Мы не друзья

В деле Барри была одна интересная деталь – как бы он ни издевался над своими жертвами, ни мучил их тела, он почти никогда не трогал крылья. Будто бы это было своеобразное табу для мясника, установившееся после его первой жертвы со сломанными крыльями. Фарман сначала особо на этом не зацикливался, однако с прочтением каждого дела, с описанием каждой раны, которую его мозг не мог не запомнить, он признавал, что что-то в этом есть странное. Понять даже после недели совместного проживания это было все еще невозможно, а взгляд Барри с каждым часом нервировал все больше. - Что ты хочешь? – резко опустил газету на колени Фарман, уставившись на Барри прикрытыми глазами. Мясник склонил голову к плечу. - Что такое, солдатик? Я что-то снова сделал не так? Барри чертовски ехидно хихикает, и Фарман ведет плечами, поднимая крылья и плотнее складывая их за спиной. Он всегда держал их по-военному. Барри выглядел так, что, если бы у него были крылья, они бы заняли половину кухни и нагло топорщились на любую попытку сдвинуть. Фарман опустил взгляд на стол. Так делал Хавок – его большие светлые крылья всегда были нагло раскиданы в стороны, а одно из них обязательно лежало на таком же расслабленном по соседству крыле Бреды. Эти двое всегда игнорировали устав. Впрочем, винить их нельзя было – Мустанг, который без надзора начальства раскидывал свои угольно-черные крылья по всем поверхностям в зоне досягаемости, был плохим примером. Однако Фарман равнялся на Хоукай. Он никогда не видел, чтобы она позволяла себе какой-либо внеуставный жест или взмах, она никогда не позволяла себе вольностей. Фьюри тоже пытался, однако юношеская привычка опускать крылья и прижимать их к себе все еще не испарилась. Но хотя бы при начальстве он держал себя в руках. - Солдатик. Фарман поднял голову, отвлекшись от размышлений-воспоминаний. Черт, как он скучал по команде и работе. Даже по, казалось бы, бессмысленным документам. И отчетам. Он был бы рад сейчас написать отчеты за Мустанга. Фарман вновь мотнул головой, отгоняя мысли. - Что? Барри проигнорировал вопрос, внимательно глядя на него… или за него. На его крылья. Фарман сжал челюсть. - Ты умеешь летать, солдатик? Фарман задумался, едва заметно нахмурившись, прежде чем ответить. Не то, чтобы это была какая-то слишком личная тема в обществе – вопрос, аналогичный вопросу «умеешь ли ты плавать?» - но отвечать лично Барри на это было по какой-то причине неловко. - Военные обязаны уметь. Фарман ограничился общей информацией. Барри, разговорившись, продолжил. - Значится, умеешь. А я вот, не умел. Казалось, Барри вздохнул, но потом скрежещуще рассмеялся. - Они были похожи на куриные. Круглые такие, как будто ощипанные. Он помахал руками, словно пытаясь продемонстрировать. Фарман понимал, что он имеет в виду – это наиболее распространенный в городе тип, прозванный воробьиным из-за соотношения крыла и тела. Крылья Фьюри были такими. Маленькими, аккуратными. Не только крылья у него были «воробьиными», он сам был похож на воробушка. Маленький, такой внимательный и отчаянно смелый. Фарман сильно моргнул, снова вырываясь из размышлений. Черт, ему необходима какая-то работа, хоть что-то, над чем можно подумать. Может, стоит снова потребовать Барри сыграть с ним в шахматы? Вчера Барри выкинул набор под стол, потому что «задрал ты меня, солдатик, у меня даже пустой шлем болит столько думать». Возможно… - У жены моей такие… красивые были. Длинные, острые. Как у тебя. Фарман замер. Это не должно было пугать, но пугало. Даже сама косвенная мысль о том, что его крылья красивые, исходящая от Барри, пугала. Вдвойне пугало то, что именно крылья своей жены Барри сломал. Барри издал кряхтение и медленно улегся на пол, повернувшись к Фарману спиной и подперев голову рукой. Там, где у всех людей были крылья, у доспехов Барри было два вертикальных разреза. Фарман наклонил голову к плечу. У доспехов Альфонса тоже были такие отверстия, однако помимо этого сверху были шипастые накладки, которые должны были плотно ложиться на сгиб крыльев… Если бы у Альфонса были крылья. Бедный мальчик… Барри часто повторял, что не скучает по телу. Что оно было уродливым, мясным и слабым. Однако сейчас было очевидно, что он скучал по крыльям. Тишина не давила, но была неуютной. - Я не могу летать в городе, - наконец заговорил Фарман, пусто глядя на газету в руках, - мой тип крыльев принадлежит к активному парящему полету. Барри повернул голову через плечо, прожигая Фармана красными огоньками глаз. - Это значит, что они приспособлены для длительного полета над открытой водой. Фарман опустил взгляд на Барри. Его безэмоциональное лицо расплылось в однобокой ухмылке, которая заставила огоньки Барри недоуменно замерцать. - Но Аместрис не имеет выхода к морю. Барри требуется несколько секунд, чтобы захохотать, сопровождая смех лязганьем доспехов и постукиванием перчатки по полу. Ухмылка Фармана превратилась в тонкую едва заметную улыбку, и он вернулся к газете, позволяя крыльям свободно лечь на пол.