра в центре будет акция. — сказал Теодор, когда они вернулись домой. — Больше и жестче, чем в прошлый раз. — Я пас, — Этель откусила побольше круассана и отложила себе еще и тарталетку с лимоном. — Лучше на ТехКон. — Договорились. Этель подумала, что Роулзам выделяли ограниченное количество счастья на семью, и если Лиана умела получить свою долю всегда или даже прихватить добавку на стороне, хотя бы у Майера, ее отец и брат вечно пытались разделить остаток. Чем мрачнее и несчастнее казался один, тем более удовлетворенным собой и жизнью выглядел другой. Вот и сейчас Теодор едва ли не светился, почти пританцовывал на кухне, когда доставал чашки для чая. Ида Голдзах была гораздо ниже ростом, и в отличие от Теодора всегда излучала любовь и тепло. Или Этель запомнила ее такой. Задумавшись о родительских фигурах — кровных или выдуманных, живых, умерших, она вспомнила вопрос, который хотела задать еще вчера утром, после встречи с Аароном. Если способности входить в пространство памяти живым передавались по наследству, то как Центр узнал об этом? — Тед, можно спрошу? — осторожно начала Этель и сделала самое милое лицо. — Если способность живому войти в пространство памяти в самом деле генетическая…? — Случайно, — кажется, вопрос не испортил его настроения, — в ходе одного из экспериментов со слепками. Вот ты не веришь, что опыты ставили на добровольцах, а зря. Один из подопытных Теодора, завещавший свое умирающее дряхлое тело науке, согласился на снятие слепков еще при жизни. Его довольно активный для почти столетнего человека мозг тем не менее временами страдал от сосудистых проблем, и когда кислорода поступало маловато, мужчина испытывал странные видение. Сознание подкидывало ему сразу две картинки — беспомощное тело в инвалидном кресле, а вместе с ним он сам, моложе и сильнее, в совершенно ином мире. — Я провел с ним много времени. Не меньше полугода точно. Мы пытались получить оцифрованную память, я постоянно записывал энцефалограммы и поймал очень специфическую активность. Потом еще раз. Сначала не обращал внимания, но потом до меня стало доходить… Результат ты знаешь. — А его генетический код похож на мой? Или на твой? — Понятия не имею. Он давно умер, тело кремировали. За пару дней до смерти он попросил не хранить его мозг в консервации, и я не мог отказать. Джейсон. Его звали Джейсон, а фамилию я уже забыл. Может быть, Кэссиди вспомнит. — Кэссиди? Новое имя из таинственной жизни начальника Центра. — Моя помощница в нейролаборатории. Святая женщина, мы с ней уже почти двадцать лет вместе. Ее мать была секретарем у отца, тоже очень долго. Интересное совпадение. Действительно. Не один же Теодор тащит на себе такие объемные исследования. Этель едва не покраснела от того, что до нее вдруг стали доходить очевидные вещи. — Ты знаешь, — сахар с тихим шуршанием опускался на дно чашки, пока Теодор отмерял слова, — все затевалось не ради охранки. Пусть в это сейчас и сложно поверить. Я искал и продолжаю искать путь для человечества в космос. Во Вселенную, далеко-далеко. — Я думала, что люди довольно успешно летают в космос. И далеко. Удивительно, в последнее время новости пестрели упоминаниями Юпитера и Сатурна, экспедиций на Марс стало столько, что скоро уже студенты начнут летать туда ради курсовых работ. Вроде бы, вспоминала Этель, технологии стазиса и новое, дешевое топливо решило всё вопросы. — Недостаточно далеко. Слишком медленно. — Вы на другой конец галактики, что ли, собрались? — небрежно уронила Этель. — Да ты догадливая! — вскинул брови Теодор. — Почти. Пока это секретный проект. Вечер опускался на остывающий после теплого сентябрьского дня город. Последний вечер перед открытием ТехКона. Этель не исключала, что это вообще последний вечер в ее жизни и собиралась провести его с книгой на балконе, потягивая чай и доедая купленные утром пирожные. Из комнаты доносилась легкая музыка, а с кухни — приглушенный голос Теодора, который не прерываясь с кем-то говорил. Припорошенная тревогой идиллия нарушилась с новым звонком. Этель вышла на кухню. — Дуглас, еще раз говорю! — орал Теодор. — Я без понятия, что тебе делать! Он нервно положил коммуникатор на стол и включил громкую связь. — Сиди в клинике, прошу тебя. Ты не в том состоянии, чтобы бегать по площадям. Одного раза хватило. — Я должен быть там! Я поклялся, обещал ей… Теодор обернулся к Этель и развел руками. Она совершенно ничего не понимала. — Сын, — он снова отключил звук, — послушай. Не кричи. Я говорил с ней за пару дней до… Она точно не хотела, чтобы ты попал в лапы охранки. Прости, что наорал тогда. Прости. Этель в порядке. Переживает за тебя. Поговори с ней, держи. Коммуникатор лег в руку Этель. — Привет, — Дуглас говорил с выключенным изображением, так что она видела лишь небольшую голограмму, но этого хватило, чтобы на экран закапали слезы. — Привет. Как ты? Тут бронемашины в центре, знаешь? — Знаю. Все нормально… я скучаю очень. Береги себя. — Помни, ты нужен нам живой, — отрезал Теодор. — Пока. Несколько минут он просто сидел на столе, глядя в стену. Этель села на стул рядом. — Даже не проси объяснять. — Ладно. Что мне-то делать? — Не знаю, — пожал плечами Теодор. — Я даже не знаю, что делать мне. Все еще по-летнему недолгая, но бесконечно тянущаяся ночь не принесла отдыха. Впервые за много месяцев Этель снился Мартин. Они сидели на маленьком деревянном мостике, и ветер играл прядками в его мягких каштановых волосах. Этель спрашивала, не сердится ли он, но Мартин ничего не отвечал, только напевал детскую песенку, которую любил петь до дороге на работу. Затем налетел порыв ветра, и Мартин исчез, а вместе с ним и мост, и речка, и весь видимый мир. Осталась только Этель посреди бескрайней белой пелены. «Лучше уж в старый дом», — прошептала она сама себе под нос, когда проснулась и пошла за стаканом воды. Сердце билось слишком быстро и мешало уснуть снова. Она отключилась только под утро, совсем ненадолго. Увидела Дугласа в пространстве памяти. Он показался уставшим, даже несмотря на то, что иное измерение скрывало его швы и шрамы, непривычно нервным. Снова очень похожим на Теодора. Ничего не говорил, просто сидел у себя на кровати, позволяя быть рядом, держать его за руку, прислониться к плечу. Ей не хватило решимости спросить, что его терзает. Этель знала — он не ответит, иначе сам рассказал бы. Она просто слушала его дыхание, пока звонок будильника не утащил ее обратно в реальность.