Человеческие радости

99%…

      Хи-хи-хи, Мэнмо…       Милый, милый Мэнмо, где ты спрятался?       Выходи, я обещаю, что убью тебя нежно, убью тебя ласково и не надругаюсь над твоим трупом.       Я расчленю тебя при жизни.

99%…

      Трепетала алая вуаль. Шелестели лохмотья и так немногочисленных одеяний из вервия бессмертных, что хоть как-то подавляли мою суть, они были испорчены ещё в самом начале заведомо проигрышной для Мэнмо битвы. Их обрывки практически не скрывали мертвенно-бледного тела.       Под изрезанными босыми ногами сухие травы позабытого царства Демонов обращались гнилью, пускай за прошедшую сотню застывших в моменте лет я привыкла к тому, что всё живое рядом со мной обращается мёртвым. Вороний грай над обуглившимися остовами деревьев уничтоженного Западного Леса не скрыл тихих шагов позорно сбегающего демона снов, за которым по пятам следовала Красная Смерть.       Не насытившийся Синьмо на каждом шагу ударялся о бедро и дребезжал в ожидании новой крови.       Тише, лапонька, уже совсем скоро я от тебя избавлюсь. Отомщу одному уроду за век прозябания в Бесконечной Бездне и тут же от тебя избавлюсь. Наверное… Когда-нибудь…       Когда обращу в жизнь иной способ остановить время.

99%…

      Век поисков ублюдка, что из секундной прихоти обрёк меня на безумие, век игр в догонялки, где победой могла считаться лишь смерть одного из нас!       Век скитаний по проклятым землям. Век в одиночестве.       И как же сладок был тот миг, когда я, загнав желанную добычу в угол, услышала ненавистный бархатный голос: — Здравствуй, принцесса, — знакомо поприветствовал меня едва живой после боя Мэнмо, обнажая окровавленные зубы в оскале улыбки. — Заблудилась? — И не надейся. Я пришла по адресу.       Свалявшиеся и повисшие кровавыми сосульками волосы демона натянулись под моей хваткой, шея выгнулась, дёрнулся кадык. Язык прошёлся по солёной коже, пока не достал до зажмурившегося от омерзения янтарно-коньячного глаза. Через миг из-под начавшего проваливаться века потекла глазная жидкость, а вместо щеки, на которой я оставила поцелуй, показалась десна. Раздалось болезненное шипение. — О-о-о, что не так? — шептала я, покрывая исказившееся лицо невесомыми поцелуями, под которыми расцветали язвы. — Разве не о близости ты мечтал сто лет назад? Не расстраивай меня, ведь теперь о близости мечтаю я.       Содрогающееся тело скручивало от плотского голода. Синьмо пожирал рассудок, оставляя лишь низменные инстинкты: жрать-трахаться-спать.       Оседлать захрустевшие бёдра задыхающегося от боли мужчины было так сладко. Знать, что в чужом обнажённом, заживо гниющем теле не осталось ни единой целой кости, ни единого целого органа, но продолжать насаживаться на чужой член, водить чужими безвольными руками по себе и наблюдать за смесью муки, ярости и страха на лице хищника, ставшего жертвой. — Тебе нравится? — Шлюха.       Я расхохоталась безумным, больным смехом и склонилась к разбитым губам за поцелуем. Синьмо урчал, жаждая ещё больше демонических сил, и даже сквозь сомкнутые веки закатывающимися глазами я видела его пламенеющий пожарищным багрянцем свет.       Содрогнувшееся тело охватила сладкая истома!.. Разум на краткий миг прояснился.       Хотелось кричать.       Рыдать.       Бежать от себя самой, от того, чем я стала.       Увидевший проблеск рассудка в моих глазах Мэнмо-цзюнь из последних сил расхохотался и спросил: — Те сотни заклинателей, что приходили в Бездну прикончить тебя… Их ты тоже затрахивала до смерти, чтобы вернуть себе разум? А, владычица Бесконечной Бездны, королева Хунван?       Рот растянулся в пьяной улыбке.       Ах, те милые мальчики, что желали избавить мир от такого "монстра", как я! Вот дурачки. Можно подумать, я им что плохого сделала: подумаешь, обратила в гнилое болото юг Поднебесной, одним своим появлением нагнав мор и поветрия, так это когда было? Пора уж забыть былые обиды.       Голос звучал хрипло: — А как ты сам думаешь? Что я могла с ними сделать?       Ответить Мэнмо уже не успел. Мои руки сжались вокруг некогда сильных жилистых плеч. Когти чуть не проткнули кожу до крови, до мышц, но лишь сжали в кулаках пустоту. Когда я открыла глаза, от некогда великого демона остался лишь пепел, над которым курилась душа — её уничтожить и пожрать я не могла.       На подкашивающиеся от удовольствия ноги я встала с трудом. Потянулась до хруста. На наготу было плевать, как было плевать на весь мир вокруг. Синьмо продолжал голодно урчать, и я, вторя ему, облизнулась. — Ещё хочешь? — прозвучал над ухом дрожащий от ярости бестелесный голос.       Призрачные руки опустились на плечи, губы — на шею. Прикрыв веки, я наклонила голову вбок, ловя поцелуи живого мертвеца, и, найдя мутными глазами чужую душу, что навеки рассталась с телом, протянула: — Не отказалась бы от продолжения. Обеспечишь? — Разумеется!       Толчок!       Синьмо взвыл! Душа демона снов разбилась вдребезги! Сила власти над сновидениями потянулась ко мне… Наконец-то.       Позабытое солнце ослепило.       Я растерянно сощурилась. В Бездне солнца не было. Не было лазурного неба, ласкового тепла, запаха пыли и разнотравья.       Не было змей.       Под спиной всё копошилось, переплетения гигантских тел, хвостов, вечно голодный Синьмо не сдерживали вервия бессмертных, и он усыплял, отнимал власть, жадно жаждая ещё и ещё сил. Лёжа в брачном клубке змеев-демонов, я не могла даже пошевелиться и бессильно смотрела в слепящее южное солнце, отчётливо слыша мстительный хохот вновь переигравшего меня Мэнмо.