Незабудки в огне

Трава была заляпана кровью, и в лёгкие врывался запаха пороха, гари и смерти. Жалкий русский орал, как свинья, а я лупил его так, что брызгала кровавая каша. Я знал их мерзкий язык, но меня тошнило, когда я произносил их слова. Легче было просто бить и слушать их вопли, чем говорить. — Где ваши танки, свинья? — я орал, захлёбываясь праведным гневом. Всех уничтожить и взорвать их паршивые банки. Эта земля слишком хороша для того, чтобы её занимали животные. Она должна стать частью великого Рейха. Русский хрипел и сипел. Ни слова, гад, не сказал. Я влепил ему кулаком в брюхо и в челюсть. Он рухнул на бок и скукожился, а я начал без памяти дубасить его сапогами. Пока он не заткнулся. — Зарыть! — бросил я, утерев лицо рукавом бушлата. Чёрт. А мне это нравится! Мой отряд расположился в низине. Я отправил разведчиков и, пока ждал информацию, допрашивал жалких пленных. Они скулили, пресмыкались и блеяли овцами. Скоро все пойдут — кто в яму, а кто камни дробить. Им там самое место. Их земля для них слишком уж хороша. Я наслаждался каждым ударом. Но, чёрт! Чёрт, как мне этого мало. Женщин тут практически нет. Грязные деревенские свиньи — не в счёт. Я брезговал трогать их немытые туши. Всё равно, что ловить в луже свиней. Но желание меня разрывало. И даже сейчас, устав колотить, я чувствовал это. Я просто сходил с ума. Тут тихо и пусто. Мой отряд продвинулся далеко. Я застал их врасплох и на голову разбил всего лишь, за час. А что ещё можно от них ожидать? Я — офицер, а они и писать не умеют. Неподалёку плескалась речушка. Тонкая и, кажется, чистая. Места тут безлюдные. Воздух такой упоительно сладкий! Я оглянулся. Танки, солдаты. Мы готовы смести с лица прекрасной земли любого врага. А пока не вернётся разведка, можно передохнуть. Я бесшумно спустился к речушке. Вокруг меня камыши, ивы и тишина, разбавляемая только чириканьем птиц. Небо такое лазурное. Я расстегнул ремень, сбросил в траву тяжёлые подсумки. Кобуру с именным пистолетом. Кинжал. Я им гордился — получил за отличную службу в СС. «Моя честь — верность». Да, я верен Рейху и фюреру. До конца своих дней. Бушлат, сапоги, брюки, заляпанные землёй — всё легло на траву. Я стащил бельё и рубашку, подставил солнцу обнажённую кожу. Мне было так хорошо. Будто ласкают. Желание вновь ударило в голову. Чёрт, одиночество невыносимо, хоть вой. Я прошёл босыми ногами по прохладному мокрому песку и погрузился в воду по шею. Как хорошо! Какая же чистая! Я нырнул, и вода сомкнулась над моей головой. Вынырнул и поплыл к другому берегу размеренным брассом. Где-то на западе гудело и ухало. Там всё ещё идёт бой. Я вышел на берег. Капли щекотали тело, стекая. С плеч на грудь, на живот и пониже. Я не спешил одеваться, наслаждаясь ласковым солнцем. Вокруг никого. И можно представить, что рядом такая же мокрая обнажённая фройляйн. Красивая, светлые волосы мягкой волной спускаются к полной груди. Округлые бёдра, длинные ноги и нежные-нежные руки, которые ласкают мой член. Я водил ладонью по стволу, гладил большим пальцем головку, представляя, как она обнимает меня, как смыкаются наши губы, и я утопаю в блаженстве. Член налился и затвердел, я ускорился, надавливая под уздечкой. Я лежал на песке и представлял, что не один. Она рядом, стонет, а я вхожу глубокими толчками и ласкаю её соски. Как наяву. Я хочу наяву. Я кончил, представляя, как она выгибается в оргазме. Сперма брызнула мне в ладонь, и наступила расслабленность. Я растянулся на песке, стремясь удержать остатки сладких фантазий. Но нет. Времени нет. Я вскочил, помыл руки и принялся одеваться. Я только вернулся, как ко мне подбежал шутце лет восемнадцати. — Хайль Гитлер! — выкрикнул он, вытянув руку. — Штурмбаннфюрер, разведка вернулась! — Вольно, — выдохнул я. Всё, пора двигаться дальше. Скоро эта земля станет частью великого Рейха.