Hit and Run

Аякс не гей. Точно нет.

      Не то чтобы у него не было массы возможностей; в его уникальном положении у него есть симпы всех полов, отчаянно пытающиеся залезть к нему в штаны, так что он может позволить себе выбирать тщательно. У него всегда были подружки, он спал только с девушками и, если бы он хотел быть с парнем, то мог бы. В любое время.       К нему приставали многие, не последняя из которых Abyssal49, что вызвало самую раздражающую распрю стримеров, которая форсилась в Интернете годами (Не то чтобы кто-то, кроме них, знал почему, не то чтобы неведение мешало детям делать то, что делают дети, когда они ненавидят стримера).       У него есть обожатели, есть возможности… Но он никогда ими не пользовался, так что он не гей. Ему даже не нравится порно с членами. И это не является самоубеждением — он знает, уверен в этом, как ни в чём ином. Как бы сильно он не скрывал правду о себе от всех остальных, он не может лгать самому себе.       Но он сразу узнает гея, стоит только увидеть его, а Беннет? Беннет гребаный гей. Не то чтобы в этом было что-то плохое. Очевидно, его это не особо беспокоит, иначе он бы выставил парня за дверь ещё несколько недель назад. Слепой мог бы увидеть, как Бен смотрит на него, когда думает, что хитрит, как он задерживается рядом, нервный румянец на ушах, когда он думает (верно), что его поймали.       Обычно подобная хрень действует Аяксу на нервы, но… Это не имеет ничего общего с его известностью, с его рейтингами, с его спонсорством. Беннет любит его, он в этом не сомневается, любит таким, какой он есть.

      И он бы солгал, если бы сказал, что ему это не нравится.

             Этот случай с коленом на диване был милым. Слишком погруженный в свои мысли, чтобы замечать, что делает, Беннет продолжал случайно опускать колено на бедро и снова отдергивать его, чтобы отвлечься, поэтому Аякс схватил его и держал. Дело в том, что он не убрал руку, и он знал, что не стал бы этого делать. Они оба знали. Но это ничего не значило. Затем он погладил его колено, постучал по нему — после посмотрел Беннету в глаза, чтобы ухмыльнуться любой его шутке — чёрт возьми, если он сейчас вспомнит… Представит, как он выглядит… Подобным образом.       Большие зеленые глаза, раскрасневшиеся щёки, прерывистое дыхание и сильнейшая эрекция.       И нечто в этом сломало что-то в его мозгу, как будто он уронил вазу. На него внезапно нахлынуло желание позабыть о фильме, как вдруг, ну, как он предполагал, Беннет хотел осудить, учитывая его взгляд. Он едва не схватил пульт, чтобы выключить телевизор и сделать это.              Это… было бы несправедливо по отношению к Беннету. Этого бы не случилось. Он бы неправильно понял, потому что Аяксу действительно нравились поцелуи, и ему действительно нравилось, каково это, когда он трахает кого-то мягко, жёстко и медленно. Он задавался вопросом, насколько Беннет будет отличаться от девушки. Он дотронется до него и сразу же получит отвращение или он засунет свой член в задницу и начнутся признания в любви.       Если бы он оглянулся на него, все было бы кончено. Абсолютно. Но у него чесались руки посмотреть, понравится ли то, что Беннет почувствует в них. Поэтому, прежде чем он смог остановить себя, он сунул одну из них под одеяло, чтобы выяснить. Это ничего не значило. Они друзья, вот и все. Друзья, по-видимому, иногда делают подобные вещи; он прокручивает в голове прошлое порно с той же предпосылкой, так что кто-то где-то подобное делал.       Оказывается, его рукам действительно нравилось, как Беннет чувствовал себя в них. Больше, чем просто рукам, всему остальному в нем тоже — женщины часто притворялись громкими, как порнозвезды, но Беннет? Он был неряшлив и лишен какого-либо подобия чести или зрелищности, также реагировал на прикосновения, как и большинство людей, когда они были на грани дозволимого. И это ощутилось иначе, как и укус в плечо, и вкус спермы на пальцах, и то, как изогнулся язык Беннета, чтобы попробовать себя на вкус.

Блять.

      Верный мужскому стереотипу (но, скорее всего, из-за сочетания обезболивающих и перевозбуждения), Беннет вскоре заснул у него на плече, поэтому он уложил его в постель, даже не потрудившись досмотреть конец фильма, который всё равно на самом деле не смотрел. Аякс вымыл его, подоткнул одеяло, затем лег рядом, чтобы посмотреть на его лицо в темноте.       Чёрт, чёрт, чёрт. Тихо, осторожно, наклонившись, он поцеловал Беннета в щёку, пока тот спал, положил руку ему на грудь, чтобы сосчитать ровный ритм его сердца. Если Аякс не был геем, тогда почему он не хотел бежать, чтобы помыться, вымыть руки, почистить зубы или сделать что-нибудь из того, что, как он предполагал сделал бы, столкнувшись с подобной ситуацией?       Он хотел… Хотел… — ЭйДжей… — Беннет пробормотал его имя во сне и схватил за руку, прижатую к груди, Аякс сморщился, прижавшись лбом к его плечу. Что-то в этом было такое, словно он под стражей (в хорошем смысле), и по каким-то причинам, которые он, черт возьми, не мог объяснить, это причиняло боль. Много боли.       Теперь он мрачно смотрит на городские огни внизу, сигарета в руке абсолютно никак не успокаивает расшатанные нервы. Ему нужно подышать свежим воздухом, взять себя в руки и не разрушать единственную настоящую дружбу, которая у него была с тех пор, как он ушел из дома, будучи чертовски типичным Аяксом и всовывая свой член куда угодно.       Ему нужно перестать витать в облаках. Первый раунд отборочных турниров состоится в эти выходные, и ему нужно пройти.       Движение привлекает его внимание, и он смотрит в окно, видит Беннета, опершегося на здоровый локоть и наблюдающего за ним в темноте. Он должен отпустить. Должен пожелать спокойной ночи, вернуться в квартиру и в свою гребаную спальню, чтобы притвориться, будто в состоянии заснуть.       Ему не нужно залезать в окно, класть Беннета на спину и поглощать его целиком, позволять рукам удовлетворять свое любопытство, касаясь каждого дюйма разгоряченной кожи, раскрывать его и погружаться в него, чтобы увидеть, как тот себя чувствует. Ему действительно не стоит этого делать. Влечение не содрогает его тело, подобно зависимости, поднимающей свою уродливую голову.       Во время происходящего на диване, он шокировал себя чем-то настолько далеким от влечения, что даже не был возбужден этим, как будто не мог себе этого позволить. Произойди это, он мог бы позволить Беннету схватить себя, отплатить тем же. Теперь, спустя несколько часов, желание трахаться и обладать так же сильно, как руки на его шее.

      Сильнее, чем турнир, сильнее, чем его работа, сильнее, чем что-либо в этот момент, он жаждет этого.

      Он тушит сигарету и возвращается внутрь через дверь в свою спальню, держа член в руке, прежде чем дверь закрывается. Парень едва успевает дойти до ванной, прежде чем кончить так сильно, что у него чуть не подгибаются колени, а кровь из прокушенной губы на вкус напоминает имя Беннета.       Ясность после дрочки. Он позволяет сперме стекать самой по себе, как холодной воде, когда моется в раковине, опустив глаза. Чайльд знает, что следует делать. Знает и другую вещь, которую ему тоже следует сделать, и именно её он выбирает, как только приходит в себя. Он надевает спортивные штаны и ничего более, чистит зубы, затем заглядывает между дверями спальни, прежде чем войти в ту, в которую хочет.

      Ту, которую не должен был идти. Но в которую пошел.

      При скрипе двери Беннет вздрагивает, свернувшись калачиком, это наводит на мысль о том, что он правда чертовски волнуется, и Аякс тихо шикает на него, прежде чем забраться в постель. Ложась позади него, он обнимает Беннета за талию и притягивает его к своей груди. — Засыпай, Бен.       Тяжелое сопение, голос Беннета, полон слёз. — А-Аякс, я… — Тсс.       Но Беннет поворачивается к нему вполоборота, на мгновение они просто смотрят друг на друга. Широко раскрытые глаза Беннета прикованы к губам Аякса, беглый взгляд, и тому требуется вся его сила, чтобы не наклониться и не дать ему то, чего парнишка хочет. Даже здесь он почти терпит неудачу, наклоняясь и соприкасаясь носами, прежде чем снова отступить, прижаться губами к уху Беннета. — Всё в порядке, — вовсе нет, но, как и вся остальная ложь, эта ложь выгодна им обоим, — Я останусь. — он так и поступит. Странно, как легко он засыпает здесь, после всего этого, как Беннет в его объятиях действует подобно бальзаму на его больное сердце, даже если он не намерен отпускать его.

Это просто… Странно.

***

      И продолжение всего этого чертовски странное. Весь мир, вселенная, конечно, но также и это. В ту ночь, когда Аякс дрочил Беннету на диване, он спал, свернувшись калачиком вокруг парня, как вторая кожа, но они ни разу не поцеловались, они вообще ни разу не упомянули это.       Они не упоминали случившееся и на следующий день.       Или на следующий, когда Аякс провел большую часть дня, запершись в своем кабинете.       Беннет подумал, что это может быть странно, что все может закончиться сексуальным обвинением, или Аякс снова пойдет на это, протянет руку и…       Вообще, по правде говоря, Беннет хотел бы этого. Если бы он не запал на Аякса раньше, то сейчас он определенно, абсолютно, совершенно точно не влюблен, то есть, это все, о чем он может думать. Он не уверен, свершения чего именно ждет, но… ничего не происходит.       Ничего не меняется. Хотя, есть все же кое-что: Аякс по обыкновению ждет, когда Беннет заснет каждую ночь, он больше не делает этого, развалившись в кресле рядом с кроватью, а заползает в постель, прижимает его к себе без слов, без поцелуя, без чего-либо. Иногда он засыпает на месте, и Беннет просыпается утром все еще в его объятиях; теперь же он чаще просыпается в одиночестве.       Так проходит ещё одна неделя, одновременно ползущая и летящая. Аякс по-прежнему постоянно готовит, работает в своем кабинете с закрытой дверью дольше, чем кто-либо должен бывать в офисе, по-прежнему тащит его в игровую комнату, чтобы расслабиться и посмотреть фильмы, телешоу и даже поиграть в видеоигры каждый вечер. Он не может играть сам, так как ему удобно пользоваться только одной рукой, но он смотрит либо до тех пор, пока не заявит, что устал, и не ляжет спать — не в одиночку — либо до тех пор, пока не упадет на плечо Аякса.       Его рука все еще чертовски болит, хотя боль значительно уменьшилась до такой степени, что он начинает делать то, что в частном порядке называет «глупостями», например, пытается использовать её, не думая, и визжит от боли или случайно опирается на неё и чуть не плачет, впадая в кому. Рентген на этой неделе в ортопедии. Он слишком волнуется, чтобы смотреть, ибо не уверен, что всё идет как нужно, из-за своей гребанной удачи. — Выглядит неплохо, Беннет. Ты явно делал свои упражнения. Или нет.       Не то чтобы у него был выбор; Аякс — надзиратель. — Мм. Оно… Оно всё ещё болит. Я продолжаю заниматься этими глупостями, использую его случайно или… Я не знаю. Глупость. Я глупый.  — Ты не глупый, но перелом, похоже, заживает, как и ожидалось. Может быть, это на психологическом уровне? Ты однозначно больше не должен испытывать никакой острой боли, если только ты не травмируешь её, чего, как ты понимаешь, не происходит.       Он шмыгает носом и осторожно вытягивает руку прямо, стиснув зубы. — Прошло пять недель. Я думал, что… Я думал, что обычно требуется шесть, чтобы всё зажило.   — Думаю, ты будешь готов снять повязку на следующей неделе. Тем не менее, твой случай немного сложнее, чем простой перелом; есть разница между исцелением и восстановлением. Могут пройти месяцы, прежде чем ты сможешь пользоваться рукой как раньше, — ортопед достает рентгеновские снимки и прикасается к руке, вытягивает её, проверяя диапазон движений. — Никакого подъема тяжестей по-прежнему, по крайней мере, ещё какое-то время. Предоставь это Аяксу.       Беннет не ожидает, что покраснеет, как ему показалось, настолько сильно, и опускает взгляд на колени. — Он очень помогал.  — Учитывая, что он всегда лезет ко мне без мыла в зад за инструкциями, как только я тебя отпускаю, я ожидаю, что он об этом позаботится.       Беннет не поднимает глаз, все ещё уставившись на свои колени; ортопед трогает его за плечо мгновение спустя. — …Дома все в порядке, Бен? Ты в безопасности? Если ты не чувствуешь себя не в надежных руках, я могу…

О, боги.

— Ой! О, да, я… Да. Дело не в этом, — истерия подступает к горлу, Беннет смеется громче, чем хотел, затем проводит рукой по лицу. — Черт, это прозвучало чертовски фальшиво, эм. Нет, правда. Я в порядке, он… Он очень добрый. Слишком добрый. Типа, намного добрее, чем я заслуживаю.       Доктор вскидывает брови и смотрит на дверь. — Я ни в коем случае не психотерапевт, но, вероятно, тут есть в чем покопаться. И все же… Я полагаю, ты хочешь, чтобы твой парень был добр к тебе? — Парень… Он не мой парень, — как бы эта правда не раздражала его, тем не менее это истина. Беннет фыркает, качая головой. — Как бы я, черт возьми того хотел. — …Ха. Ну, ладно тогда уж. Ты уверен, что он об этом знает?       Чертовски уверен. Вздыхая, Беннет кивает, осторожно засовывая руку обратно в повязку, будучи более чем готовым покончить с этой гребаной штукой. — Очень даже. В любом случае… В то же время на следующей неделе?» — В то же время на следующей неделе.       Вернувшись в приемную, он не задумывается о странной привычке, которую приобрел: он подходит прямо к Аяксу и ударяется лбом о его плечо. Что-то в этом отделении эмоционально истощает до абсурда, и по какой-то причине он делает… Вот так. Лучше не думать об этом слишком много.       Рука обвивается вокруг его талии, удерживая его, когда ортопед выходит, чтобы произнести свою привычную речь. Больше упражнений, больший диапазон движений и бла-бла-бла. Может быть, подробности того Ада, который ему предстоит пережить, работая над травмой в течение следующей недели, станут понятнее, если услышать их из-за плеча Аякса. Может быть, ему просто хочется, чтобы его обнимали за талию, ощущать привычное сердцебиение под рукой.       Может быть, он и хочет поговорить об этом. Никаких масок, никого стеснения, чтобы завести разговор об этом. Просто должен.       Неудивительно, что ортопед думает, что Аякс — его парень. Тем не менее, осознания этого недостаточно, чтобы вновь взять себя в руки или отстраниться, пока его не выведут наружу. Вернувшись в машину, он странным образом нервничает, озираясь по сторонам, пока они едут, но Аякс не может отвести взгляд от дороги, чтобы заметить это.       Вот только он каким-то образом это делает. Оглядывается, чуть заметно улыбается и тянется через консоль, чтобы взять Беннета за руку и подержать её.       И что-то в этом настолько поразительно чувственное и милое, что это просто… просто…       Но Аякс не отпускает его, продолжает держать, упершись локтем в консоль, как ни в чем не бывало. Как будто они целую вечность держались за руки, как будто они родились для этого. Ладонь Беннета начинает потеть, но он все равно сжимает её крепче.       Срань. Он может потерять его. Он точно, блядь, сойдет с ума, если не скажет что-нибудь кому-нибудь, кому угодно. — Освободишься от повязки через неделю, да? Они планируют дать тебе плечевую скобу или что-нибудь ещё… Оу. Хорошо, — Вопрос Аякса, запинаясь, превращается в ничто, когда Беннет наклоняется над консолью, кладет голову на плечо и крепко зажмуривает глаза. — Тебе нужно, чтобы я припарковался? — Нет, эм. — трудно не запаниковать, подавить страх в горле и желание закричать.

Почему Аякс ничего не сказал о том, что произошло? Ни слова? Ни одного чертового…

      Его взгляд останавливается на их соединенных руках, и Беннет поднимает их, чтобы сделать самую смелую вещь, которую, по его мнению, он когда-либо делал в своей жизни: он целует костяшки пальцев Аякса. Они такие же гладкие, какими и кажутся, прохладные, даже когда он сильнее прижимает эту руку к губам. Когда парень поднимает взгляд на Аякса после, на его щеках появляется бледный румянец, но его глаза остаются прикованными к дороге. — Беннет… — но это не звучит как предупреждение. — Почему ты ничего не сказал? — и он ненавидит себя за то, как жалко это звучит, как неуверенно. — Ты вообще ничего не сказал, и я немного волнуюсь, я не знаю… Я не знаю, что и думать.       Возможно, ему следовало попросить Аякса затормозить из-за того напряженного взгляда, который бросается на него. Нажатием нескольких кнопок на руле парень отключает музыку.       Боги, ему не стоило ничего говорить. Типичный Беннет, открывающий рот, когда ему следовало бы молчать. — Н-неважно. Забудь, что я… — Я не хочу, чтобы между нами были недопонимания, — говорит Аякс, прерывая его. Он ни разу не оглядывается. — Я имею в виду. Они есть. Но я не… это не должно было ничего значить, ясно? Типа, ты мне очень нравишься, Бенни. Нет, ты знаешь, не как… Не по-гейски или что-то в этом роде. Не то чтобы меня волновало, являешься ли ты, я просто… Нет. Это ничего не значило.       Уши Беннета наполняются статическим шумом, и внезапно в машине становится слишком жарко, боль в руке добивает его, и он не может вспомнить, когда в последний раз делал вдох. Что, черт возьми, он имел в виду под «это ничего не значило»? Почему, черт возьми, Аякс вёл себя так, как будто он не был тем, кто пошел на это, тем, кто протянул руку, чтобы начать это в первую очередь?       Как он мог каждую ночь ложиться спать с Беннетом в объятиях, и говорить теперь, что это ничего не значило?  — Нет, я… Конечно, это не так. Эм, т-ты можешь отвезти меня к Кэйе? — вопрос вырывается до того, как он успевает подумать об получше, до того, как он вообще думает об этом. — Я не… Ненадолго, всего на пару часов, я просто… Хочу увидеть Кэйю.       Аякс наконец оглядывается, мельком взглянув на парня. Он выглядит… не очень хорошо, как будто Беннет не единственный, кто думает о том, что его вот-вот стошнит. — Да, конечно. Если что, позвони как управишься. Я приеду за тобой, если хочешь.       Беннет интенсивно кивает, всё ещё сжимая руку. Аякс останавливает машину, чтобы ввести указанный адрес, после замолкая на мгновение, которое длится вечность, может быть, две вечности. Затем, не говоря ни слова, он снова въезжает в поток машин.       Беннет прислоняется лбом к окну машины, наблюдая за проплывающими мимо зданиями. Я так чертовски глуп.

***

      Может быть, это и хорошо, что Беннет захотел ненадолго съездить к своему другу. Честно говоря, он не удивился бы, если бы звонок с просьбой забрать его так и не поступил, но… Ну, он не может думать об этом. Ему нужно подумать о том факте, что это ни хрена не значило.

      Всё это. Не может ничего значить.

      Вернувшись в квартиру, Аякс запирает дверь и на мгновение замирает. Каждую неделю после приёма он думает о том, как помогает привести в порядок Беннета, готовит обед и говорит обо всём, хоть о чем-то ещё. Теперь, стоя в одиночестве на кухне…

Не имеет значения.

      По причинам, которые он не может объяснить до конца даже самому себе, он идет в гостевую спальню и прислоняется к дверному косяку, разглядывая все ещё не заправленную кровать. Прошлой ночью Аякс заснул здесь и проснулся утром полностью отдохнувшим, прижавшись лицом к теплой от сна шее. Он всегда просыпается первым, когда засыпает вот так; обычно встает с постели до того, как Беннет успевает проснуться.       Но не этим утром. Он проснулся и вдохнул запах шампуня, которым они делились, и пот во сне, и тот уникальный запах Беннета, который теперь повсюду. И это… Было довольно мило. Пока Бен спал, будучи в забвении, Аякс держал его в своих теплых объятиях и наконец дышал полной грудью.       Это ничего не значило — держать на руках спящего мальчика. Это ничего не значило, когда Беннет перевернулся ночью, стоило Аяксу вернуться с балкона, и молча умолял о чем-то большем. Это ничего не значило, когда он сунул руку в шорты Беннета. И это определенно ничего не значило, когда сегодня утром, ложась спать, ничто, кроме его запаха, не заставляло его член подергиваться.       Да пошло оно всё. Это ни хрена не значит. Он забредает в игровую комнату, растягивается на диване с телефоном в руке и открывает приложение для знакомств. Это всегда рискованно, не потому, что он беспокоится о встрече с кем-то чокнутым — ну, может быть, совсем немного, — а потому, что он терпеть не может количество женщин, которые тянутся прямиком к нему, чтобы поговорить о работе, о славе.       Как будто всё, что он делает — играет в видеоигры. Конечно, он занимается этим большую часть времени, но дело не в этом. Ему тоже нравятся и другие вещи.       Его личные сообщения полны жажды и отчаяния, и он читает их вскользь, ни черта не чувствуя. В них есть все женщины, которых он может себе представить, говорящие о том, как им нравятся его стримы (да, конечно), или о том, как они в самом деле тоже обожают играть в эту игру, или бла-бла-бла, бля-ля-ля.       Как же скучно. Он не может собрать даже базовую сумму процентов.       Коротая день и постоянно проверяя пропущенные звонки, он делает все возможное, чтобы позабыть об этом. Он не ведет трансляцию, по крайней мере сегодня, поэтому вместо тренировок перед турниром, он ложится на диван и создает новую ферму в Стардью.       Ещё дважды он открывает приложение для знакомств и скроллит его. В прошлом он всегда отлично справлялся с приложениями, так почему же сегодня это похоже на мясной рынок?       Может быть, ему не стоит сейчас никого подвергать воздействию своего рассеянного разума. Пожалуй, завтрашний отборочный раунд заставляет его быть на взводе.       Уверенный в том, что он никогда больше не увидит Беннета, Аякс пустым взглядом смотрит на свой телефон, стоит ему зазвонить, когда солнце уже начинало садиться. Как только он берет трубку, наступает короткая пауза, затем: «Я, эм, готов вернуться домой. Если ты не против». Будто бы в этом есть нечто постыдное.       Дом. Аякс не задерживается более, вместо этого хватает легкую куртку на полпути к двери, прежде чем он успевает повесить трубку. Полчаса спустя Беннет забирается на пассажирское сиденье и одаривает его… искренней улыбкой. — Извини, отвлекся. Я не думал заставлять ждать так долго.       Рыжеволосый не хочет думать об этой улыбке или затянувшихся извинениях, поэтому и не делает это. — Никаких проблем, — говорит он, слегка пожимая плечами. — Ты не так уж много пропустил. Я взял отгул. Однако, завтра я, вероятно, весь день пробуду в своем офисе. — Ладненько. — Беннет пристегивает ремень безопасности и расслабленно откидывается на спинку сиденья. Даже слишком расслабленно. Безошибочно узнаваемый запах качественной травки пристал к его одежде.       Он часто звонит другу — Кэйе, хоть они редко видятся. «Кэйя тоже все время работает» — говорит он, но, не похоже, чтобы его это беспокоило.       Теперь, видя, как он почти распластался на сиденьи, Аякс не может не задаться вопросом, что за друг такой этот Кэйя. Лучший друг, спекулянт травкой, секс-партнер? Все? Ничего?       Он не спрашивает. Вместо этого прикусывает язык и направляется к дому.       В ту ночь он не забирается в постель к Беннету, довольно рано уходит в свою комнату, закрыв дверь. Может быть, это глупо. Может быть, это делает его странным, приостанавливая их рутину после того, как Беннет спросил о том самом. Но на следующее утро парнишка, похоже, даже не заметил этого, зевая и проходя на кухню босиком с широкой ухмылкой. — Ты сегодня работаешь, ЭйДжей? — Мм. У тебя есть планы? — проговаривая это, он украшает омлет, который приготовил для себя, полагая, что Беннет не заинтересуется завтраком, и перекладывает его через барную стойку. — Боже, ты пытаешься меня откормить? — тем не менее, он садится и начинает есть, лучезарно улыбаясь. — Не совсем. Я думал прогуляться по окрестностям. Я здесь уже несколько недель и никуда не ходил; даже не знаю, что вокруг. — За углом есть «Старбакс», пара кафе… — Аякс разбивает пару яиц в миску, затем еще два, после взбивает желтки, — Несколько магазинов. Мы здесь недалеко от бизнес-района; думаю, что большинство людей в этом здании — финансисты, так что район вроде как подходит для этого, — выливая яйца в сковороду, он сыплет соль и перец, пока те начинают готовиться. — Ох, я ненавижу кофе, — говорит Беннет, подтягивая к себе нетронутую кружку Аякса и делая большой глоток. — Мм, определенно ненавижу. — Вот, — Аякс по старой привычке похлопывает себя по карманам, хотя прекрасно знает, что у него с собой ничего нет. Жестом попросив подождать, он спешит в офис, прежде чем проскользнуть обратно на кухню, чтобы снова проверить сковороду. Удовлетворенный, он предлагает Беннету двадцатку. — Возьми кофе получше, чем этот. Беннет хлопает глазами, глядя на наличные, явно колеблясь. — Эм, зачем это?

За то, что я вчера был мудаком.

— Просто так. У меня всего лишь есть лишнее, так что ты можешь воспользоваться, если решишь сходить куда-нибудь.       После нескольких секунд тишины Беннет вздыхает и берет купюру, засовывая её в карман. «Спасибо» — звучит искренне, и когда Аякс оглядывается, его встречает тёплая улыбка. Она должна заставить его вздохнуть с облегчением, но почему-то этого не происходит. Какого черта он выглядит таким довольным? Разве он не должен быть расстроен? Ведь он был таким до того, как пошел к Кэйе, так что же изменилось за пару часов?       Он не может думать об этом, никак не может. Сегодняшнее внимание должно быть сосредоточено на работе. — Не дай себя кому-нибудь сбить, — кричит он Беннету вслед, когда тот уходит, и вызванный этим смех поднимает ему настроение настолько, что он делает то, что действительно нужно делать. С бутылкой воды и мобильным телефоном в руках он закрывает дверь в офис. С щелчком защёлки он оставляет это беспокойство — и все остальное, о чём сейчас не может думать — позади.

Это? Это его стихия, и он обязан выиграть турнир.

***

      Беннет не попадает под машину, как ни странно.       Это один из тех редких прекрасных летних дней, когда не слишком жарко, не слишком влажно, даже чересчур хорошо, чтобы описать. Такого рода предзнаменования обычно заставляют его поёживаться и вызывают скрытое волнение, но сегодня? Нет, сегодня его походка бодрая.       Сказать, что его визит к Кэйе прошел лучше, чем ожидалось, — значит сильно преуменьшить.       Кэйя едва смог выдавить из себя слова: «Что случилось?» прежде чем Беннет ударил его, как мешок с кирпичами, сжимая плечо и… Ну. Он психанул. Слезы, причитания, полная подготовка. Это было не обязательно из—за Аякса, из—за всего — его руки, потери работы, всей его ситуации — и он не хотел обсуждать абсолютно всё. Ему просто нужно было поплакаться с кем-то надёжным.       Кэйя всегда знает, что делать, когда Беннет падает духом, и этот раз не стал исключением. «О, Бенни, перестань. Ты же не плачешь из-за натурала, правда?» И самой мягкой хваткой руки, какую только знал Беннет, Кэйя повел его в спальню, чтобы усадить на кровать. Открыв окошко и коробку на прикроватной тумбочке, он незамедлительно вложил косяк в руку Беннета.       Слава богам за Кэйю. Представитель высшего среднего класса, живущий идеальной жизнью, Кэйя — первокурсник университета, известный стример, живущий дома с очень заботливыми родителями и всегда имеющий при себе лучшую травку. «Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить с помощью скунса (сорта конопли, обладающие выраженным специфическим запахом и дающими быстрый и сильный наркотический эффект), траха и сна», — таков был девиз Кэйи.       Именно такой девиз мог бы быть у парня, у которого никогда не было настоящих проблем. Тем не менее, это не всегда неправильно. Беннет закрыл глаза и кивнул, втягивая воздух после щелчка зажигалки. Сладковатый запах дыма был… Что ж, это было трудно описать. По какой бы то ни было причине, с этим он мог справиться. Вдох, задержка, выдох в окно — он принял свою дозу, затем предложил Кэйе, глаза всё ещё были полны слёз.

      Кэйя его принял.

— Он тебе нравится, — сказал тот небрежно, без осуждения. Когда Беннет ничего не сказал, он сам затянулся, затем вздохнул и вернул косяк обратно. — Значит, абсолютный натурал? Никаких шансов? — Мм, — Беннет провел рукой по глазам, пытаясь перестать быть таким жалким. — Я… Я не знаю. Он говорит, что я ему «очень нравлюсь», но… — он сделал воздушные кавычки, чуть не уронив косяк в процессе. — … «не в гейском смысле». Ощутил себя сраным геем, чтобы м… — Подожди, чего? — Кэйя наклонился вперед, приподняв брови. — Он экспериментировал с тобой? Ты… нет, расскажи мне, как все прошло.       Итак, Беннет рассказал Кэйе всё, начиная с того, что согласился посмотреть фильм, до руки на его колене, до невинного поддразнивания, до… Внезапного стояка без объяснений или взаимообмена. — Потом я проснулся в постели, а он курил на балконе и… Он посмотрел на меня, после вернулся внутрь. Очевидно, я начал волноваться, но он вроде как вернулся в мою комнату? И забрался ко мне в постель, нежился со мной до утра, и он делал это почти каждую но… — Притормози-ка, — Кэйя кашлянул, выпустив дым из легких, и ткнул пальцем в Беннета. — Ты говоришь мне, что этот чувак дрочил тебе, даже не взглянув на тебя. И затащил тебя в постель. А потом он, блядь, обнялся? И продолжает обниматься? В чем тогда, собственно, проблема?       Благословенный гашиш уже творил свое волшебство, распространяя тепло и лёгкость по конечностям Беннета, словно он расслабился на кровати, свернувшись калачиком. — Он сказал мне, что это ничего не значит, когда я спросил об этом после моей сегодняшней встречи. Что, черт возьми, я должен думать?       Кэйя рассмеялся, смех был неэлегантным и несколько истеричным. — Зачем думать? Чувак явно притворяется. Ты же знаешь, как это бывает, приятель. Слушай, если бы он избегал прикосновений к тебе или что-то в этом роде после, я бы сказал, да, чувак натурал, но типа… Он продолжает ложиться с тобой в постель? У него переломный момент. Пусть у него будет эдакий дурацкий кризис. Очевидно, что он хочет получить кусочек, он просто должен всё обдумать.       Давным-давно перестав плакать, Беннет громко шмыгнул носом и потерся лицом о подушку, веки отяжелели. — С каких это пор твой совет натурала включает в себя «подожди и всё увидишь»? — С тех самых пор, как я начал становиться натуралом. Не жди целую вечность или что-то в этом роде, но если он уже на стадии «клянусь, я не гей, это ничего не значило», я сомневаюсь, что это долго продлится, — он предложил последнюю порцию, а когда ему отказали, пожал плечами и взял её сам, прежде чем выбросить остатки в пепельницу.              Вялый и явно под кайфом, он заполз на кровать и лег напротив Беннета, поглаживая его плечо над перевязью. — На твоем месте я бы продолжал вести себя как раньше. Очевидно, с ним что-то происходит.       Он подремал несколько часов, окутанный знакомым запахом Кэйи, знакомые одеяла и все удобства, которые он привык ассоциировать с безопасностью за последний год или около того. Сон был тяжелым и освежающим, и когда он снова проснулся, он затянулся разок и направился в ванную. Травка, дрочка и сон — он мастурбировал, чувствовал, как его оставшееся напряжение уходит, затем привел себя в порядок. — Лучше? — Кэйя с улыбкой оглянулся через его плечо, окидывая его беглым взглядом. — Хорошо. Хочешь немного понаблюдать за моим стримом, прежде чем вернешься к своему любимчику?       Он оставался до тех пор, пока не начало темнеть, нервно позвонил Аяксу и начал то, что назвал операцией «Хоть Раз в Жизни Держи Себя в Руках». Это слетело прямо с языка. В то утро Аякс явно нервничал, но вскоре расслабился и даже протянул двадцатку — настоящую, а не гребаный религиозную брошюрку с пожеланием хорошего дня.       Итак, это именно то, что он делает. Никаких попаданий под машину (хотя он дважды спотыкается о бордюр и вовремя сохраняет равновесие, чтобы не сломать руку), ни катастроф (хотя пара обезумевших детей сбивает его с ног прямиком на витрину с кофе, и в итоге на дороге остается около двадцати пакетов и две разбитые кружки рядом), ничего необычного. Что касается дней невезения — а это абсолютно каждый день, когда он выходит на улицу, но этот другое дело, — этот день весьма неплох.       Книжные магазины, кафе, кафе-мороженое, магазины и бутики: без сомнения, это состоятельная часть центра города. Тротуары битком заполнены покупателями и прохожими, нагруженными сумками с покупками, рожками мороженого и радостью. Этого достаточно, чтобы любому стало легче дышать. Кофе со льдом в его руке поднимает его ещё на одну ступеньку.       Очевидно, что Аякс не испытывает к нему ненависти. Он нервничает, у него кризис, но всё будет хорошо. Каким бы опасным ни был оптимизм Беннета раньше, возможно, сейчас он пойдет только на пользу.

Хотя бы немножко.

      Церковные колокола бьют пять часов, прежде чем парень успевает осознать это, поэтому он возвращается домой с высоко поднятой головой. Как бы необычно ни было входить в такой высококлассный многоквартирный дом в одиночку, никто не смотрит на него с удивлением, даже швейцар лишь проговаривает «С возвращением, сэр».       Если этого недостаточно, чтобы довести его почти до истерики, то в тот момент, когда он входит в квартиру, Аякс выбегает из своего кабинета, улыбаясь так широко, как никогда ранее. Он едва успевает закрыть дверь, как чья-то рука взъерошивает его волосы. — Ты вовремя. Я закончил с работой. Хочешь помочь с ужином?       Беннет и до этого знал, что он самый изголодавшийся по прикосновениям человек на планете. Каждый раз, когда Аякс прикасается к нему, не сексуально, а небрежно, нежно, как будто он на самом деле её испытывает, его сердце подскакивает к горлу, и ему хочется прижаться к нему. Этот раз не стал исключением, так что теперь при исполнении операции ХРЖДСР, он справляется с задачей. Улыбаясь и делая шаг вперед, чтобы коснуться лбом плеча Аякса, он бормочет: — Конечно, ЭйДжей.       Он клянется, что слышит, как сердце Аякса замирает.       Странно видеть его таким… Оптимистичным? Аякс практически светится, двигаясь по кухне, выкладывая различные ингредиенты на столешницу, как будто будучи не до конца уверенным в том, что он собирается приготовить. Однако, как только Беннет садится, Аякс оглядывается на юношу и ухмыляется. — Я думал, ты помогаешь — давай.       Сломанная рука, независимо от того, как далеко она продвинулась в процессе заживления, оказывает пагубное влияние на то, что он может сделать, чтобы помочь, но Беннет делает все возможное. Конечно, его помощь — разумная просьба (и, конечно же, он хочет удовлетворить ее, учитывая тот факт, что Аякс в таком приподнятом настроении), но…       Беннет — это невезение во плоти. Вроде как. Ему либо не везет, либо его преследует невезение, и, насколько он может судить, это почти одно и то же. Иногда он задается вопросом, началось ли это с полового созревания или он родился таким. Большинство людей? На самом деле не верят в удачу, по крайней мере для них это не больше, чем ошибка игрока.       Но большинство людей не знают Беннета.       Тот факт, что Аякс до сих пор этого не осознал, — это чудо. К сожалению, в конце концов нужно платить по счетам, поэтому, когда Беннет подходит, чтобы открыть шкаф и достать стакан…

Бамс!

      «По крайней мере, мы оба в ботинках», — удрученно думает он, глядя на три стакана, которые разлетелись на тысячу осколков, просто выпав из шкафа. Аякс, однако, громко смеется и указывает на кладовую со словами: «метла там».       И вот как это начинается, последовательность событий настолько нелепая, что они оба стоят и в абсолютном благоговении смотрят на последующую бойню. Сначала это стаканы, затем сломалась полка и половина других предметов в кладовке упала на пол, затем сломалась метла, затем упавший нож едва не задел ногу Аякса, а после, споткнувшись на ровном месте, уронил обе тарелки, принесенные из шкафа, и так далее.       Беннет осторожно садится на свой табурет, положив здоровую руку на стойку бара, чтобы не нанести еще большего ущерба. — Эм.       Но в ответ не слышно ничего, кроме смеха, и это самый сладкий звук в мире. Прежде чем Беннет успевает что-то сказать, или защитить себя, или придумать объяснение, которое не выставит его спятившим, Аякс открывает шкаф. — Знаешь, я думаю, я понял что-то благодаря тебе.

Крак!

      Тарелку, которую он вытаскивает, он просто роняет и смотрит, как та разбивается вдребезги. — Эти тарелки — полное дерьмо. Уродливые — давай купим новые.

Крак!

      Беннет наполовину встает со стула, прежде чем успевает остановиться, и в отчаянии тянется к нему. — П-погоди! Мы ведь должны с чего-то есть!       По-видимому, этого не произойдет. Час спустя Беннет делает все возможное, чтобы не запаниковать, откидываясь на спинку дивана с контейнером для еды на вынос в руке. В доме не осталось ни одной стеклянной тарелки, и Аякс выглядит очень гордым, когда садится и закидывает ногу на кофейный столик. Беннет задается вопросом, для каких людей работает Аякс, что они не возражают на разрушение их кухни и кладовой? Что, если некоторые из этих вещей были особо важными?       Тем не менее, он запихивает кусочек от медового цыпленка в рот. Это не его проблема. Судя по выражению лица Аякса — и не его тоже.       Итог прост: поскольку вся посуда была разбита, они заказывали еду на вынос, а когда получали её, смотрели фильм и расслаблялись. Теперь, сидя на диване со скрещенными ногами и палочками для еды в руке, Беннет задается вопросом, такая уж ли это хорошая идея. Дело не в том, что они не были здесь с тех пор, как всё то случилось, конечно, были, но… Всё ощущается иначе. Может быть, это просто у него в голове. Отказываясь смотреть на Аякса достаточно долго, чтобы это дошло до его другой головы, он вместо этого лениво машет палочками для еды. Выглядеть круто, выглядеть так, как будто это не имеет значения. — Что мы смотрим? — Не фнаю, — щелк, щелк. Аякс смотрит на список стримов, не проявляя ни к чему из этого интереса. Его глаза даже не фокусируются на экране. — Что ты делал, пока тебя не было?       Простой разговор — замечательная идея. Если они обречены пролистывать меню весь вечер, то, по крайней мере, могут вести себя непринужденно. Беннет небрежно пожимает плечами и проглатывает кусок курицы. — То, что ты предложил! Я обошел окрестности и исследовал, что здесь есть. Меня не сбили никакие машины или что-то в этом роде, так что в целом, неплохой выдался денек.       Боги, у Аякса самый милый смех. Больше, чем просто звук, высокий, искренний и чудесный, это морщинки в уголках его глаз и блеск белых зубов, то, как он откидывается назад, искорка в его взгляде. — Это радует; мне было интересно. Однажды ты мне кое—что сказал… э-э-э… Ну, я точно не помню, но ты отметил, что тебя все время сбивают машины?       Сердце Беннета вот-вот вырвется из его груди, звуча подобно барахлящему моторчику. Больше, чем простой разговор, ему нужно не облажаться. — В самом деле? — промычав, он вспоминает последние несколько недель. — …Ты уверен? Я не помню, чтобы говорил это. — Определенно. Это одна из первых вещей, которые ты мне сказал в тот раз в больнице. — Аякс наблюдает за происходящим краем глаза, большой палец застыл на пульте дистанционного управления. — Возможно, ты был под кайфом. Больничные обезболивающие, знаешь ли. Та ещё штука. — Наверняка дело было в них. Нет, не волнуйся, ты забрал мою изюминку «попадания под машины». — какого хрена я это сказал? — Ты овладел всем этим посттравматическим стрессовым расстройством. Толчок в бок, который он получает, вызывает улыбку на лице, несмотря всё его беспокойство.              Хуже всего улыбка Аякса, хитрая и чрезмерно самоуверенная. — Какая честь. Я постараюсь не ходить вокруг да около и не съесть слишком много этих изюминок, хорошо? У меня впервые столько «катастроф» за один раз, клянусь. — он выглядит таким самодовольным, что Беннет задается вопросом, смог бы он попробовать эту ухмылку. Какова на вкус уверенность? Гордость даже не совсем уместная? Прекрати это. Только не снова. — Тогда ты определенно выбрал не того гостя. — В самом деле? — внезапно, без предупреждения, Аякс поворачивается и пристально смотрит на него. Ищет, наблюдает — его глаза горят, и Беннет чувствует себя одновременно раздетым и под тщательной проверкой. — У тебя много изюминок, которые я мог бы надкусить, не так ли?

Это уже не шутка.

      Это ничего не значило, это ничего не значило, это ничего не значило и ничего не значит. Так почему же Аякс продолжает вот так смотреть на него, вот так прощупывать? Беннет подумал, что, если кому-то из них и будет чертовски неловко из-за последствий, так это ему самому. Может быть, Аякс ожидал, что все пойдет по-другому?       Хочет… Хочет ли он, чтобы Беннет боролся за это, пытался как-то убедить его, что, хотя это ничего не значило, что даже если Аякс не является геем, в этом есть… Что-то? — Я… Я имею в виду, возможно, у меня самая отвратная удача из всех живущих на планете. Есть куча костей, которые ещё не сломаны, или… Ну, знаешь, нерасколотых бокалов или… эм.       Что бы он ни хотел сказать, всё исчезает из головы без следа, не из-за выражения лица Аякса, а из-за руки, которая поднимается между ними, кончики пальцев убирают светлые волосы с недавно восстановленной кожи. Он сильно ударился о землю во время автомобильной аварии; это было чудо, что у него не было никаких осложнений из-за удара головой.       При малейшем прикосновении розовая кожа становится самой чувствительной частью всего тела Беннета. Он замирает на месте.       Но Аякс еще не закончил, прикованный взглядом к месту заживающим шрамом. — Может быть, сотрясение мозга? Наверняка эта изюминка не тронута.

Блять, блять, блять.

— Нет, я… У меня уже было одно, так что эта изюминка, ну, ты знаешь.       Смена темы абсолютно уместна, но… Но в его голове проносятся тысячи мыслей, которые он должен был бы озвучить, миллион способов, которыми он мог бы придать этому всему какой-то смысл.       Что, черт возьми, произошло сегодня, пока его не было, что он пришел домой к Аяксу энерджайзеру и… и забрал у него из рук контейнер с едой на вынос? — Уже надкушена? — спросил Аякс тихим голосом, и Беннет забыл, как дышать, как произносить слова, как думать.       Поэтому, естественно, самая глупая вещь в мире срывается с его губ, пожалуй, единственное, что он может сказать. Ему нужно пространство, чтобы дышать. — Угу… гм. Ты собираешься смотреть фильм или… или ты собираешься смотреть на меня? — он сразу же сожалеет о том, что сказал что-то из-за искры в глазах Аякса. Тот припомнил собственные слова. — Весьма справедливо, — его рука сжимает пульт, большой палец пробегает по кнопкам, не глядя. — Послушай. Нам нужно…       Но остальные его слова остаются без внимания, когда Аякс нажимает кнопку, и мир уходит из-под них, проваливаясь в пустоту, Беннет осознает одну и только одну вещь, когда весь воздух высасывается из его легких.

Кто-то кричит, пока мир объят пламенем.

***

      У всех есть страхи, даже если они клянутся, что это не так, что они никогда ничего не боялись в своей жизни. Всё это чушь собачья. Аякс был напуган. Его братья были напуганы. Черт возьми, он даже видел, как боится его отец, хотя казалось, этот человек, похоже, ничего не боится.       Но он никогда не видел, чтобы кто-то вот так переходил от нуля к сотне.       Всё было в порядке. Даже великолепно. Дело в том, что у Аякса есть предматчевый ритуал, и он никогда не подводит: сначала ему нужно помедитировать, чтобы быть в соответствующем настроении. Он составил для этого плейлист — подборку песен, которые настраивают его на нужный лад. Во-вторых, он… Ну, он знает себя лучше всех, и ему не нужно никому ничего объяснять, так что Аякс? Он играет лучше всего, когда возбужден.       Конечно, он не мог сказать об этом блогерам. Они никогда не видят предварительной игры, медитации или мастурбации, а также не видят того факта, что он не получает удовольствие, поэтому проводит свои матчи возбужденным безо всякой причины. Это обостряет его чувства, делает его реакцию быстрее, делает его сильнее.       На этот раз только одна вещь могла заставить его двигаться достаточно быстро для завершения — мысли, которые ему запрещалось иметь, но которые все равно упорно преследовали его. Отборочный раунд был пустяковым, настолько легким, что вызывал смех да только, и стоило закончить чатиться со своим соперником, Беннет вернулся домой.

      Очевидно, что не было времени закончить «работу».

      Честно говоря, Аякс был рад видеть Беннета, даже если он был возбужден сверх всякой причины. Квартира казалась пустой без него, как ни странно, но сейчас возбуждение было не тем, за что Аякс был готов взяться. Потом они разбили всю посуду, потом они заказали еду на вынос, потом он был…       Хорошо. Он немного пофлиртовал. Он ничего не мог с собой поделать, кровь раскалилась докрасна от его «спички», а Беннет снова сидел рядом с ним, точно так же, как в ту ночь, и, может быть, они могли бы что-то сделать. Это снова ничего не будет значить. Это ни хрена не значило бы, кроме снятия напряжения и какого-то разрешения проблемы. Это не должно быть странным. Они могли бы поговорить об этом заранее. Они могли бы—       Затем он включил камин. Это была неправильная кнопка на пульте дистанционного управления; он хотел выключить телевизор, но нажал на ту, которая зажгла газовый камин под телевизором, а затем…       Он видит это, следя за зрачками Беннета, потерявшими свет и переполненными нервно-возбужденной энергией. Диван сильно сдвигается, когда Беннет ударяется о его спинку со звуком, не похожим ни на что, что Аякс когда—либо слышал, — высокий, пронзительный вопль, который наверняка будет преследовать его во сне. Обе руки, после того как перевязь сорвалась в порыве панического движения, тянутся к нему, зарываются в его футболку, пытаются стянуть её.       Аякс никогда не видел, чтобы кто-то был так напуган, оказавшись вне пределов досягаемости. — Эй, эй, какого хрена… — но Беннет в ужасе не может вымолвить ни слова и пытается перелезть через диван; Аякс вовремя его ловит, чтобы он не упал. — Беннет…       Глаза Беннета не отрываются от камина, поэтому Аякс хватает пульт и выключает его, выключает всё, и комната затемняется до естественного света из окон.       Рыдание, вырывающееся из горла Беннета, разрывает душу и выходит за рамки понимания Аякса. Что-то в этом поражает его как первобытный, животный, низменный инстинкт, поэтому он осторожно возвращает Беннета туда, где он сидел, осторожно потянув за руку. Вместо этого обе руки обвиваются вокруг его шеи мальчика, напряженного, отчаявшегося и с ужасом во взгляде.       Это ужасно, всё это. То, как Беннет утыкается в его шею и плачет, то, как он сильно дрожит до такой степени, что его почти тошнит от этого, до того, как ногти царапают его спину явно не сексуальным способом, до борьбы с чем-то, чего даже нет, с чем-то, чего никто из них не может видеть. Всё это происходит не быстро, не слишком быстро и даже не в пределах того, что Аякс считает разумным сроком.

      Значит, Беннет боится огня. Может быть, «боится» — неподходящее слово; что-то, черт возьми, явно произошло, черт возьми, но состояние Беннета было вызвано огнем. Это нетрудно решить, но он не знает, что делать.

— Могу я забрать тебя отсюда?       Руки вокруг его шеи напрягаются, рыжеволосый осторожно поднимает Беннета и на мгновение замирает, не зная, куда идти.       Огонь. Итак, Аякс несет его в ванную и просто заходит в ванну, включает душ и садится на пол.       Это не совсем то, как он планировал провести следующий час: сидя полностью одетым под теплыми струями воды, в то время как Беннет полностью теряет самообладание до изнеможения. Такое ощущение, что потребуется лет десять, чтобы напряжение ослабло, стены ванны захватили их в ловушку в мгновение, недоступное времени. На самом деле, он подозревает, что это займет около получаса, но это все равно больше, чем он бы хотел.       Он делает все, что в его силах, обнимая Беннета и наклоняя его голову, чтобы говорить ему на ухо. — С тобой всё будет хорошо, Бен. Просто отдохни со мной немного. Мы справимся.       В любом случае, в конце концов, так оно и есть. Аякс ложится на спину, регулируя температуру душа носком, в то время как Беннет медленно возвращается в реальность, где он лежит. Его короткие, быстрые вдохи в шею Аякса на некоторое время выравниваются, прежде чем он фыркает и прижимается ближе. — ЭйДжей… — Мм? — тот приоткрывает один глаз и смотрит вниз.       Но Беннет выглядит ужасно: весь в пятнах, с красными глазами и опухший. И это причиняет боль. Больно видеть его таким. Он убирает мокрые светлые волосы с лица Беннета, затем наклоняется, чтобы столкнуться лбами. — Ты хочешь лечь спать?       Кивок едва заметен. Неряшливо вылезти из ванны и раздеться, чтобы они могли вытереться, переодеться в сухую одежду и уложить Беннета в постель. Слезы не прекращаются, ни когда они вытираются насухо, ни когда он ложится, поэтому Аякс заползает ему за спину и обволакивает его, как вторая кожа.       Тогда ты определенно выбрал не того гостя. Беннет говорил так весело, когда произнёс это, но опять же… Беннет всегда звучит жизнерадостно. За исключением моментов, когда испытывал сильную боль или после последнего визита к ортопеду.       Под этим лоском скрывается что-то тёмное, но Аякс никогда не боялся темноты, истинной стороны людей. Теперь, лёжа позади него, он осторожно проводит пальцами по сломанной руке, убеждаясь, что ничего не пострадало во время попыток ухватиться, и поглаживая его. Из всех людей только Аякс знает, каково это — носить маску.       Он никогда не снимает её. Очевидно, Беннет тоже, но его маска всё же соскользнула, и теперь они лежат вместе в темноте, не говоря ни слова.       Когда он касается запястья Беннета, маленькая ручка поворачивается и крепко переплетает их пальцы, прижимая к его груди. В любую минуту один из них что-нибудь скажет. В любую минуту Беннет нарушит молчание, оглянется через плечо и… Что, поблагодарить его? Сказать ему, чтобы он уходил, что теперь с ним всё в порядке?       Он никогда этого не сделает и не засыпает, даже когда дыхание Беннета выравнивается, а тело расслабляется. Когда Аякс приподнимается достаточно, чтобы посмотреть, спит ли он, он обнаруживает, что Беннет тупо смотрит в темноту, сгущающуюся с каждым часом.       Во всяком случае, Аякс должен быть раздражен тем, что его ритуал после победы был испорчен, что все планы, которые у них были, даже если они собирались расслабиться и посмотреть телевизор, были разрушены. Он должен быть в ярости от того, что его не предупредили, чтобы он не смог предотвратить это. Он должен вернуться в свою постель.       Только он этого не делает; он не злится, не на Беннета. Хотя на самого себя? Вне себя от ярости.       Может быть, все это ничего не значило, та ночь на диване с блуждающими руками. Может быть, он действительно облажался, сделав это в первую очередь; что он вообще знает о Беннете, кроме того факта, что у него была сломана рука и есть друг по имени Кэйя, а ещё ему больше некуда было идти?       Почему Беннету больше некуда пойти? Ни разу не спросил. Почему, черт возьми, это вдруг стало так важно? Наблюдая, как Беннет меняется с каждым вдохом, он поражен соединением плеча и шеи под воротником его собственной футболки. Он слишком рослый, и Беннет всегда хотел спать только вот так, рядом, и об этом он тоже никогда не задумывался.

Теперь, посреди ночи, это всё, что его интересует.

      Когда горизонт начинает светлеть, Аякс переводит взгляд с плеча Беннета на окно, и это зрелище подобно пощечине. Опираясь на локоть, он бросает взгляд на часы на тумбочке. Беннет моргает от внезапного движения и смотрит на него краем глаза, не двигаясь, и Аякс, черт возьми, не может больше терпеть это ни мгновения. — Давай, — он вылезает из кровати, проводя рукой по чужому лицу. — Пойдем. — …Идти? — хриплый и тяжелый голос Беннета звучит так, словно он прошел через Ад и вернулся обратно.       Полчаса спустя Аякс наклоняется над бензобаком, расстегивая куртку, чтобы утренний воздух проникал под неё. Вес Беннета, когда он нервничает, наверняка давит на Аякса ещё более тяжким грузом; его здоровая рука крепко обвита вокруг талии, в то время как раненая свободно лежит на талии, но Аякс может компенсировать разницу в захвате тем, как он двигается. Прикосновение к области между его лопатками нежное, как будто он не уверен, все ли в порядке.       В мире не так уж много вещей, которые не исправит ранняя утренняя поездка, а то, что не исправит, Аякс ожидает, что пройдёт само, стоит им покинуть квартиру.       Беннет не сопротивлялся, ни пока его поднимали с постели, ни пока сажали на заднее сиденье мотоцикла. Может быть, слишком устал. Слишком душераздирающе. Аякс решительно направляется на восток, выезжая из города в раннюю утреннюю дорогу, небо ещё только начинает светлеть. Если он посильнее нажмёт на газ, то сможет добраться до места назначения как раз к восходу солнца, так что именно это он и делает.       Ветер. Рев четырехцилиндрового двигателя. На дороге никого, только утренняя тишина. Также, как и в первый раз, когда он сел на свой велосипед и отправился в сельскую местность, Аякс чувствует соблазнительный призыв оставить всё позади в надежде на свободу, найденной в сидении мотоцикла, когда между ним и смертью нет ничего, кроме шлема и молитвы.       Пляж, протянувшийся вдоль побережья, чист и пуст, не потому, что пляж некрасив, а потому, что его часто посещают тюлени и вода опасна. Общественные пляжи находятся дальше к югу, поэтому Аякс направляется на север, пока они достигают побережья. Небо, окрашенное в насыщенный розово-золотой цвет на пороге восхода солнца, полно чаек и крачек, ищущих свою утреннюю трапезу.       Здесь нет точки доступа к пляжу, поэтому, когда Аякс подъезжает к ограждению, разделяющему дорогу и песок, он выбирает место, где они могут легко перепрыгнуть через него, не пробираясь через песчаные дюны. Остановив мотоцикл, он заглушает двигатель и снимает шлем, чтобы окинуть взглядом горизонт.       Беннет издает тихий звук позади, поэтому Аякс нажимает на рычаг левой ногой и ставит мотоцикл на центральную стойку. Не говоря ни слова, он встаёт из седла и поворачивается, расстегивает шлем Беннета и снимает его, видя отражение розового и голубого в зелёных глазах. — Пойдем. — говорит он, протягивая руку.       Беннет прикусывает губу, затем берется за руку, ладонь к ладони.       Сумеречные часы обладают волшебным свойством, особенно когда они одни на пустынном участке побережья. Аякс поднимает Беннета через перила, игнорируя знаки, запрещающие доступ на пляж, затем перелезает через них, чтобы присоединиться к нему. Море беспокойно бьется о берег, волны выше, чем обычно; красное утро — предзнаменование плохой погоды, а небо достаточно розовое, чтобы вызвать некое подозрение.       Этим утром на пляже нет тюленей, поэтому крики морских птиц — единственный аккомпанемент волн, кроме шума обуви от ходьбы по песку. Беннет смотрит на воду, пока они бесцельно идут, мальчик смотрит так, как будто кто-то выедает его ложкой по кусочку. — Бен, — сначала он не получает ответа, затем пустые глаза неохотно отворачиваются от воды и смотрят на него. — Поговори со мной.       Беннет судорожно втягивает воздух и засовывает здоровую руку в карман. Кожаная куртка, несомненно, слишком велика ему — одна из любимых одёжек Аякса — и из-за нее Беннет выглядит еще меньше, чем он есть на самом деле. Его плечи горбятся. — О чем? — хриплый, низкий, нехарактерный для обычно шумного мальчика. Аякс пожимает плечами. — О чём ты захочешь.       Это не то, чего ожидает Беннет, судя по удивленному взгляду, который появляется на его лице. Его подбородок опускается почти на грудь, прежде чем он снова заговаривает, принимая оборонительную позу. — Эм, ладно. — он сглатывает, кадык дергается. — Какая… Какая у тебя семья? Я живу с тобой уже… Шесть недель, и я ничего о тебе не знаю, кроме… Ну. Очевидных вещей. — Моя семья? Мм, думаю, ничего особенного. Мама остается дома, папа работает в рыбной промышленности. У меня есть два старших брата, два младших брата, младшая сестра. Я не очень лажу со своими родителями, но с младшими все в порядке. Они в Снежной. — Снежная? — Беннет хлопает глазами, сдвинув брови. — У тебя нет акцента или чего-то в этом роде. — Не. Слишком много переезжал, когда был моложе. Я вырос в основном здесь, а они вернулись в Морепесок несколько лет назад. — он проводит рукой по волосам. — Если честно, я скучаю по детям. Не столько родителям.       Когда они петляют вдоль берега, Беннет толкает его в плечо, чтобы вода не попала на его ботинки; когда Аякс обнимает его, притягивая еще глубже к себе, он не отпускает. Похоже, этот жест приветствуется, поскольку Беннет тоже не отстраняется. — У меня нет ни братьев, ни сестер. — Нет? Я бы сказал, что тебе повезло в этом, но я… — но слова застревают у него в горле при виде ужасного выражения лица Беннета, как будто ему требуется вся его сила воли, чтобы не закричать.       Вопрос, который застрял у него в горле, должен быть задан, как бы сильно он этого не хотел. Может быть, ему вообще не нужно об этом спрашивать. Как Беннету удается находить еще больше слез, он не знает, но они все равно появляются в его глазах.

Вот, черт.

— Ты можешь познакомиться с моим. Тевкр полюбил бы тебя. Хороший парень, слишком умный для своих лет, понимаешь?       Челюсть Беннета движется, напрягаясь, когда он явно пытается снова сдержать слезы. — П-почему тебе не нравятся твои родители? — храбрый солдат, каким бы он ни был, он прилагает усилия, и Аякс восхищается этим.       Он пожимает плечами. — Я мог бы быть банальным и сказать тебе, что они не верят в меня, но я думаю, что дело не совсем в этом, а скорее в том, что они проявляют это неверие, преследуя меня, дабы я делал то, что они хотят. Всё время держу его над головой. Я бросил школу, и им это, в общем-то, не понравилось. — Ох, но у тебя есть работа и все такое. Ты… кажется, у тебя все классно. — Спасибо! — оправдываясь, Аякс машет свободной рукой. — У меня в самом деле всё хорошо. Они настаивают, чтобы я занялся семейным бизнесом, но я хочу, я не знаю. Проложить свой собственный путь? Я думаю, они должны, по крайней мере, позволить мне хорошенько подумать над этим, прежде чем приступать к столь крупному делу. У меня есть много времени, типа…это то, что делают люди в моем возрасте. Пошариться вокруг и посмотреть, что подойдёт.       Беннет шмыгает носом и опускает взгляд на их с Аяксом ноги, останавливаясь, чтобы поднять каури с песка. Он смотрит на него, взвешивая на ладони. Золотисто-яркая и абсолютно нетронутая скорлупа безупречна, неповреждена. — Мило. Вот почему этот пляж самый лучший. Никто не приходит сюда, чтобы… — Мои родители мертвы. — внезапно произносит Беннет, как будто ему потребовалась огромная сила воли, чтобы произнести эти слова, и они должны вырваться, когда только найдётся подходящий момент. — Они… Они умерли. И моя младшая сестра тоже.       Отчаянно нуждаясь в каком-то божественном руководстве здесь и не получая его, Аякс закрывает глаза. Конечно, родители Беннета мертвы. Таких людей, как он, умных, веселых и чувствительных, не выгоняют из дома, только если они в самом деле, действительно очень сильно облажались где-то, и даже тогда…       Со вздохом он намеренно меняет позу, поворачиваясь лицом к Беннету и с виду расслабляясь, хотя на деле чувствует себя… Как, ужасно? Это не его вина. Никаких извинений, идиот. — Вот как? Это…это такой отстой. Недавно?       Проходит мгновение тишины, прежде чем Беннет отвлекает свое внимание от каури. — …Да. Это такой отстой. — проводя рукой по щекам, чтобы утереть с них слёзы, он качает головой. — Не так давно. Сейчас июль? Думаю, в сентябре. Проводка в доме. Была плохой или что-то в этом роде, я точно не знаю… Я проснулся, и всё было… Всё было в… Я почти уберег мою сестру, но о-она…       Тяжело вздохнув, Аякс потирает затылок, затем, будто передумав, заключает парня в крепкие объятия. К его удивлению, не слышно ни рыданий, ни стенаний, ни даже дрожи. Беннет оседает, наблюдая за горизонтом, пока его дыхание снова не выравнивается. Каким-то образом прошло всего несколько минут. Наконец Беннет поднимает сухие, но усталые глаза. — Спасибо, — грубо шепчет он. — Все всегда такие, ты же знаешь. «Прости, мне так жаль, мне так не все равно», и если я услышу, как еще один гребаный человек извиняется передо мной за это, я просто не выдержу. — Люди глупы. Мне ни разу не казалось, что ты ищешь жалость к себе. Я бы не стал проявлять к тебе такое неуважение. — Нет, ты… Ты бы не стал. — затем Беннет набирается храбрости: он опускает подбородок и прижимается долгим поцелуем к плечу Аякса. — Спасибо. За… За все. Уважение ко мне. Заботу обо мне.       И черт возьми, если это не привлечет все внимание Аякса… Розово-золотой отблеск рассвета, солнце, задерживающееся за горизонтом, дующий соленый ветер и разбивающиеся волны, теплые губы Беннета на его футболке. Это тепло распространяется от его плеча повсюду, вплоть до кончиков пальцев, поскольку он понятия не имеет, куда деть руки в данный момент. Он хочет что-то сказать, сказать, что это всё мелочи, хотя он знает, что это должно быть являться буквально всем в этом мире, заверить, что все в порядке, даже если это не так. Зелёные глаза смотрят на него, и он вынужден сказать обо всём, но при этом не говоря ничего.       Никто никогда не смотрел на него так, с затаенной надеждой, обожанием и плохо скрываемым желанием под маской благодарности. Ни один из них не отступил от тесных объятий, ни один из них не делает ни шагу до сих пор. Маленькая рука прижимается к его груди, и взгляд Беннета во второй раз на его памяти быстро скользит к губам рыжеволосого, а Аякс страдает от бессонницы, так что вся его оборона против подобного сейчас просто рушится.

Он так устал. Очевидно, не он один.

— Эй Джей, — сокрушен. Ближе, чем казалось. То ли Беннет стоит на цыпочках, то ли Аякс наклоняется вперед, или и то, и другое. — Эй Джей, пожалуйста.       Просьба вполне может быть лишь его воображением, ветер подхватывает эти слова, унося прочь.       Первое прикосновение мимолетно, самое легкое; тем не менее рука на его рубашке сжимает ткань в кулак, и Беннет издает звук — нечто среднее между удивлением и безысходностью. Другой, робкий, но более уверенный: поцелуй почти непорочный. Вопрос, заданный без слов.       Ответ выражается в молниеносном откровении. Аякс мельком замечает недоверие в широко раскрытых глазах Беннета не более чем на секунду, прежде чем тот буквально врезается в него. Теперь он знает, куда деть свои руки — они нужны, чтобы касаться всюду, чтобы прижать и причем прижать его к своей груди. Поцелуй неуклюжий, слишком напористый с открытым ртом, и он идеально подходит под то, как они…

Сочетаются.

      Беннет просто подходит ему. Задыхаясь, пытаясь подобраться к нему невероятно близко, делая все возможное, чтобы встретить Аякса на полпути, он сладкий на вкус и сразу вызывает привыкание. Скольжение его языка неопытное и переполнено энтузиазмом сильнее, чем у кого-либо когда-либо, и черт возьми, Аякс едва ли не съедает его на месте.              Так он не может притворяться, что это всё не имеет значения, потому он и не пытается более. Сделав несколько неровных шагов, он вытаскивает Беннета с мокрого песка на берег и тянет его на землю за лацканы его слишком большого пиджака.       Всё, чего он ожидал от поцелуя с другим парнем — оказалось неверным. Беннет целуется так, будто вот-вот утонет, если остановится, никакой мягкости, только сплошные линии зубов и рука в его волосах, которая тянет слишком сильно, чересчур сильно. Аякс опрокидывает его и стискивает здоровую руку за запястье, заметно содрогаясь от того, как их ноги переплетаются, а бедра оказываются вместе.       Его имя никогда не звучало так сладко, как когда оно вдыхается в крохотное пространство между их ртами. Тяжело дыша и покраснев, он прерывает поцелуй, чтобы встретиться взглядом с Беннетом; у него расширены зрачки и припухли губы. — Можно я тебя поцелую? — спрашивает Аякс, намереваясь улыбнуться после вопроса, но вместо этого наблюдает за парнишкой так близко, что их носы соприкасаются. Беннет задыхается и смеется, его лицо заливается ярким румянцем, когда он высвобождает здоровую руку. — Я… Я никогда не…       И этого достаточно для Аякса, по крайней мере, на данный момент, по крайней мере, для того места, где они сейчас. Непрекращающийся шум волн, бьющихся о берег задает, темп, с помощью которого он намеревается погасить все остаточные страхи, оставшиеся здесь, придавая ритм тому, как они двигаются вместе. Всякий раз, когда он начинает отступать, Беннет без раздумий бросается в погоню, а Аякс позволяет ему это.       Он позволяет ему делать все, что тот хочет. Целовать, прикасаться, хватать, цепляться, тереться — всё это, абсолютно всё. Черт, это настолько приятно, весь этот жар, жидкое желание и потребность прикасаться. Только когда Аякс скатывается с него, трясущимися руками пытаясь взять себя в руки, Беннет произносит его имя с нарастающим звуком. — Эм, ЭйДжей? — Мм? — не то чтобы он мог оглянуться; совершенно уничтоженный, он считает, что ему повезло, что он может дышать.       Внезапное ощущение веса на его бедрах становится предупреждением, которое он получает, прежде чем Беннет ложится сверху, укладывает голову ему на грудь. Сначала слова, произносимые им, слишком тихие, чтобы их можно было разобрать. — Что ты сказал?       Искренности, сияющей в глазах Беннета, почти достаточно, чтобы снова вывести рыжего из себя. — …Я спросил, я твой парень?       Что за вопрос. Первым желанием Аякса было оттолкнуть его и отойти, спросить, как, черт возьми, ему пришла в голову эта идея, но… Что ж. Не нужно быть гением, чтобы разобраться в этом.       Ладно, значит, в первый раз это, блядь, всё же что-то да значило. Может быть, он не хочет слишком много думать об этом, не хочет думать о реакции своих поклонников, СМИ или даже своих коллег-стримеров. Может быть, на самом деле все из этого не имеет значения.       Находиться на пляже — все равно что быть раздетым догола, даже если они оба одеты (независимо от того, сколько они могли бы выдержать, чтобы привести себя в порядок). Никакой шелухи, никаких других забот и особой чуткости не требуется. Это могут быть только он и Беннет, Аякс и зеленоглазый мальчик, смотрящий на него сейчас так, словно он достал луну с небес.

Любить его таким, какой он есть.

      Он запускает пальцы в волосы Беннета и слабо улыбается, слегка пожимая плечами и кивая — …Если ты того хочешь. Если бы только было так легко сделать всех счастливыми вот так, сказав что-то одно и наблюдая, как тяжесть мира спадает с их плеч. Беннет прикусывает губу, затем бесстрашно наклоняется вперед. — Я хочу.

Вот тебе и возвращение домой до обеда. Столько всего.