Я забуду твой царственный профиль

Дин смотрит, как капли, одна за другой, срываются вниз. Дышит механично. Вдох-выдох. Сжимает бутыль в руке. Пиво льётся на дешёвый паркет мотельного номера, но он чувствует себя таким измотанным, что ему плевать. Как будто бы ему не было плевать на всё, за исключением одного. Его имя — теперь табу. Его смех — лучше довольного и беззаботного смеха Бена. Его слёзы — вызывают больше эмоций, чем Лиза по ночам. Он смотрел на неё. Смотрел и трахал. А хотелось другого. В копне расстрёпанных волос он видел Сэма — видел, и в бессильной ярости скрывался на сумасшедший темп. Лиза с этого тащилась, обманывая себя тем, что это она его доводит до такого состояния. Стала бы она так же тащиться, если бы узнала причину? У Дина пистолет под подушкой. Каждый день он смотрит на него — но не находит сил спустить один чёртов курок. Брат всегда был сильнее и брал силы будто из ниоткуда в самые тяжёлые моменты, взваливал всё на себя, пытаясь как-то облегчить его ношу. Сэм всегда был сильнее и подпитывал его собой. У Дина кучи его фотографий на разных телефонах, и он однажды просто напивается, смотря на одну из них. Потом он встаёт рано утром и, игнорируя начинающуюся мигрень, идёт работать. Он пытается вымотать себя до полусмерти. Практически не спит, потому что ему снится брат -живой брат- а это хуже любых кошмаров. Дин избегает того, чтобы называть его по имени. Так и говорит «Мой брат». В предложении главным является «мой». Дин давит желание то ли заплакать, то ли броситься перед Сэмом на колени, когда вновь видит его. Впервые за ёбаный год он выдыхает тихое «Сэмми» и сглатывает комок в горле. Дин пытается от него продышаться. Не получается: дышал всегда он по-настоящему только с Сэмом. Сэм встречает его с тщательно выверенной улыбкой — он чувствует, что что-то поменялось, но даже думать забывает, потому что брат, вот он, преступно рядом за долгое время. Дин думает: его брат, его Сэмми наконец-то с ним. Со всем остальным они вполне в силах разобраться.