Hit and Run

— Я направляюсь к тебе, ДК.       Аякс откидывается на спинку стула, не сводя глаз с экрана напротив кресла, пытаясь подавить желание начать торжествовать раньше времени. Карта точно за ними, почти наверняка, но есть целая басня о черепахе и зайце, повествующая об уверенности в выигрыше до того, как победа действительно окажется в руках, поэтому он сосредотачивается сильнее.       Его чат на экране ноутбука рядом сходит с ума, когда камера улавливает эту напряжённость на лице; стрим с монитора, подключенного к телевизору, тем временем показывает, как он движется с одним из своих тиммейтов по кооперативу на сегодняшний день по идеальному, безупречному флангу их противников. Как бы отчаянно те ни пытались восстановить силы, собрать свои ресурсы и нанести ответный удар — ничего не выходит.       Он наносит первый удар, уголок его рта кривится. Фирменная ухмылка Чайльда, настолько любимая фанатами, что он видел её даже на принтах кружек. Забавно, на что только эти ребята не пойдут ради его внимания, но это весьма лестно.       Сегодняшняя игра не для турнира, но это не делает её менее важной. Некоторым влиятельным стримерам нравится проводить благотворительные стримы по той или иной причине, поэтому и он решил попробовать свои силы в подобном. Поводом сегодняшнего дня является—       На самом деле он понятия не имеет. Что-то о детях и айпадах или типа того. Он не выбирал тематику; один из его спонсоров настойчиво предлагал ему взять именно эту, и на тот момент Аякс не видел причин для отказа. После того, как он пропустил свой стрим по расписанию в ночь аварии, ему резко понадобилось оправдание, и он нашел подходящее: он просто готовился к турниру.       Никто не должен был знать о спонсорских документах, лежащих у него на столе, до тех пор, пока в финале у него на спине не появится логотип. Тогда все увидели бы, как высоко разработчики игр — и их боссы, и боссы их боссов оценили его работу.       Вот в чем фишка: быть знаменитым в Интернете — значит быть перспективным. Не то чтобы ему нет дела до благотворительности — он всё время делает пожертвования, но платежные системы взимают львиную долю от суммы, которую, честно говоря, он хотел бы, чтобы люди отчисляли напрямую. Ради этого не нужно играть в игры. В конце концов каждый получает своё.       Когда он отступает, чтобы подготовить ещё одну атаку по противнику, его телефон жужжит — не его «рабочий» телефон (если его можно так назвать), а его личный. Бросает на него взгляд на долю секунды, но номер не тот, который он узнал бы сразу, поэтому снова поднимает глаза.       «Новый раунд через пять, четыре…» — но телефон не перестает звонить. Дело в том, что у него имеется личный номер; он может по пальцам обеих рук пересчитать людей, у которых есть этот телефон, и большинство из них — те, которым стоит отвечать немедленно. — Чайльд? — Ради Бога, просто иди уже.       И как только его тиммейт уходит дальше, Аякс тянется, чтобы быстро нажать кнопку и отключить микрофон, а затем отвечает на вызов: — Алло? Кто это?       Он не ожидает звуков хриплого, тяжёлого дыхания, которое буквально звучит так, будто кто-то умирает, глухого удара и грохота падающей телефонной трубки, а затем нескольких секунд тишины. Камера фиксирует, как он застывает на месте, контроллер выпадает из его рук, когда Аякс касается одного из своих наушников, как будто это поможет. — …Хей? Это тот… — Алло? Тут такое дело… — Я… Кто это? — Ты друг Беннета? … Я не… похуй, ладно, чувак, я сейчас же вызываю скорую для пацана. Звонок обрывается. Беннет? Это тот парень со сломанной рукой. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Что ж, очевидно, ему нужна скорая помощь.       На краткий миг Аякс наклоняется вперёд и трет лицо руками, игнорируя беспорядочный поток сообщений чате, без сомнения, спрашивающих его, какого черта он делает. Затем, не говоря ни слова, даже не выключая камеру, он сбрасывает наушники и спешит к машине.       Едва он выезжает из гаража, как звонит его рабочий телефон — его пиар-менеджер. Одним нажатием он отвечает на вызов. — Мне нужно идти — чрезвычайная ситуация. — Что… Ох. Все в порядке? — Больница. Не для меня. Извини, передай Даркнайту мои сожаления.       Долгая пауза, ему наконец отвечают: «…Ладно уж. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится».       Двадцать минут спустя Аякс торопливо входит в двери отделения неотложной помощи и подходит к стойке регистрации, стараясь не выглядеть таким испуганным, каким он был на деле. — Я здесь из-за Беннета, мальчика со сломанной рукой. По-моему, его привезли на скорой. По крайней мере его босс так сказал во время звонка. — Вы член его семьи? — секретарь приемной приподнимает брови, глядя на него, огонек узнавания мелькнул в её взгляде. — Вы выглядите знакомо. — Я был здесь позавчера; я привез его сюда… — Нет, я имею в виду… Я видела вас где-то.       Лучше всего закончить этот допрос как можно скорее. Облизнув губы и оглянувшись на двойные двери, ведущие в отделение неотложной помощи, он отвечает: — Я не знаю, мэм. Могу я повидаться с ним, пожалуйста?       Она задумчиво бормочет и что-то вводит в свой компьютер. — Так значит, вы родственники?       Он знает, что никогда не смог бы сойти за родню Беннета; они совсем не похожи.       Не теряя ни секунды, он потирает затылок. «Бойфренд» — ложь вырывается из него гораздо легче, чем правда. Он может вернуться или же застрять здесь, черт знает, насколько долго — нет, ему нужно разыграть безумно влюбленного парня сейчас, или он зря потратил свое время. — Ясно, — она, как и предполагалось, вписывает и это, затем жестом указывает на дежурного рядом, — Он отведет вас. Бедняга. — предполагая, что она имеет в виду Беннета, а не его самого, он игнорирует эти слова в пользу того, чтобы с беспокойством последовать за дежурным в палату.       Он никогда не был спокоен рядом с больными людьми. Дело не в том, что он брезглив или что-то в этом роде, он просто никогда не знал, что им сказать. Что ж, жаль, что твоя жизнь — отстой? Жаль, что ты сейчас в такой заднице? Все это кажется нелепым и фальшивым. Однако на сей раз, когда его проводят в комнату Беннета, он забывает обо всём этом.

Обо всём.

      Кожа Беннета покрыта тёмными пятнами крапивницы, а горло опухло, как и щеки с веками. Однако кардиомонитор стабилен, также как и дыхание; Немного успокоившись, он пододвигает табурет, чтобы сесть рядом с кроватью и наблюдать за покоем мальчишки. Что, блять, случилось? Что за сраная невезуха была у этого парня, что он дважды за три дня попал в отделение неотложной помощи? Неужели они отпустили его слишком рано? Может ли это быть результатом осложнений после аварии?       Врач приходит каждые полчаса или около того, чтобы проверить капельницу и жизненно важные показатели; только на третий визит мужчина наконец обращает внимание на присутствие Аякса. На четвертый он интересуется: — Вы присмотрите за ним, как только он будет готов отправиться домой? Его состояние стабилизировалось, не думаю, что есть необходимость оставлять его на ночь; он будет готов отправиться с вами через несколько часов.       Раз они собираются позволить ему уйти, что ж по крайней мере, у него не случился инсульт или что-то подобное. Аякс вздыхает с облегчением. — Так что произошло? — Анафилаксия, упал в обморок на работе. Сказал, что он ничего такого не ел и не был никем ужален, так что, скорее всего, это реакция на его лекарства; мы отменили те назначения и пробуем подобрать другие средства, прежде чем снова отпустить его. И все же ему не следует оставаться одному в течение пары дней на всякий случай. Вы же его парень, верно?       Аллергия. Слава богу, это аллергия — нет, не то чтобы анафилаксия не была смертельна, но она хотя бы в этот раз не убила Беннета. — Да, да, я его парень. Я займусь этим, — это меньшее, что он может сделать; кроме того, у него нет никаких планов на эти выходные. — Что-то, что я должен знать о… О чем-нибудь ещё?       Доктор достает брошюру из своего блокнота и протягивает ее. — Базовый уход. Если у него снова начнут проявляться симптомы, немедленно доставьте его сюда. Он не должен много двигаться, пока его не переведут в ортопедию, так что успокойтесь, — мужчина вводит что-то в пакет капельницы — лекарство от всей этой смертельной херни, догадывается Аякс, затем кивает. — Тут имеется кнопка вызова. Пусть он пока поспит.       И вот они снова остаются одни, свет приглушен, чтобы парень мог поспать. Думать о своем, как правило, достаточно легкая задача, но Аякс слишком взволнован случившимся, чтобы позволить себе это. Время, кажется, течет в этой комнате иначе: то ускоряется, то замедляется, то вообще теряет всякий смысл.       Малейшее движение тут же привлекает его внимание, и когда Аякс поднимает взгляд, то замечает, как Беннет пристально смотрит на него. — Вот же… ты проснулся. — ЭйДжей? — Беннет несколько раз кашляет, прочищая горло, прежде чем наклонить голову набок, уставившись на капельницу таким образом, что можно предположить, будто он действительно не понимает, на что смотрит. — Почему ты здесь? — Ты позвонил мне. Твой босс сказал мне, что он вызывал скорую, перед тем, как повесил трубку, поэтому я пришел, чтобы встретиться…       Беннет выпрямляется так быстро, что Аякс вздрагивает, откидываясь назад.       — Мой босс? Я должен… черт возьми, я не могу… — наблюдать, как кто-то переходит к панической атаке с нуля в течение примерно трех секунд — это нечто. Кардиомонитор пищит все быстрее и быстрее. — Я… Мне нужно идти на работу, я не могу пропустить… Не могу позволить себе… Я…       Аякс импульсивно протягивает руку, чтобы попытаться успокоить его. — Эй-эй, успокойся. Всё в порядке, дружище… — Я уволен, мать твою, я не могу… Не могу позволить себе это, я…       Из глаз льются слезы, не одна или две, а целый поток, Аякс встает со стула и кладет руки Беннету на плечи. — Всё в порядке; я всё оплачу, помнишь? — Н-но моя работа… — Тебя не станут увольнять только из-за того, что ты поранился во время работы. Думаю, твой босс надеется, что ты не собираешься подавать на него в суд ради компенсации за вред здоровью или что-то в этом роде. Давай, сядь поудобнее. Не то все врачи больницы будут суетиться вокруг тебя. Вот так, — он наклонется и взбивает подушку Беннета, затем мягко толкает его обратно на неё. — Всё под контролем. Я сказал доктору, что позабочусь о тебе и всё такое, но если ты хочешь, чтобы я позвонил, например, твоим родителям, или девушке, или еще кому…       Упс. Он был так близок; Беннет немного успокоился, по крайней мере настолько, чтобы его пульс снова начал замедляться; но, к сожалению, упоминание его родителей или девушки разрушило всё это одним махом. Беннет издает тошнотворный звук, и Аякс реагирует достаточно быстро, чтобы схватить судно и сунуть перед ним, прежде чем парня вырвало туда.

Чудесно.

— Ладно, значит, ответ «нет».       Прошло еще около пятнадцати минут, пока Беннета тошнило, Аякс судорожно нажимал на кнопку вызова, и наконец, когда приходит врач, чтобы что-то вколоть, в комнате снова воцаряется тишина. Не придумав ничего получше, Аякс похлопывает Беннета по колену. — Доктор сказал, что кто-то должен позаботиться о тебе несколько дней, так что ты поедешь со мной домой. Я не серийный убийца или кто-то подобный.       Беннет не смотрит ему в глаза, голос хриплый и несчастный: «Позор».

Уф.

— В общем, как хочешь. Можем вернуться к этому позже. И дело в том, что Беннет не спорит, говорит Аяксу все, что тому действительно нужно знать, и не говорит лишнего, пока тот поглядывает на потрёпанное пальто мальчишки и изношенные кроссовки. В первый раз Аякс подумал, что Беннет просто одет по плохой погоде, не желая промокать насквозь в хорошей одежде. Сейчас… так уже не казалось. Беннет даже одалживает мобильный телефон, чтобы быстро позвонить, и весь разговор сводится к тому, что парнишка говорит кому-то, что он остановился «у друга» и что с ним всё в порядке, не стоит о нем беспокоиться. Две минуты, не больше.       И никаких возражений на другом конце провода. Боже, парень…       Но если у Беннета нет даже собственного мобильного телефона, то шансы на то, что он узнает, кто такой Аякс, ничтожно малы, и это вызывает интерес, который возникает редко.       Куда бы ни пошел Аякс, все относятся к нему как к какой-то мелкой знаменитости (за исключением подростков, которые относятся к нему как к богу, снизошедшему на землю); не было ни единого момента без боготворения или какой-либо другой раздражающей ерунды, которая бесила его настолько, что он может похвастать ровно нулем настоящих друзей.       Обычно все всегда чего-то хотят: заиметь знаменитого друга, использовать его влияние, похвастаться, использовать его самого. Может быть, будет здорово, если кто-нибудь для разнообразия отнесётся к нему как к нормальному человеку, поэтому он быстро придумывает подходящую историю, кусочек за кусочком, к моменту, когда Беннета выписывают через несколько часов. — …Это твоя машина?       Разумеется, его, одна из двух, и к тому же есть еще мотоцикл. — Моего отца. — Ты живешь здесь?       Он проживает тут уже два года, с тех пор как получил свое первое крупное спонсорство, и отец вручил ему ключи от своей старой холостяцкой квартиры. — Я присматриваю за домом друга семьи, пока они уехали на пару месяцев.       И так продолжается до тех пор, пока Аякс, после того, как помог Беннету натянуть футболку, которая оказалась тому чересчур велика, не укладывает его в гостевую кровать и не указывает на ближайшую дверь. — Ванная общая с этой комнатой, так что, если что-то пойдет не так, я почти через стену, хорошо? — по крайней мере хотя бы это правда. — Ладно… — Беннет в последний час выглядит отстойно, как рыба на суше, и это вызывает волнение. — Ты уверен, что они не будут возражать, если я останусь здесь?       Аякс пожимает плечами, отвечая небрежно: «Меньше знают — крепче спят».       Всё прошло как по маслу. То, чего не знают его воображаемые друзья семьи, им не повредит, а то, чего не знает Беннет… что ж, это только на пользу.

***

Было множество способов, как Беннет мог бы прийти в себя, но проснуться лежа посреди роскоши — явно не тот, на который он рассчитывал.       Сначала он не понимает, где находится, паникует, пытаясь осознать реальность своего положения: он в комнате, которая больше, чем большинство квартир в городе, его рука адски болит, как и всё тело, на тумбочке стоит бутылка с таблетками, и это место, безусловно, самое дорогое место, которое он когда-либо видел. Он осторожно встает с кровати, чтобы подойти к окну пентхауса, и смотрит на город внизу широко раскрытыми глазами, пытаясь собраться с мыслями.       Его сбила машина, это он помнит. Ему потребовалась операция на руке, потом он отыскал свой велосипед в канаве, а затем… Всё стало каким-то расплывчатым. Рвота, затем дремота на пассажирском сиденье…

Если что-то пойдет не так, я через стену.

      Верно. Кто-то забрал его домой из больницы, сказал, что он останется с ним. Если бы только он мог вспомнить, кто именно это был.       Очевидно, какой-то идиот, раз уж впустил незнакомца в такое место, как это. Заметив своё отражение в зеркале, он потрясенно выдыхает, глядя на себя избитого, покрытого пятнами и измученного. Он выглядит так, словно он пережил что-то действительно ужасное.       Нервничая и не зная, что делать дальше, он медленно выходит из спальни в коридор за ней. Через огромную и извилистую квартиру он идет на свет, пока не начинает слышать шум телевизора, идёт на звук вперёд к дверному проему уютной комнаты с широченным окном, громадной плазмой на стене, кожаным диваном… И знакомым парнем, расположившемся на подушках.

      Дождь. Ливень. Авария, кровь на асфальте, слёзы, фары, руки, поднимающие его, прошёптанное обещание. С тобой всё будет хорошо.

— Ты проснулся.       Аякса обычно раздражала необходимость повторяться, но сейчас, похоже, не тот случай. Готовя завтрак, он рассказывает Беннету все заново, помогая ему восполнить пробелы в памяти: еще одна поездка в больницу, анафилаксия, и, конечно, тот факт, что он останется здесь, пока не поправится настолько, чтобы отправиться домой; это не дом Аякса, а дом друга семьи, и опять же — всё будет хорошо.       Аякс, как становится известно, ненамного старше, он бросил свою обычную работу на некоторое время, чтобы побыть здесь, пока друзья его отца в отъезде. Очевидно, что Аякс родом из состоятельной семьи, но не говорит этого, и каким бы ни было его происхождение… Он готовит неплохой буррито на завтрак.       Никто из столь состоятельных людей никогда не смотрел на Беннета так, не с презрением или недоверием, а со слабой улыбкой, которая придает немного света темно-голубым глазам. Это обескураживает, даже радует. — Док говорит, что тебе нельзя нервничать, так что расслабься. Кроме того, не похоже ведь, что у меня бывает много гостей. Чувствуй себя как дома? Как я.       Как давно кто-нибудь заботился о нём по какой-то причине? После завтрака, проведенного за кухонным островком, весь день проходит как во сне: он дремлет в кресле с откидной спинкой, пока Аякс играет в видеоигры, просыпается, чтобы ему дали обезболивающее и стакан сока, поменяли повязки, обедает, ужинает и в полудреме, с наступлением темноты, замечает, как сильные руки несут его обратно в гостевую комнату, где он засыпает вновь.       Но черт возьми, Аякс — просто красавчик. Во всяком случае, так сказал бы его отец; тот всё время говорил так о маме Беннета, и слова эхом отдаются в его голове так же ясно, как и в последний раз, когда он их слышал. Слабый, дрожащий от обезболивающих и травм, парнишка плачет от этой мысли, уткнувшись головой в плечо Аякса.       Жалкое зрелище. Но он явно не хочет, чтобы Аякс оставлял его одного, поэтому, когда он укладывается в постель, а его новый… Кто, друг? Они неплохо ладили, нет ничего странного в том, что ему комфортно, несмотря на то, что эта ситуация — что угодно, но не знакомство… парень начинает уходить, и мальчишка ловит его за рукав. — Ты не мог бы остаться? Пока я…       Глянув на Беннета, а после на дверь, Аякс слегка пожимает плечами: — Да, конечно.       Это лучший сон, который у него был за последние годы, необходимый настолько, что он засыпает так быстро, что ему, возможно, вовсе не стоило просить Аякса остаться.       И после этого ему не нужно просить об этом снова. Может быть, из-за слез, может быть, из-за того, как чертовски безнадёжно он выглядел той ночью, но Аякс всегда тусуется в своей гостевой комнате, пока Беннет не заснёт.       На самом деле, этого достаточно, чтобы дать мальчишке повод. Мысли. О том, что ему не дано быть с кем-то, кто просто ведет себя хорошо и не проявляет абсолютно никакого намёка на влечение к нему. Последнее, что ему нужно — запасть на ещё одного натурала. Это будет не в первой.       Кроме того, он не может сам же все испортить. Любой другой бросил бы его в больнице и позволил страховой компании разбираться со всем этим, но ЭйДжей? Он чувствует, что ему не все равно, даже если тот говорит обратное. Это видно без слов, лишь по его поведению.       Это нежные руки, что меняют ему повязки, помогают одеться после душа, потряхивают, чтобы разбудить, чтобы поднять и унести куда-то. Эти завтраки поздним утром, предложение посмотреть вместе фильм…       Честно говоря, они не так уж часто разговаривают. Да и говорить особо не о чем — Беннет не понимает и половины того, о чем болтает Аякс, но он все равно соглашается со всем. Видеоигры, телешоу, автомобили и мотоциклы, даже новости. «На самом деле я не… не особо разбираюсь», — робко говорит Беннет, когда Аякс спрашивает его мнение об игре, но по какой-то причине это заставляет Аякса улыбнуться, даже греет душу на долю секунды. Хотя и всего на мгновение.       И это поражает. В самое сердце. Черт, он действительно не может влюбиться в натурала, особенно в того, кто сбил его своей гребаной машиной. Хотя… Безусловно, Аякс не виноват в том, что Беннет — ходячая катастрофа в одном лице. Тот факт, что подобное не случилось раньше — само по себе чудо.       Он и моргнуть не успевает, как проходит неделя, а после и десять дней. И понимает он это только потому, что Аякс будит его вместо того, чтобы позволить ему, как обычно, спать столько, сколько он хочет, взъерошивая светлые волосы и улыбаясь. — Доброе утро, дорогуша. Пора навестить ортопеда, не забыл?

      Забыл. Однако Аякс помнил всё.

Любой мог бы привыкнуть к этому, но он знает, что не должен. Если Беннет чему-то и научился в жизни, так это тому, что все — абсолютно все — временно. Особенно что-то хорошее. Новость о том, что он уволен за неспособность выполнять свои обязанности, доходит до него, когда он звонит своему боссу… что ж, это было ожидаемо.

***

— Десять дней с момента благотворительных сборов, а тебя почти нет в эфирах. Всё в порядке, Чайльд?       «Рановато для разговоров по телефону», — с тяжелым вздохом думает Аякс, проверяя, закрыта ли дверь его кабинета. — Да. Всё супер, я просто должен уладить кое-какие дела. — Вообще-то, тебе нужно заботиться о своей работе. Я не намерена наседать, но это на тебя не похоже, отборочные туры начинаются через неделю. И тебе сейчас никак не до выходных, раз уж тебя выбрали, это хорошая возможность навести шума. — Я запущу стрим завтра. Мне сегодня нужно идти на приём, — в ответ на недоверчивое молчание на другом конце провода он фыркает. — Я все сделаю. Не беспокойся. — Не забудь. — она вешает трубку.       Он вздыхает и откидывается на спинку стула, потирая глаза кончиками пальцев. Десять дней. Странно, что не ощутил их вовсе. Единственная причина, по которой он вообще встал так рано в том, что он поставил напоминание о приеме Беннета у ортопеда, чтобы не забыть об этом; когда утром прозвенел будильник, у него едва не случился сердечный приступ.       Итак. Уже десять дней. Он сказал Беннету, что тот может остаться ненадолго, но по правде говоря… это было не так уж плохо. Очень даже неплохо.       Не то чтобы он был одинок. Вовсе нет. Обычно он тратит около тридцати часов в неделю на стримы и еще как минимум двадцать на запись и монтаж видео. Благодаря буйным фанатам, зависанию в социальных сетях, управлению дискорд-сервером и всем остальным — что ж, у него никогда не бывает лишнего времени, чтобы даже думать об одиночестве. На деле интерес к тому, чтобы кто-то был рядом, затмивший все остальное, сам по себе является аномалией.       Впрочем, Бен не так уж плох. Он называет его ЭйДжеем, смеется над всеми его шутками, даже если они ужасны, и какую бы еду они ни готовили, он ест так, как будто умирает с голоду. А лучшее в этом всем то, что он понятия не имеет, кто такой, чёрт возьми, «Чайльд», и это искреннее отношение бесценно.       Он знает, что такое искренность. Ему это необходимо, иначе он споткнется о тонкую паутину обмана, которую здесь плетет, и упадет. Не то чтобы ложь была огромна или имела значение, но она определенно необходима, если все и дальше пойдет гладко. Всем будет легче, если Аякс покажется прилежным парнем, выполняющим какую-то работу для друга семьи.       И он совсем не дурак. Никто не приходил искать Бена, парень почти не упоминал никого, кроме своего друга Кэйи, с которым он общается по нескольку минут примерно через день, и никого больше. Он ест так, как будто не ел месяцами, несмотря на то, что он здесь уже несколько дней. Не упоминал ни родителей, ни квартиру, ни… ничего. Даже работы больше нет, судя по ужасному выражению его лица, после вчерашнего звонка своему боссу.       Всё это — какая-то хрень, если честно. Не то чтобы Беннет не говорил об этих вещах, но, насколько Аякс мог судить, в том, что он оказался на улице — не его вина вовсе. Не похоже, что ему нужна психиатрическая лечебница, он вполне способный — даже умный, с ним приятно общаться. При наличии средств он превращается из несколько неряшливого, лукавого, по-детски беспечного паренька в ухоженного и опрятного. Он уважительно относится абсолютно ко всему.       Что, черт возьми, случилось, чтобы такой, как он, оказался в такой жопе? Хочется спросить, но Аякс не станет.       Было в его глазах что-то ужасно печальное, едва намекающее на ответ, и Аякс вспоминает первую ночь, когда он вынес Беннета из медиа-зала. Глубокое кресло было не совсем идеальным местом для сна со сломанной рукой, поэтому Аякс осторожно поднял его, чтобы унести обратно в постель и дать как следует отдохнуть.       В тот момент Беннет проснулся и заплакал. Это не было притворством или паникой; Аякс даже не сразу понял, что происходит, пока горячие слёзы не брызнули ему на шею и не впитались в воротник. Как бы ему ни хотелось верить, что это было из-за лекарств и всей этой… травмы, он уже тогда понимал, как и сейчас: дело было в чём-то ещё. Поэтому кисть, схватившая его за рукав, и тихая мольба в темноте не удивили его.       Он мог сделать это, остаться. Ему ничего не стоило побыть в хорошей компании несколько минут. Черт возьми, пару раз он замечал, как уставал Беннет, даже когда за окном было еще светло, и просто отправлял его спать после ужина, сидел рядом с ним и работал над Твиттерской ерундой, пока Беннет дремал, уткнувшись ему в плечо.       Так что, да. Всё хорошо. Он чувствует себя менее… сложно сказать, как именно. Что бы это ни было, от этого на душе становилось легче. Не то чтобы он показывал это, но все же. Легко забыть о стримах, когда у него интересная компания, но он в жизни не скажет об этом своему пиар-менеджеру.       Беннет устраивается на пассажирском сиденье BMW и пристегивает ремень безопасности, все еще протирая глаза, чтобы окончательно проснуться. — У тебя в салоне приятно пахнет. — Мне нужно было как следует очистить от… ну ты знаешь. Всей той крови, — ужасная, но редкая правда. Беннет морщится, а Аякс смеется. — Все в порядке, мне все равно нужно было отвезти ее на мойку, а ароматизатор был включен в цену ремонта. — Должно быть это… было так доро… — Не беспокойся об этом. Больше беспокойся о том, какой оттенок тебе подойдет. Например, ты мог бы стать белым, но так не интересно. Может быть, тебе стоит покраситься в красный? Тогда люди подумают, что ты знак «стоп», и не собьют тебя.       Беннет пристально смотрит на него мгновение, прежде чем рассмеяться, откидывается на спинку сиденья и легонько хлопает парня по плечу здоровой рукой: — У меня нет желания проверять эту теорию.       По прибытии в кабинет ортопеда Аякс предлагает зайти вместе, но Беннет смущённо качает головой и просит позволить пойти самостоятельно; он выходит полчаса спустя и выглядит очень потрясённым, на руке больше нет гипса. Призрачно-бледный, он кажется опустошенным после пережитого испытания, что подтверждается, когда он не просто подходит, чтобы присоединиться к Аяксу в зоне ожидания, а жмётся к его груди, тяжело дыша.       Ортопед выходит из кабинета следом, предлагая очередную брошюру — им уже можно их начать коллекционировать — с предписанными упражнениями по уходу за рукой, которая сейчас в фиксирующей повязке, и талоном с указанием следующего приема. Следующий визит планируется через неделю, и затем следует приходить периодически на осмотр до тех пор, пока они не убедятся, что перелом сросся правильно. — Нужно будет выполнять это каждый день, Беннет. Это перестанет быть таким болезненным по мере продвижения.       Аякс листает страницы, не обращая внимания на то, что Беннет жмется к его рубашке. — Что-нибудь помимо упражнений? — спрашивает Чайльд. — Ему можно принимать душ и все такое? — Ох, да, всё должно быть в порядке. Продолжайте тот же уход, будьте осторожны со швами и не давите на руку; держите руку подальше от брызг, как обычно, и промакивайте её губкой, пока рана полностью не затянется. Держись, Беннет. Увидимся на следующей неделе.       Беннет ничего не говорит, пока они не возвращаются к машине, где он грубо трет здоровой рукой лицо и смотрит на свою новую повязку. — Это было ужасно. Я правда… Я не хочу ею двигать. — Да неужели? — Аякс протягивает руку и ерошит его светлые волосы, улыбаясь. — Но сейчас всё в порядке, верно? — Он сказал, что выглядит нормально, — уставившись на свои колени, Беннет ёрзает, пока Аякс выезжает со стоянки и возвращается на дорогу. — Эм, Аякс? — Да?       Следует еще одна долгая пауза, достаточно долгая, чтобы он оглянулся из любопытства. — Это… Мило с твоей стороны. Всё это. Ты не обязан делать что-либо из этого. Я чувствую, что мешаю тебе… Твоё гостеприимство, ну, как будто я каким-то образом пользуюсь тобой, я могу… Уйти. Тебе не нужно, как бы сказать, быть вежливым… Я действительно должен уйти. Мне так кажется.       Чем дольше он болтает, тем выше поднимаются брови Аякса, пока у него не появляется возможность на светофоре оглянуться и увидеть, как Беннет жмурится, как будто ожидая удара. Он не ошибся; Аякс действительно сказал, что тот может остаться на несколько дней, но… Что ж. Приятно… иметь компанию. И всё это. — Нет. Ты классный. — Я…что? — Ты классный.       Он не упускает из виду ни то, как розовеют уши Беннета, когда он смотрит в окно, ни то, как расслабляются его плечи.

      Да. Он классный. Некоторые вещи сейчас просто кажутся обыденными.

***

— Он просто… позволяет тебе остаться? Разве это не похоже на… я не знаю. Как-то странно, что ли? А как насчет твоей квартиры?       Беннет прикусывает нижнюю губу, облокачиваясь на перила балкона, затем, передумав, осторожно отходит от края. Именно так, занимаясь подобной хернёй он и попадает в эти грёбаные затруднительные ситуации. И на самом деле, что он не совсем… честен с Кэйей во многих аспектах своей жизни.       Дело не в том, что он хочет солгать или что он ему не доверяет. Просто Кэйя сделал бы все, что в его силах, чтобы изменить ситуацию Беннета, и это не совсем то, что он хотел бы взвалить на своего лучшего друга. Поэтому, насколько знает Кэйя, у Беннета паршивая однокомнатная квартира на другой стороне города, он зарабатывает на доставке еды гораздо больше денег, чем кто-либо когда-либо зарабатывал в захудалом ресторане, и вполне доволен тем, как идут дела, учитывая обстоятельства.

Так лучше для них обоих.

— Я не знаю, — говорит он, прижимая телефон к уху и оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Аякса нет поблизости, и тот не услышит его через окно. — В этом нет ничего странного. Он милый. Как бы… я думал, что он может быть серийным убийцей, но он простой парень. У людей, которым принадлежит квартира, в которой мы находимся, дохрена денег, так что это… ты знаешь. Почему бы и нет? — Потому что ты даже не знаешь этого парня? — Я знаю! Я имею в виду, я здесь уже три недели, и с ним всё в порядке. Он проводит кучу времени в комнате, которую использует как офис… — Ты имеешь в виду его подземелье серийного убийцы. — … для работы. Потом мы отдыхаем, смотрим фильмы и все такое. Он клёвый.       Долгая пауза на другом конце провода предшествует тяжелому вздоху Кэйи. — Просто мне кажется, что это странно. Чувак видит, как ты чудесным образом наебнулся с велика, везет тебя в больницу, а потом что — ты начинаешь жить с ним? Разве это не подозрительно? — Можно было бы подумать, что так и есть, но… не совсем. В любом случае, он богат, как я погляжу; ты же знаешь, какие чертовски странные эти богачи.       Ещё одна пауза, от которой по шее Беннета стекает струйка пота. На нем одна из футболок Аякса (как обычно), и когда тёплый ветерок небоскреба треплет её, он чует его запах. Кэйя хмыкает. — Он горячий, не так ли? — Что?! — несмотря на то, что он один, лицо Беннета заливается краской. — Кэйя! — Точно горячий. Я знал это. Он вообще гей, или би, или кто там еще? Ты же не сделаешь это снова, не так ли?       И вот в чем дело: Кэйя — образцовый представитель бисексуальности. Беннет уверен, что он встречался с половиной города, так что между ними никогда не было никакой завесы тайны по поводу их связей. И прочих вещей. Иными словами, Кэйя трахается, а Беннет ноет о том, что ему трахаться не с кем. Эта система совершенна. Кэйе не понять, потому что Кэйя может заполучить кого угодно. Беннет же? Беннет никого не получает. — Да нет же. Я не влюблен в него или что-то в этом роде, ясно? Я не питаю надежд. — Отправь мне фотку. — Нет!       От двух стуков в раздвижную дверь позади него душа уходит в пятки; он поворачивается и видит, как Аякс делает определённый жест рукой, имитируя ложку, означающий, что еда готова. — … Пора обедать. — Бен… — Пока-пока, Кэйя.       Сбросив звонок, он возвращается в квартиру. С момента его первого приёма у ортопеда дела шли отлично. Они договорились между собой — он может оставаться без всяких условий, столько, сколько захочет (или, по крайней мере, до конца времени присмотра за домом), Аякс делает то, что что и обычно в своем офисе (который выглядит как любой другой офис снаружи и определенно не похож на подвал убийцы), и все в порядке.

Просто держи себя в руках Беннет.

      Кэйя был прав. Аякс, несомненно, горяч, это становится всё очевиднее по мере того, как они больше узнают друг друга. Дело не в рыжих волосах (их можно потрогать), лукавой ухмылке, которую он часто наблюдает (её можно поцеловать), или в его широких веснушчатых плечах (их можно сжимать руками, пока… стоп). Он весёлый. Такой умный и добрый, и он печётся о такой фигне как его питание и даже работа, и… Ладно, Беннет.       Заботится о нем, переживает за него. Боги, любой бы посчитал его горячим, если бы его носили в кровать всякий раз, стоило только уснуть на диване, помогали с упражнениями для руки или готовили еду для них и с ними всякий раз.       Он обнаруживает Аякса, сидящего за барной стойкой на кухне и раскладывающего по тарелкам спагетти с соусом песто, грибами, сыром и куриным фаршем. — Как раз вовремя. Можем поесть тут, если хочешь, но после я хочу что-нибудь посмотреть. — Ты всегда хочешь что-нибудь посмотреть. — Но ты всё равно не видел ничего из этого! — Аякс так активно жестикулирует руками, из-за чего остатки лапши с дырявого половника (Беннет не очень разбирается в кухонных принадлежностях) летят прямиком в лицо парнишки. Его смех заразителен. — Прости, прости.       И если это не удар ниже пояса, то… Боже, это слишком. — Мы не станем, если ты не хочешь. С работой покончено, так что мне нужно отдохнуть.       Утерев лицо тканевой салфеткой, Беннет качает головой. — Нет-нет. Я не против. Так что у нас на сегодня?       Подобно всем остальным блюдам Аякса, это такое же вкусное, как и остальные, потому он просит добавки, пока Аякс по-прежнему ковыряется в своей порции. — Класс. Не знаю, может, что-нибудь дурацкое.       Вот так, полчаса спустя, с задёрнутыми затемнёнными шторами и выключенным светом в комнате, Беннет откидывается на спинку дивана достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались, когда Аякс запускает фильм… — Это Титаник? — М, ты смотрел его?       Беннет фыркает. — И когда я должен был посмотреть Титаник? — К твоему сведению, у него было больше всего «Оскаров» вроде как за… За годы. Вот почему ты мог видеть его раньше. — Ты меня знаешь, — Беннет поджимает губы, глядя на него снизу-вверх. — Настоящий поклонник лауреатов премии «Оскар». — Я знаю! Вот почему я так удивлён. — ухмылка Аякса легкая, такая же чертовски заразительная, как и смех, и чувство, которое она ему дает, окутывает его тело подобно тёплому одеялу.       Ему на самом деле стоит прекратить это. Он должен отодвинуться на пару дюймов и смотреть на экран. Всем известно, насколько долгий этот фильм, что он застрял здесь примерно на три часа, прежде чем сможет уйти, так что лучше устроиться поудобнее и уделить внимание — тем более, что Аякс любит потом говорить о сюжете до такой степени, что он точно узнает, если Беннет ничего не уловил при просмотре. Иначе придется пересматривать.       Спокойно. Он откидывается назад (но не отстраняется) и натягивает одеяло на колени, которое тут же хватают и натягивают так, чтобы можно было поделиться им. Когда колено Беннета касается ноги парня, он отдергивает его, чтобы оставить некоторое пространство между ними, удерживает так до тех пор, пока не забудется, не расслабится, и их ноги в итоге соприкасаются вновь. Отдергивает снова, снова опускает, и…       Аякс хватает его колено, прижимая к своему и оставляя на нем руку. Беннет окрашивается примерно в десять разных оттенков румянца, благо, они сейчас в темноте. Он подумает, что ты спятил. Расслабься. Когда он поднимает взгляд, уголок рта Аякса приподнимается, хоть он и не смотрит в глаза. — Ты не следишь за фильмом.       Как унизительно; тем не менее, этого достаточно, чтобы Беннет перестал ерзать и направил свой взгляд вперед.       Пожилая леди рассказывает о своих воспоминаниях о кораблекрушении. Бедный парень выигрывает билет на «Титаник» в карточной игре, едва успевает на корабль. Он встречает богатую девушку, которая хочет сбежать от своего дерьмового, жестокого богатого парня, или бывшего, или кого-то еще, поэтому она решает спрыгнуть с борта, но тот ловит её, и это… романтично.       Они встречаются тайком. Он пытается привести всё в порядок, она пытается одеться. Древняя история. Другие люди на палубе продолжают говорить о том, что является очевидным предзнаменованием, например: «Сам Бог не смог бы потопить этот корабль». Беннет не понаслышке знает, как глупо говорить подобную чушь.       Аякс ерзает на месте, закидывая противоположную ногу на пуфик. — Они сами напрашиваются на это, — бормочет он. — Бедняжки. Как ты думаешь, кто из них выживет? — Никто из тех, на кого ты думаешь. Хорошие люди всегда умирают первыми, так что мы можем предположить, что вся семья Роуз будет цела.       Большой палец Аякса лениво поглаживает его колено, и в мозгу Беннета происходит короткое замыкание. Уверенный в том, что Аякс просто забыл, где именно находилась его рука, теперь он понятия не имеет, что делать с этим случайным прикосновением, движением туда-сюда и легким касанием. — Это один из вероятных исходов, Бен. — Я уверен, я не ошибаюсь.       Ох, но он ненавидит то, насколько низко падает его голос при этих словах, почти так же сильно, как ненавидит это прикосновение, внезапно привлёкшее внимание всего его тела. Абсолютно всего. Особенно тех частей, которые лучше бы оставались спящими.       И это, чёрт возьми, только его собственная вина. Ведь он ни разу за последние несколько недель не потратил пару минут на то, чтобы сходить в ванную; да, он испытывал лютую боль, чувствовал себя наименее сексуально, чем когда-либо, но ему действительно следовало что-то с этим сделать прежде, чем дело дошло до такого. Запах Аякса повсюду, словно засада в этот момент. Его улыбка, его тёпло, а теперь эта грёбаная рука на его грёбаном колене.       Любому, у кого так быстро встаёт от дружеского прикосновения, должно быть стыдно за себя. Он тут же сожалеет о своём выборе баскетбольных шорт, потому что они ничего не скрывают.       Всё в порядке. Это пройдёт само по себе. Он сосредотачивает своё внимание на фильме, испытывая отчаяние и тщательно контролируя дыхание. Вдох, выдох — тише, не думай об этом. Дыши. Дыши. К счастью, Аякс отпускает колено и хрустит костяшками пальцев, после указывая на экран. — Вот как ты разбираешься с этим, Бенни? Мне тоже одеть тебя в костюм? — Ты хочешь сказать, что я пассажир третьего класса?       Не стоило ничего говорить, не потому, что Аякс ухмыляется ему, а потому, что взгляд голубых глаз на мгновение опускается, прежде чем снова вернуться к просмотру фильма. — Я бы никогда так не сказал.       Беннет тоже смотрит вниз и изо всех сил старается не паниковать, чтобы придумать хороший способ перестать мять долбанное одеяло, не делая ситуацию как можно более очевидной. Бинго — он хватает одну из подушек и кладет её себе на колени, поправляя так, чтобы она служила хорошей подпоркой для его повязки на руку. Это неплохое оправдание. У него болит рука. Это не имеет никакого отношения к его неутихающему грёбаному стояку.       Это пройдет. Должно пройти. Это просто…

      Великолепно.

      Ну разумеется, постельная сцена в «Титанике».       Ему нужно уйти отсюда, но, черт возьми, он ни за что не сможет сделать это так, чтобы Аякс не увидел, насколько сильно он возбужден; ему ведь нужно пройти перед ним, чтобы добраться до двери. Нет, он… Боже, почему они, блядь, так играют это дурацкое томное сексуальное дыхание? Это станет поводом для кошмаров, тем, от чего он будет приходить в ужас неделями и вспоминать каждый раз, когда закрывает глаза. Может быть, он мог бы закрыть глаза. Может быть, он смог бы… — О-о, черт… — Из ниоткуда, абсолютно, блять, из ниоткуда, рука скользит между его ног под одеялом, и Беннет прижимает ладонь ко рту. — А-Аякс… — Ш-ш-ш. Фильм.       Но Беннет не думает уже ни о чем, кроме того, что чужая рука нагло гладит его по шортам, слегка обхватывает член, поглаживает кончик, пока ткань не становится влажной. Для этого много и не нужно. Тяжело дыша, раскрасневшийся, он поднимает глаза на Аякса, который (если не считать его руки), кажется, полностью сосредоточен на телевизоре. Он даже не покраснел, по крайней мере, этого не видно в темноте.       Невозможно остаться сдержанным и не застонать, особенно когда Аякс вытаскивает член через пояс шорт и массирующе сжимает его. Раздвигает бёдра, как будто это каким-то образом улучшит ситуацию или уменьшит вероятность того, что он взорвется в сию же секунду. Беннет ничего не может поделать с тем, что при каждом медленном, уверенном движении руки, он звучит шипит как грёбаная кошка в период течки.       Аякс даже не пытается покончить с этим поскорее. Дразнит, исследует, каждое прикосновение невероятно медленное. Чёрт возьми, этого достаточно, чтобы голова пошла кругом, и юноша попытался резко толкнуться навстречу руке.       Внезапно Аякс отдергивает её, и Беннет едва не плачет от неудовлетворенности. Что-то происходит на экране, какая-то катастрофа и нарастающая тревога, и ему кажется, что он точно знает, каково это. Нуждаясь в прикосновениях теперь, когда член истекает предэякулятом и пульсирует, он начинает тянуться рукой к шортам вместо Аякса — но его хватают за руку и прижимают запястьем к спинке дивана. — Сиди смирно.       И он исполняет указание, даже когда Аякс отпускает руку и тянется к столику сбоку и открывает его. Конечно, в нем есть смазка; он проводит здесь большую часть своего свободного времени и, вероятно, занимался подобным до того, как Беннет остался погостить. Он наверняка трахает кого захочет, дрочит, смотрит порно, что угодно. Естественно, он…       Быстрый рывок одеяла обнажает весь стыд Беннета, так что Аякс теперь может обернуть свою хорошо смазанную руку вокруг члена и начать… ну, другого слова для этого нет. Он начинает трахать его рукой, каждое движение чувственное, влажное, слышимое и приятное. Беннет хотел бы держать рот на замке, чтобы он мог отнестись к этому так же стоически, как Аякс, которого, насколько он может видеть, даже не возбуждает то, что он делает.       Но нет, Беннет задыхается, извивается и всхлипывает от удовольствия во время диалога в фильме, будучи не в силах оторвать глаз от этой руки. Тяжело сглатывая, совершенно не контролируя себя, он поворачивает голову и впивается зубами в плечо Аякса, словно это удержит его от неистового крика, но теперь он хотя бы приглушен, правда сейчас парень чувствует запах Чайльда слишком явно. — Я-я-я сейчас… — И это все предупреждение, которое он успевает произнести, прежде чем все его тело сведет судорогой, и он кончит на свою рубашку, пальцы Аякса и все остальное, что, к несчастью, окажется на пути.       Это не останавливает Аякса, который не прекращает двигать рукой, пока Беннет не выкручивается и не хватает его за запястье, широко раскрыв глаза. Его зубы ослабляют хватку, и он пытается отдышаться, языком касаясь теплой кожи, парнишка смотрит на него помутненными после оргазма глазами. — Ты смотришь фильм или наблюдаешь за мной? — спрашивает Аякс, едва взглянув вниз. — Поверь мне, мой сюжет не столь интересен. — Хн-агх-нн… — и это лучшее, что Беннет может выдавить из себя сейчас, на самом деле. Всё еще горячий, все еще желающий чего-то, чего угодно, он неуверенно отпускает запястье, чтобы полапать себя, но снова его руку ловят и на этот раз просто удерживают. Не помогает и то, что Аякс начисто обсасывает свои собственные пальцы один за другим. — А-а-ах… В награду, почти предсказуемо, он получает покрытый спермой палец в рот. Схватив чужую руку, Беннетт слизывает собственное семя. — Видишь, теперь становится интереснее. Эти бедные ушлёпки, — Аякс кивает в сторону экрана. — Сначала женщины и дети. Что за чушь собачья.       Беннет опускает голову на плечо Аякса, дрожащий и по-прежнему разгоряченный. Он смотрит… ровно ноль минут «Титаника», зажмурив глаза в отчаянной попытке успокоить бешено колотящееся сердце.       В следующий раз, когда он наконец открывает их, обнаруживает себя в постели посреди ночи, переводит взгляд на окно, наблюдая, как Аякс стоит, прислонившись к перилам балкона с сигаретой во рту. Ни телефона, ни каких-либо его обычных атрибутов — только он, сигарета и город внизу.       Беннет не уверен, но ему кажется, что он узнает что-то в его позе, в тех чертах лица, которые он мог разглядеть, и он задается вопросом, о чем, черт возьми, Аякс может грустить в своей жизни.

      Он действительно… Вообще ничего о нем не знает.