Пропасть разделяет нас.

      Вечерний холод, шум города и Чонгук, обнимающий Джонхёна в парке, где когда-то признавался ему в любви и делает это протяжение 6 лет, каждый год. Приходит в то самое место и говорит по микрофону во всеуслышание, как он любит свою луну, как сильно скучает по ней.       — Тебе холодно? — голос Джонхёна дрожит не только от холода, но и от того, что сильно смущён в объятиях того, с кем расстанется через четыре дня.       Младший крепче сжимает его, прильнув к шее, и открыто делает долгий вдох, чтобы запомнить навсегда этот запах, запомнить это тепло, этот момент. Руки, обнимающие за талию, опускаются, Чон смотрит на спину Джонхёна и кладёт голову на его плечо.       — С тобой мне всегда тепло, — почти не слышным и грустным тоном отвечает и уходит, прося подождать его здесь.       Ким стоит уже три минуты и ему холодно, а ещё он не знает, куда ушёл Чонгук, поэтому очень беспокоится о нём. Из радио раздаётся голос. Мужчина красноречиво признаётся своей паре и просит выйти за него замуж. Долгое тишина и спустя ещё пару минут раздаётся знакомый хриплый и очень подавленный голос.       — Я люблю тебя, — опять молчание. Ким улыбается хотя слёзы уже наворачиваются. Он суёт руки в карман и ждёт не зная чего. — Я люблю тебя, моя Луна. Ты единственный человек, которого я так сильно любил. — разздаётся знакомое шмыгание, и Ким понимает, что тот уже плачет. — Я влюблён тебя так же, как и в первый раз, может, сейчас я влюблён ещё сильнее чем вчера, а завтра буду любить сильнее чем сегодня. — Очередное шмыгание, и Тэхён думает, что уже всё.       — Мне нравится создавать иллюзию, в которой ты присутствуешь в моей жизни, приятная боль. И мне нравится чувствовать эту боль. Потому что так я чувствую тебя… Ты для меня был и будешь единственным смыслом жизни и человеком, которого я так сильно люблю, настолько сильно, что готов на всё, Тэхён.       Джонхён молча стоит, не двигается, и ему кажется, что вся история будто повторяется. Ему было больно услышать в конце имя Тэхёна и ведь то, что он ожидал, что Чонгук прибежит к нему на колени и будет умолять его остаться. Нет, такому не бывать. Как Чонгук и говорил, Тэхён был и будет для него единственным, и это никогда не изменится.       Чонгук возвращается и видит, как Джонхён несмотря на слёзы стоит как вкопанный и смотрит на радио, где недавно говорил Чон. Сначала он не хочет подходить, но беспокойство берёт вверх. Он сделал вымученную улыбку и, окликнув его, приблизился.       — Красиво.       — Джонхён.       Джонхён вытер лицо рукавом и улыбнулся, смотря только в эти чёрные глаза.       — Завидую Тэхёну, и всё-таки не могу понять, почему?       — Потому что я не достоин его, — не раздумываясь, произносит Чон, после жмёт плечи и протягивает руку.       — Я хочу увидеть Тэхёна, отвезёшь?       Ким и Чон молчали до того момента, пока машина не остановилась возле знакомого берега. Чонгук вышел первым, открывая дверь Джонхёна и протягивая руку. Тёплые руки Кима коснулись холодных рук брюнета, он сглотнул слюну, выходя и направляясь к берегу, пока Чонгук открывал багажник, чтобы достать спрайт.       Блондин остановился от пару шагов где можно было упасть, обернулся на Чонгука, который искал что-то в машине, а после посмотрел на могилку — на ту самую могилку, где написано Ким Тэхён.       — Ким Тэхён, что ты чувствовал тогда, раз решил покончить собой? Надеюсь, оно того стоило. Ведь Чонгук… он очень любит тебя.       Джонхён смотрел вниз, слышал, как вода бьётся о скалу и мысленно представлял, как падает.       — Хочешь прыгнуть? — раздался знакомый голос и знакомая фраза.       Да, Джонхён говорил эту фразу сам, но от уст Чонгука он будто бы слышит не впервые. Его ноги дрожат от необъяснимого страха. Ким наблюдает как тот садится на корточки, и вены образуют складку на брюках. Выливает содержимое напитка и смотрит в пустоту, будто смотрит на кого-то, кого Ким не сможет увидеть.       — Иногда мне кажется, что я Тэхён.       Брюнет всё ещё смотрит в пустоту, на лице появляется беспокойство. Сделав глубокий вдох, он перевёл взгляд к Джонхёну.       — Не надо… Ты слишком вжился в роль.       — Думаешь? А что, если я и есть Тэхён? Ты ведь сам говорил.       Чонгук гладит поверхность могилки, открывая новую бутылку.       — Чонгук, не молчи.       — Я ошибся, давай просто проведём эти четыре дня. Как я и обещал, ты больше меня не увидишь. Всё вернётся на круги своя, — Чонгук умоляющий смотрит на него. — Пожалуйста, — с грустными нотками произносит.       Ким молчит, сидит возле могилы в объятиях Чонгука, мысленно думая — ещё четыре дня.

***

      Юнги всё ещё сидит в той позе, в которой он сидел, только вот не заметил, как заснул, а его даже накрыли одеялом. Напротив него никого не было, естественно, Чимин не обязан оставаться с ним, и вообще, он не должен был приходить сюда с Чимином. Но почему-то ему хотелось, чтобы Пак был здесь, а сейчас, когда его нет, на душе обидно и чуточку грустно.       — Рассвет… — улыбается Мин, всё ещё откинув голову назад. — Ты всё-таки не дождался рассвета.       Дверка ванны открывается. Чимин лениво потянувшись смотрит на Юнги, который сидит, выпучив глаза, будто увидел призрака.       — А что, мне и в туалет нельзя, или туда можно только Тэхёну?       Юнги, не сдерживая смех, хохочет над выражением его лица и смущением. Он всё ещё смотрит на Чимина, который покраснел, как помидор, и не может успокоить смех. Грусть, которую он ощущал, сменяется весельем, а сам он залипает на Чимина не в силах отвести взгляд.       — Что я сделал? —Чимин чешет затылок, пытаясь не смотреть на него: на то, как он улыбается; как видны дёсна во время улыбки. И не понимает, чем заслужил такую искреннюю улыбку от Юнги. Ведь тот почти никогда не улыбается и точно не смеётся. Если то, что он был в туалете, развеселило Юнги, то он готов жить в этом туалете в прямом смысле, лишь бы Юнги так смотрел на него. Без ненависти во взгляде.       — Ты голоден? — Юнги смотрит на время, которое уже показывает поздний вечер, и понимает, что везде закрыто. Да и уходить сегодня он точно не хочет.       При слове голоден, желудок Пака издаёт бурчание, а на лицо возвращается та самая румяна.       — Я осмотрел всё, пусто, ну кроме спрайта, конечно.       — Я знаю. Что хочешь поесть?       Младший недоверчиво смотрит на Юнги и хмурит брови, будто думает о чём-то важном.       — Президент привёл меня сюда, и я остался голодный, значит, вы будете платить?       Юнги кивает, будто говоря «выкладывай скорее чего хочешь», и поднимается, аккуратно складывая одеяла на кресле.       — Жаренная свинина, токпокки, пибимпаб, кимчи, курочка, тушёная мясо, и не откажусь от фруктов.       На лице Юнги появляется та самая улыбка и в очередной раз Чимин не понимает, чем заслужил.       — А чего-нибудь из море продуктов?       — Я не люблю их, — отмахивается Чимин и садится напротив кресла Юнги.       — Наши вкусы совпадают, — с ухмылкой отвечает Мин. — А что насчёт рамёна?       — Если бы не знал, что вы меня ненавидите, то подумал бы, что вы приглашаете меня на свидание, — Чимин закрывает рот рукой, почему же он выпалил это? Ведь недавно решил, что не затронут эту тему. Сейчас смотря на Юнги, Пак понимает, что от улыбки не остался и следа. — Простите.       — Будешь рамён? — повторяет Мин и смотрит в упор до того, пока не получает одобрительный кивок. — Я скоро вернусь.       — Мог бы и меня забрать, — бубнит Пак, когда слышит что дверь закрылось. — Ну ладно, посплю, а утром уйду с первыми лучами солнца, — веки Чимина тяжелеют. Закрыв глаза, он проваливается в сон.       Тихие стуки тарелок и топот ног. Пак до самого конца не открывает глаза, даже после сладкого и манящего запаха токпокки и жареного мяса. Живот урчит от одного запаха, а во рту образовалась слюна. Чимин не знает, почему, но не хочет открывать глаза. Может, ждёт пока его разбудят, поцелуют и накормят?       Тёплые прикосновения на лице, и дыхание на против него, Чимин открывает один глаз, сталкивая со взглядом Юнги и резко открывает другой.       — Не хотел помогать, сказал бы, а не притворялся спящим, твой желудок выдаёт тебя.       — Я только что… Нет я вам помогу.       На лице Юнги опять эта улыбка, и, боже, сегодня самый счастливый день Чимина, ведь на столе всё, что он говорил, да и рамён, приготовленный Юнги, его светлая улыбка и взгляд, направленный на него. Чего ему нужно ещё, если не это всё.       От голода Чимин, как Робен Гуд, который не ел 10 дней, набрасывается на еду и кладёт в рот, что попало, пачкая себя как ребёнок, и не пытается выглядеть приличным перед Юнги, ведь Мин всё равно не Чимина.       — Вы не будете? — с полным ртом говорит Пак, жуя очередную жареную грудку.       — На публике ты держишься по-другому?       — Ха, — Чимин глотает водичку и с тарелкой в руке тараторит на еле разборчивом языке. — Я знаю, что вам не понравлюсь чтобы я ни делал, а публике я должен нравится. Поэтому держу планку.       Юнги замечает на лице Пака соус от курочки и показывает, чтобы он стёр, но тот отмахивается и протягивается к очередному мясу. Рука Юнги протягивается в сторону Пака и стирает ту самую пятно на лице, заставив Чимина врасплох.       — Спасибо, впредь я не буду.       Юнги не даёт закончить слова и хватает укушенную курочку с руки Пака.       — Всё нормально, просто не заморачивайся.       — Спасибо за еду, а где вы купили? Везде уже закрыта.       — Позвонил знакомому повару, мы с Тэхёном часто заглядывали туда, вот и решил попытать удачу. Они работают круглосуточно.

***

      Очередное утро, и последние три дня, в котором он будет жить как Тэхён. Джонхён оглядывается и, не находя Чонгука рядом, встаёт с места, пытаясь не разбудить маленького шпица, который сопит. Прошло четыре дня, как Джонхён не связался ни с кем, и надеется, что Чимин не поднял шумиху. Телефон всё ещё отключен, и Ким не собирается его включать. Ему сейчас хочется больше осмотреть дом Чонгука. Ведь он ещё не делал этого.       Обходя кухню первой, Ким замечает тёплый чай с лавандой — скорее всего, Чонгук ушёл недавно, небольшой завтрак из морепродуктов и хлопьев, которым Джонхён рад не меньше. На правом углу под стаканом стоит записка. Джонхён глотает очередную ложку хлопьев и смотрит на красивый почерк. В голове промелькают моменты, будто он прятал какое-то письмо. Но вовсе не понимает, от кого и почему это прятал. Решив разобраться с письмом после завтрака, блондин читает записочку. От: Чонгук.       «Если ты увидел письмо, значит проснулся, мне нужно принести таблетки и последние анализы Ёнтана, поэтому уехал в город. Я очень надеюсь, что вернусь, пока ты не проснёшься, но если всё-таки не успею, выгуляй Ёнтана.»       — Ёнтанчик — кричит Ким с набитым ртом. Маленькая собачка прибегает к хозяину и ставит лапки на колени Кима. — Мой Ёнтанчик, пойдём гулять.       Маленький шпиц воодушевленно двигает хвостом, крутясь и лая. Ким убирает со стола посуду и направляется в комнату Чонгука. Открывает шкаф, чтобы найти себе одежду и натыкается на знакомый стиль. Будто этот гардероб принадлежит Джонхёну. И это точно не вещи Чонгука, ведь он не носит такую одежду. Когда бы Ким его ни видел, тот всегда в чёрном, тёмно-чёрном, серо-чёрном. Но в этом шкафу есть все цвета радуги, как и в самом шкафу Кима.       — Это вещи Тэхёна, надеюсь, он не будет ругаться, — Джонхён достаёт спортивные штаны, и надевает спортивный костюм. Ощупав карман находит сигареты «Mavies Blue». Решив, что не будет менять расположение сигарет, он кладёт их обратно в карман. Надевает ошейник на Ёнтана и чуть взъерошивает волосы, которые вернулись в обычный кудрявый прикид, выходит на улицу.       Ким проходит по улице, замечая на себе косые взгляды, надевает капюшон и заходит в магазин, чтобы купить спрайт. И даже здесь замечает как на него таращится продавец, будто встретил призрака. Мужчина в упор смотрит на лицо Кима, а тот, не удерживаясь, произносит. — Простите, конечно, но почему вы на меня так смотрите?       — Вы напомнили одного паренька.       Ким даже не спрашивает кого, потому что знает ответ, поэтому, взяв бутылку спрайта, лениво потягивается, выходя и возмущаясь тому, что они похожи с Тэхёном. Выходя, Ким садится на ступеньку и гладит шпица, а после снимает ошейник. Маленькая собачка крутится возле Кима, привлекая внимание и бежит прямо, чтобы хозяин с ним поиграл.       Пока Ким гонится за собакой, понимает, что уже стоит возле двери Тэхёна. В горле пересохло от того, что игрался и бегал за собачкой. Теперь, когда он понял, что он стоит возле дома Тэхёна, пульс усиливается, а к горлу подступает тошнота. Дрожь в руке усилилась от привкушения, слабость в ногах, от чего Ким держался за стенку. Необъяснимое и очень волнительное чувство.       — Ёнтан… Мой Ёнтан… — губы Кима дрожат, в голове помелькают разные события, он садится и хватает воздух ртом. — Нет, не сейчас, — Джонхён делает глубокую отдышку, страх, что у него паника, усугубляет ситуацию. Пока знакомые тёплые руки, будто родные, не касаются его. То самое тепло, которого не хватала Джонхёну, сейчас пустота заполнился, не полностью, но почти.       Крепкие объятие и тихий монотонный голос, шепчет ему:       — Я здесь, я рядом, — очередное дежавю, но это его не волнует, он сейчас в безопасности, и тот, кто обнимает, точно защитит его от всего. Ким будто в родных объятиях, чувство голода утоляется, будто он ждал этого момента, будто обрёл то, чего когда-то потерял. — Я здесь, я защищу тебя…