Человеческие радости

      К концу случки от первозданных демонов-змеев ничего кроме тлена не осталось. Сытый Синьмо впервые на моей памяти объелся и впал в спячку.       Наконец-то.       Душа Мэнмо развеялась, уничтоженная последним нанесённым ради мести ударом, а барьер над царством Демонов разрушен, что значит — желанная цель достигнута, пусть и с немалыми оговорками.       Обречённо и заворожённо, неверяще глядя на звёздное небо столетие недоступного для меня царства Демонов, которого так недоставало, я позволила себе минуту слабости, минуту созерцания. Щемящей радости.       Бесконечная Бездна не зря считалась самым опасным и непредсказуемым местом во всех Трёх мирах. Сокрытая зловещим чёрным туманом, пронизанным призрачными красными вспышками, в глубине она полнилась вулканами и потоками лавы, грозовыми облаками и молниями. В её сердце бушевала демоническая энергия, сквозь завывания которой можно было услышать вопли сотен тысяч потерянных душ, разглядеть тысячи сотрясаемых корчами уродливых конечностей, что тянутся к царству Людей в неутолимой жажде человеческой крови и плоти, — именно поэтому я предпочитала порой месяцами не покидать тихих пещер.       В Бездне иначе текло время. Иначе оно и воспринималось.       Идти мне было некуда, и я коротала дни в попытках спасти расшатывающийся мирок, тыкая палкой дохлую Систему и заставляя её работать на силе чуда. Иных целей, кроме как выжить, у меня не было. За порогами меня ждали ни живые, ни мёртвые твари, что держали в своих лапах крепко. И Бездна в меня вцепилась, точно та же тварь в живое мясо. Точно так же я вцепилась в цель — найти того, по чьей воле я сама обратилась монстром пострашнее обитателей своей гиблой тюрьмы.       Будучи женщиной, я от рождения обладала энергией инь — энергией смерти и разрушения, — будучи демоном обладала ею в квадрате, но владение проклятым мечом и годы в месте, пропитанном первородной тьмой, сделали меня смертельно опасной для всего живого.       Именно поэтому хватило одной вылазки в царство Людей, чтобы понять — там мне не место. А ещё чтобы стать причиной крестового похода и объявления чрезвычайной ситуации. Больше я Бездну не покидала: меня искали сами.       Устало поднявшись на ноги и с горечью оглядывая сгнившие разнотравные степи родины, я разрезала спящим Синьмо ткань пространства и вернулась в Бесконечную Бездну, прямиком в обжитую мною за десятилетия пещеру. Сбросила изодранные тряпки, едва ли скрывающие тело, планируя взять из них целые нити. В освещённом сталактитами углу лежала только дошитая одежда из вервия бессмертных — единственной вещи, что сковывала мои силы и хоть как-то ограничивала буйство Синьмо. Из одежды был минимум: шорты вместо нижних штанов, топ, сверху сразу подобие ханьфу.       Каждый раз, когда жаждущие уничтожить смертоносную тварь заклинатели видели меня в сем развратном наряде, они становились краснее него. Однако на более приличную одежду у меня не хватало вервия, ведь толщиной оно было с волос, да и климат в Бездне очень уж жаркий. Вот только ткать и шить из него было мукой — хуже только носить.       Когда я первый раз взялась за это, вспомнила сказку про Элизу, что ткала зачарованным братьям рубашки из крапивы.       Жаль, мне больше некому рассказывать сказки…       Переодевшись и осознав, что рассудок ясен, как никогда, и я не перевоплощусь в похотливого берсерка в ближайшие сутки так точно, я закуталась во всю свою одёжку, а следом на свой страх и чужой риск выдвинулась в отчий дом, чьи двери для меня вновь были открыты.       Отца в нём я уже не нашла.       На престоле сидел Тяньлан-цзюнь. — Владыка умер, да здравствует Владыка! — поприветствовала я старшего брата, алым поветрием врываясь в тронный зал.       Все присутствующие шарахнулись к стенам при виде меня, поперхнувшийся вином Тяньлан-цзюнь сначала не понял, кто пришёл, и попытался было напасть, но быстро признал и посмотрел на меня точно на восставшего мертвеца. Затем как на мазохистку. И наконец с жалостью, словно на отчаявшуюся невесту, готовую на крайние меры.       Ха-ха-ха, как же я скучала по этому дурню, кто б знал! — Все вон.       Повторять едва живым от страха демонам приказ не пришлось — через миг зал опустел. Потеснившись на троне и дав мне устроиться на подлокотнике, выросший редкостным красавцем старший брат, который смотрел так, словно мы лишь вчера расстались, протянул мне початую бутыль и ехидно уведомил: — Тебя похоронили сто двадцать лет назад со всевозможными почестями. Тебе не кажется, что заявляться сейчас, словно та Палочка… — Панночка, — по вспыхнувшей привычке поправила я вечно коверкающего это слово брата, но тот махнул рукой. — Не важно! Тебе не кажется, что заявляться домой после подобного и притаскивать всякую гадость — не по-сестрински?       Брат не выказывал ни капли страха, или агрессии, или напряжения. Смотрел чёрными глазами, усмехался, сидя на троне, пока я касалась пальцами прядей его чёрных волос. Он был настоящим. Прямо передо мной.       Он вынудил меня наконец расслабиться и выдохнуть свободно. — Хочешь посмотреть на свою могилу? — А давай!       Перед глазами размытая тень. — А-Агх!..       Вмиг сломанные братом руки повисли плетьми.       Синьмо полыхнул тёмной энергией! Голову прошило болью — словно череп треснул и осколки костей впились в мозг!!! Перед глазами всё побагровело от слепой ярости!..       Очнулась я на камне. Гладком. Холодном.       Надгробном.       Вокруг царил мягкий полумрак, пропитанный первозданной демонической энергией.       Едва раскрыв рот, я зашлась в кашле, слыша сквозь него братское, напоенное искренней любовью и заботой: — Ты сама согласилась. — Я согласилась посмотреть на свою могилу, а не оказаться в ней, — прохрипела я, лёжа щекой на ледяном камне и изгибая голову так, чтобы коснуться его стучащим виском.       Всё тело было скручено канатами из вервия бессмертных и цепями, всё тело ныло, словно меня обгладывали твари, обожающие вцепляться своими гнилыми зубами в лодыжки, хотелось поистерить или просто поплакать.       Как же мне плохо… Урод, а не старший брат… Мало я тебя била в детстве.       Стоп.       Не ощущая присутствия Синьмо в сознании, я привстала.       И онемела.       Синьмо — первоклассное оружие, убивающее заклинателей уровня старейшин и бессмертных мастеров, словно курей, равного которому не бывало ни на земле, ни на небесах, моя кара и моё спасение — лежал в ногах сидящего напротив меня Тяньлан-цзюня, словно был ржавой железкой!       Я облизнула губы. Выдохнула. Сменивший позу брат поинтересовался: — Легче?       Тело рвануло! Дёрнулось!       Натянулись цепи. В глазах Тяньлан-цзюня блеснул металл.       Мы замерли друг напротив друга, не шевелились, пока Тяньлан-цзюнь не сощурился и не спросил: — Пришла в себя? Отвечай.       Я закрыла глаза, успокаивая биение сердца. — Да. — Нет. — Да! — возразила я брату, но, понимая, что крик лишь усугубит ситуацию, закрыла глаза и спокойно ответила, перестав натягивать оковы и не пытаясь сменить позу. — Я в порядке. Я себя контролирую.       Спрыгнув с надгробия, на котором прежде сидел, — надгробия отца, как, кстати, оказалось, — Тяньлан-цзюнь подошёл ко мне и, опустившись ниц, заговорил, словно с ребенком малым или, наоборот, с диким зверем: — Я тебя отпущу. Понимаешь меня? — Я понимаю. Я всё понимаю.       Брат кивнул, продолжая смотреть мне в глаза. Проверяет реакцию — не наброшусь ли. — Хорошо. Отпускаю.       Голос был спокойным и доброжелательным — лишь поэтому я не подскочила мгновенно, чтобы!..       Чтобы что?       Неверяще я прислушивалась к своему телу и разуму. Не было жажды крови. Не было голода. Не было. — Как тебе это удалось? — Ты мне бессознательно доверяешь — это раз, — пояснял Тяньлан-цзюнь, проверяя мою реакцию после каждого снятого витка вервия. — Эта пакость, — махнул он на Синьмо, — была сыта и не могла оказать серьезного сопротивления — это два. Мы в Священном мавзолее и мне помогала мощь древних поколений — это три.       Сев на могильном камне и начав разминать запястья, я нет-нет да посматривала на Синьмо, всё ещё видя перед глазами:

99%

— Что именно ты сделал? — осторожно уточнила я у вернувшегося на «своё» насиженное надгробие брата, на что тот пояснил, подперев подбородок ладонью: — Я всего лишь уничтожил вашу связь. Это должно позволить тебе быть вменяемой и значительно уменьшить концентрацию тёмной энергии в теле, но как разорвать паразитирование Синьмо на твоей душе — мне неведомо. Разве что найти себе любовника-заклинателя, чтобы уравнять баланс светлой и тёмной энергий…       То-очно!       Умолкнувший Тяньлан-цзюнь взглянул на подорвавшуюся меня с опаской. Хихикнула.       На краткий миг я ощутила себя педофилкой со стажем работы в кинковых порнофильмах и справкой из психдиспансера, но мозг, и прежде при жизни в царстве Демонов не отягощённый наличием запретов, кроме навязанных из позапрошлой жизни, больше их вовсе не ведал.       Осознав, что прежняя тема беседы исчерпана, брат потянулся до хруста в спине и, размяв шею, спросил: — Расскажи хоть, как ты дошла до жизни такой.       Сидя на своём надгробном камне в озаряемом призрачными огоньками Священном мавзолее, я вкратце рассказывала всё такому же жадному до историй Тяньлан-цзюню о знакомстве с Мэнмо, о нахождении Синьмо, прозябании в Бездне и единственной вылазке в Поднебесную, закончившейся плачевней некуда.       Умолчала я лишь о том, что сам Синьмо мне, а заодно и всем трём мирам обеспечивает жизнь, сдерживая процесс уничтожения «Бета-версии» и закольцовывая на мне роль усопшего в виде яйцеклетки и сперматозоида Ло Бинхэ. Вот только даже на него Синьмо оказывал меньше влияния, ведь Ло Бинхэ был не только полукровкой, но и мужчиной, и сильным заклинателем с мощным началом ян, которое хоть как-то стабилизировало его рассудок. Мне повезло куда меньше.       Впрочем, отныне мне грех жаловаться. — А я-то гадал, кто та королева Хунван, от явления которой старик Мэнмо запечатал царство Демонов и от одного имени которой вся Поднебесная дрожит в ужасе. Вот уж не подумал бы, что ты решишь править Бесконечной Бездной. — Нечем там править, — отрубила я и с тоской посмотрела на удивлённо вскинувшего бровь брата. Кисло улыбнулась.       Тяньлан-цзюнь вырос. Упрямый мальчишка, безрассудный парень с ветром в голове обратился лордом-демоном, по праву крови взошедшим на престол.       Счастливый он. Куда хочет идёт, что хочет делает. Наверняка до сих пор устраивает набеги на чайные царства Людей и просаживает деньги в игорных домах, зависая в Поднебесной на годы.       Жаль, что нам за прошедшее время так и не удалось пересечься.       Все вещи, что оказывались в моих руках без защиты в виде вервия, обращались гнилью и тленом, Синьмо с годами всё чаще завладевал моим рассудком, превращая в безумную тварь, а идея самоспасения была столь призрачной, что казалась нереальной.       От безрадостных мыслей руки опустились. Пальцы, прежде настукивающие простенький мотивчик, замерли на осыпающемся надгробном камне — даже он подвластен смерти. Хмыкнувший Тяньлан-цзюнь откинулся на отцовское надгробие и, запрокинув голову к куполу, что в зале нашего рода напоминал звёздное небо, протянул: — Да, мэймэй… Неплохо тебя помотало. Есть хоть какие-то планы на будущее?

99%…

      Не допив вино, я выплеснула остатки на могилу мёртвой части себя, что так жаждала покоя и простого человеческого счастья, оправила красные полы ханьфу, целиком обнажавшие ноги, и ответила: — Замуж хочу. Не видно по мне, что ли? — А кандидат есть? — в шутку спросил брат, ещё не зная, что я всерьёз отвечу: — А как же без него.       И назвала имя.