Наш последний союзник — смерть

— Этель, мать твою, не ори! Что случилось? Это Майер. Сидит рядом, на водительском месте. Автоплан стоит под какими-то кустами. В конструкции рядом Этель узнает ларек с кофе. Они в сквере у делового квартала. Руины сгоревшего дома за месяц превратились в ровную площадку с лавочками и свежепосаженными деревьями. Она тяжело дышит, пытаясь убедить себя, что увиденное на площади произошло лишь в пространстве памяти, и на самом деле Дуглас в порядке. — Почему мы тут? — Чтобы нас не сбили как вражеский объект. Тед сказал, тебе может понадобиться морфзамин, чтобы его догнать, вот, — он протянул носовой платок. — А ты? — А я в гробу видал это царствие небесное! Послежу, чтобы вас не грохнули, пока вы торчите. Попробую убедить пятое управление, что все идет по плану, и наш уважаемый канцлер в безопасности, просто мы эвакуировались не по регламенту. Впервые за несколько дней проснулся внутренний аналитик, когда-то, очень давно, не затыкавшийся ни на секунду, и оповестил о благополучном прибытии в ад, хотя бы потому, что теперь собственную жизнь и безопасность придется доверить Гансу Майеру. Этель мысленно кивнула внутреннему голосу и приложила мокрый платок к лицу. За секунду до того, как мир померк, до ушей долетел сдавленный хрип с заднего сиденья. *** В пространстве памяти федеральный канцлер оказался мужчиной едва за сорок. Таким, как он представлял себя в сокровенных мечтах. Под тонким шелком сорочки выделялись мышцы, а черные волосы, в реальности крашеные и нелепо зачесанные назад так, что просвечивала желтая кожа черепа, были густыми и блестящими. Этель увидела его и поняла, что все планы, которые Теодор и Майер пытались построить, все прогнозы и опасения полетели в ад вместе с ней, а за ними — целая эпоха, олицетворением которой стал один единственный человек. Канцлер умирал. На груди его расползалось черное пятно распада. Он хрипел, пытался что-то сказать, но уже не имел власти над своим голосом. Над телом привлекательного мужчины средних лет стояла девушка с сиреневыми волосами, озаренная светом радужной молнии. Лиана. Она обернулась к Этель. С лица вчерашнего подростка смотрели выжженные непосильным бременем глаза старухи. Никто не может быть по-настоящему готов к такому. Никто не может по-настоящему быть готов убить или умереть. — Дагги должен быть на площади, — тоненько сказала Лиана. — Он говорил… — Ли, — Этель помотала головой, — я была там… он… — Что вы тут… Черт побери! Теодор прибежал откуда-то из соседнего двора. Его пиджак превратился в лохмотья. На левой руке виднелся ожог. Что-то прожгло одежду и добралось до кожи, превратив ее в коричневое воспаленное пятно. — Папа… — Так, — он выдохнул. — Так. Вот что. Я отправил планер за тобой. Рулите с Дагги сюда, прям на это место, поняла? Бегом! Потом разберемся, что вы наделали. Лиана кивнула. Ее фигурка сжалась, ссутулилась под пристальным взглядом отца, а потом она просто исчезла. — Что… — у Этель стучали зубы, — что случилось? — Я включил аппаратуру, была в багажнике, — Тед сел прямо на непропорционально большой бордюр. — Подключил этого… уважаемого человека. Мы были в старом квартале, в той части, которая еще цела. Я думал, удастся пересидеть там, поговорить с ним нормально. Он почти успокоился. А потом прилетел заряд какого-то дерьма, дом около нас рухнул. Этот вырвался и побежал куда глаза глядят… — А где Аарон? Не видел его? — Нет. Боюсь, его тоже достало взрывом. Может быть, даже раньше, дома там разметало порядочно. Или он сидит где-то глубже, испугался поди. А этот всё. Он указал подбородком на тело, которое все больше чернело. — Черт с ним, — выдавила Этель. — Мне все равно. Я видела, как Дуг сгорел, его сожгло какое-то белое пламя… — Где? Где ты была? Теодор схватил ее за плечи. В серо-зеленых глазах, так похожих на глаза его сына, заметался ужас. — Где ты была, говори! — На площади. Там были серые. Очень много, он дрался с ними. Я призвала защитников, а потом он… — В этом пространстве? Это еще ничего не значит, — отрезал Теодор, но Этель не слышала уверенности в его словах. — Ли с ним в клинике. Значит, все хорошо. Идем. Надо самим не помереть. Переворот, кажется, обойдется без нас. *** Реальность встретила их в виде Майера, который вытаскивал из планера бездыханное тело канцлера. Пахло пылью и озоном. Со стороны промзоны поднимался столб черного дыма. — Что, Тед, решил последовать собственному совету? — невесело усмехнулся Майер. — Грохнул его? Ты смелый, конечно. — О, мы все в федеральном розыске. И там восстание вроде бы победило, — Теодор пробежался по уведомлениям в коммуникаторе. — Спорим, вскрытие покажет, что господин федеральный канцлер помер от сердечного приступа? — Не исключаю. Думаешь, нас с тобой это спасет? — Тебя не знаю, а мне чего бояться? Я ученый, Ганс, им нужно то, что делаю. — Да конечно, — Майер сплюнул себе под ноги. — Ты такая же невинная овечка, как я — балетный танцор. Все это знают. — Знают. Только вряд ли эти, — он неопределенно махнул рукой, — настолько отличаются от тех, что просто возьмут и откажутся от слежки за всем и вся. Майер не успел ничего больше сказать. Вспышка белого света осветила горизонт, Теодор схватил Этель за шиворот и толкнул на землю, за планер, Майер присел рядом. Пронеслась взрывная волна, посыпая больно впивающимся в кожу гравием и ветками. — Мать вашу, это еще что? — Черт знает! Надеюсь, не ядерное. Связь пропала, — Теодор отряхнул то, что осталось от его пиджака и нервно покрутил в руке коммуникатор. — Ждем Лиану и мой планер. И валим по земле отсюда. — Суда ракеты летят, папаша хренов! Ты дочь под обстрел что ли повел? — прошипел Майер. — Двинулся? Погнали, перехватим ее, пока не долетело! К скверу, со стороны делового квартала, стремительно приближался, ломая бронированными грейдерами кусты, серый фургон гвардии. Перспектива встретиться со взводом безликих головорезов, готовых разнести кого угодно на всякий случай, не радовала, и Теодор почти согласился, но тут же увидел, как с другой стороны заходит на снижение черный автопланер. — Еще минуту… Бесконечные тридцать секунд ожидания. Майер нервно крутит в пальцах токен. Этель искусала губы до крови. На Теодоре нет лица. Он уронил руки и просто смотрит туда, где должны быть его дети. Метров за семь до земли планер вдруг меняет траекторию. Кто-то стреляет. Планер нервно дергается, слишком быстро снижается и садится метрах в пятидесяти от них. Слишком далеко. Когда открылась задняя дверь, и оттуда показалась Лиана, Теодор с облегчением выдохнул. Живая, здоровая. Значит, все в порядке. Этель замерла, сейчас они должны увидеть Дугласа, хотя бы его лицо или как он машет рукой. Она ждала и ждала, но ничего больше не происходило. — Папа! — Лиана бежала к отцу, спотыкаясь о куски плитки, ветки и мусор. — Дагги… Больница вся… Он там остался, он сгорел, папочка! Это я виновата, я … — Ли, нет, стой! Теодор бросился к ней, отталкивая невесть откуда взявшегося гвардейца. Через завесу страха до Этель начал доходить смысл ее слов, и одновременно она увидела, как гвардеец целится в спину Теодора. — Папа! Сзади! Лиана одним прыжком оттолкнула его в сторону. Вдалеке что-то взорвалось, послышались звуки выстрелов, Этель на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза — все было кончено. Была ли это шальная пуля или осколок снаряда, или гвардеец выстрелил сам, но только тело Лианы дернулось, взметнулись волной сиреневые волосы, и сломанной куклой она упала на землю. Теодор ловил воздух ртом. По его вмиг побелевшему лицу стало ясно — Лиана мертва. Крик вырвался было из горла, но Майер зажал ей рот ладонью, и крик утих. Сквозь пелену слез Этель смотрела, как Теодор падает на колени к телу дочери, а затем встает, окруженный гвардейцами, под дулами винтовок. Поднимает руки. И следующим движением топит весь взвод во мгле, и сам растворяется в ней, без единого звука, без следа. В безоблачном небе летят ракеты. Одна попадает в небоскреб делового квартала, затем еще одна, и еще. Что-то взрывается внизу, выбрасывая черный дым и рыжее пламя. Все горит как в давнем сне, только в этот раз — по-настоящему. Майер толкнул Этель вниз и сам повалился на землю. Она упала рядом за ним, будто поднырнула под ударную волну, закрывая голову от мелких камушков и мусора. В этот раз не было так страшно. Все силы, все мысли были заняты другим. Дуглас умер. Теодор. Лиана. Все. — Жива? — протянул он, когда взрывы утихли. — Я думал, хотя бы тебе повезло быстро сдохнуть. — Ты можешь просто застрелиться, Ганс. — Умная? Что, все еще хочется жить? Этель посмотрела на него. Понурого, перепачканного землей, лишившегося последних красок, любой выразительности в лице. Что бы ни составляло смысл жизни Ганса Майера, теперь он считал это утраченным навсегда. Хотела ли она жить? У нее не было ответа, но она точно не хотела умереть просто так в этом долбанном сквере под обстрелом. — Зачем теперь жить? Вот тебе — зачем? Ради кого? — Отвали, — Этель выплюнула пыль изо рта. — Сама разберусь. — А как ты выберешься? — он навис сверху, прижимая ее руки к шершавому покрытию пешеходной дорожки. — Кто спасет тебя? Тед? Он умер, его дети умерли! У тебя больше нет союзников! Майер был прав. Все, кого она любила, умерли. На этой стороне бытия ее давно никто не ждет, и именно поэтому… — Всегда есть последний. — Кто? — Майер задохнулся в кашле. — Посмотри, кто нам поможет? Этель оглянулась. Вокруг, сколько она могла увидеть, бушевал огонь. Полыхали остовы небоскребов, догорали здания поменьше, тлели ветви деревьев. Только чудом она еще не задохнулась, не спеклась заживо, не исчезла в пламени, как последний мужчина, которого она любила. Отчаяние липким туманом заволокло глаза и Этель увидела пепел, падающий в пространство памяти вместо сияющей пыли, и выжженные дыры там, куда попали фосфорные заряды. Защита Аарона больше не действовала. Еще немного и сгорит не только настоящее, но и прошлое, со всеми его обитателями. — Смерть. Каркающий хохот перешел в кашель, а затем и в сдавленный хрип. За спиной Этель, поднявшейся на ноги посреди адского пепелища, вырастал дом. Ее родной дом. Целый и невредимый. Ее глаза полыхнули лиловым. Она улыбнулась так, что Майер начал отползать назад, не пытаясь даже встать. Бездна убьет ее, сожжет изнутри, заберет ее тело, чтобы еще на половину века закрыть пространство памяти. Этель наконец поняла, зачем Аарон пригласил ее в дом, почему предостерегал от сражений. Она должна была занять пустующее место защитника, когда он уйдет, стать новым замком и одновременно — новым ключом, хранить память, пока не наступит время позвать новых гостей. И не сгореть заживо раньше времени. Она дождалась следующей ракеты ракета, нового концентрированного сгустка ужаса и смерти. Потянулась пальцами чуть назад. Зацепилась покрепче и начала поднимать руки в жесте добровольной капитуляции перед неизбежным. Кричащий от ужаса Майер, обугленные кусты за ним, остатки сквера, и все вокруг, вплоть до верхушек небоскребов, утонуло в молочной белизне. Кровь будто вскипела, бросая тело в нестерпимый жар, но Этель держалась до того момента, когда заторможенный белым туманом снаряд упал и разорвался совсем близко. Она почувствовала, как отлетевший осколок прорывается через мышцы, подрезая ей ногу, и одновременно поняла, что забыла нечто очень важное, что часть ее памяти сгорела в ненасытном фосфорном пламени.

***

Она провалилась в мирный летний вечер. Во двор своего дома. Мокрый собачий нос ткнулся в щеку, шершавый язык облизал лицо. — Финн, — шепнула Этель, — это ты, дружочек. — Деточка моя, — Ида Голдзах выбежала из дома, — маленькая моя! — Мама! Теперь было можно. Теперь все закончилось. Этель могла обнять маму, могла поднять на руки брата, потрепать по мохнатому загривку заливающегося радостным лаем пса. Она была дома. Больше не надо было бежать. Ее последний союзник все сделал правильно. — Этель, девочка моя! — Ида смотрела на дочь глазами, полными любви. — Любимая моя доченька! Возвращайся домой. Тебе не надо быть тут. — Но мой дом здесь, — Этель не понимала, — я дома, тут с вами. Я не хочу уходить больше. Ида лишь покачала головой. — Мамочка… — Мы так любим тебя. И я, и Леви, и Нина. Ради нас, возвращайся. Этель пыталась удержаться хотя бы на минуту, чтобы еще раз сказать, как она любит их, еще раз обнять, но неумолимая волна уже тащила ее за собой. «Не в этот раз, девочка», — раздалось над ухом, и Этель показалось, будто она слышит голос Теодора Роулза. Дом исчез. Боль в ноге стала такой, что сознание сдалось спасительной темноте. Последнее, что она увидела — белый планер медпомощи, летящий над пожарищем подобно небесному ангелу.