Hit and Run

      Езда на мотоцикле — это нечто новое и не от мира сего. Чего бы ни ожидал Беннет в то утро, когда Аякс вытащил его из постели до восхода солнца, поездка на пляж превзошла всякие ожидания.       Может быть, это было именно то, что ему было нужно. Надев шлем, уткнувшись в кожаную куртку Аякса, он прижался к нему и закрыл глаза, позволяя ветру унести его мысли как можно дальше от него. На дороге, катаясь, казалось, что всё осталось позади.       Абсолютно всё. Пожар, тот факт, что он один, борьба последних десяти месяцев, слезы и ужас, и даже ночь, проведенная одетым в душе, в безопасности, в объятиях Аякса. Ему не нужно было думать о чем бы то ни было.

Просто держись.

      Сказать Аяксу правду было всё равно, что вытащить пробку из сливного отверстия и выпустить все наружу; это было то, чего он боялся делать неделями, то, что, как он знал, в конце концов придется сказать вслух. Кэйя никогда не спрашивал, родители Кэйи никогда не спрашивали, поддерживая его без вопросов. Слова казались чужими в его устах. Мои родители мертвы. Холодный, суровый факт. Их никогда не тяготило бремя суровой истины, не рассказали о том, как он едва не задохнулся от дыма или вытащил свою младшую сестру из огня по итогу только для того, чтобы она умерла через несколько часов. Они ничего не сказали о похоронах или огромной пустоте, протянувшейся между тем и несколькими месяцами спустя, когда он вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.       Аякс не извинился, слава Богу. Беннет ненавидит, когда люди извиняются за это, как будто это их вина или как будто это поможет чувствовать себя лучше. От этого невозможно восстановиться. Извинения предназначены для восстановления, а от потери всего нет восстановления.       Это полный кабздец. Потом он лег на плечо Аякса, потом они поговорили, и слова на самом деле не имели значения, потому что кто-то продел крючок ему через живот и поднял на цыпочки, когда Аякс наклонился. Он слышит мольбу в своем голосе.       Это был его первый поцелуй, и он никогда не думал, что это будет так. Рассвет, разгорающийся над бурным морем, сильные руки вокруг него, неуклюжее соприкосновение ртов и языков, клацанье зубов и боги, он не мог дышать, как бы сильно он ни пытался. Они упали на песок, и Беннет прошел путь от нуля поцелуев в своей жизни до десятков, если не сотен, учась, как это делать. Воспоминание пронзает Беннета электрическим разрядом, оба этих поцелуя и слова Аякса после.       Если ты хочешь. Если ты хочешь. Чёрт, он так многого хочет.       Проще говоря, Аякс — отныне его парень. Ничто из этого не кажется реальным, ни поцелуи на пляже, ни поездка домой, ни крепкий сон, в который он проваливается, по возвращении домой, крепко прижавшись друг к другу, что также совершенно новое.       Когда он снова просыпается, спустя несколько часов, то обнаруживает, что Аякс наблюдает за ним. На мгновение между ними повисла неуверенность. Сожалеет ли он, задается вопросом Беннет, или он хочет взять свои слова обратно, или… — Ты голоден? — кивок вызывает слабую улыбку, еще более слабую — теплый поцелуй, уткнувшийся носом в его щёку. Страх ослабляет свою мертвую хватку на его сердце, и он дышит. — Отлично. Я пойду приготовлю что-нибудь. Ты отдохни тут.       Как только Аякс выходит из комнаты, Беннет зарывается лицом в подушку, чтобы заглушить истерический смех, который вырывается из него. Облегчение, желание, освобождение от бремени: все эмоции вырываются в бурном порыве. С этим смехом изливается всё напряжение, которое он испытывал в течение нескольких недель.       Розово-золотой рассвет на берегу моря окрашивает мир в мягкие пастельные тона, и впервые за время, показавшееся годами, десятилетиями, столетиями, он дышит полной грудью.       Он дышит, и он улыбается, и, несмотря на себя, он смеется всей грудью. Смеяться — это нормально, не обращая внимания на все, что было раньше. Жить моментом. Именно так он и поступает.       Это самый крышесносный кайф — быть парнем Аякса, даже если кажется, что в целом ничего не изменилось. Они не сразу ложатся вместе в постель, не часто держатся за руки, даже не так часто целуются. Они готовят вместе, смеются, Аякс работает как обычно, но когда они ложатся спать, он больше не уходит, и когда они укладываются в постель, Беннет ловит себя на том, что едва не задыхается. — Доброй ночи.       Чёрт, он хочет его так сильно, что даже чувствует его вкус, но теперь, будучи на нервах, не может заставить себя воспользоваться этой возможностью. Не в состоянии понять, проявляет ли Аякс нежелание или уважение, Беннет пытается укротить свои низменные желания, чтобы отношения развивались. После недели, включая увлекательный прием у ортопеда, во время которого ему разрешили ходить без повязки, он наконец осознает до конца, что да, Аякс — его парень, он был так подавлен, что не мог всё осмыслить.       Итак, в следующий раз, когда Аякс закрывает дверь своего офиса, Беннет одевается, чтобы выйти. Он сообщает о своих намерениях через дверь офиса и моргает, когда мгновение спустя она открывается и появляется Аякс в нелепой гарнитуре с кошачьими ушами. — Будь осторожен.       И поцелуй, который он дарит, до чёртиков обжигающий.       Черт, он не хочет уходить сейчас, но Аякс шепчет ему в губы: «Увидимся позже, Банни», и закрывает дверь, дав ему ещё двадцатку.       Банни, Банни, Банни. Беннету удается выбраться из квартиры прежде, чем он издает звук, похожий на закипающий чайник.       Свежий воздух идёт ему на пользу, наполняя легкие и придавая ощущение невесомости, он с таким же успехом может плавать. Впервые за долгое время ничто не может задеть его, даже горе.       Именно с таким настроем Беннет забредает в ближайшее кафе и, рассматривая двадцатку в кармане, подходит к кассе. — Могу я взять заявление, пожалуйста?       Девушка за ним, даже меньше его ростом, поворачивается и улыбается. — Ой? Конечно. Ты живешь где-то здесь? — нагнувшись на мгновение, она перекладывает бумажную анкету через прилавок.       Он почти говорит «нет», но моргает, когда понимает, что да, да, это в самом деле так. — Н—да, за углом, полагаю. Извините, немного непривычно. Всё ещё странно это говорить. — Ты правда живешь в этой части города? Я думала, здесь одни работники банков. Чёрт, не обращай на меня внимания. Наверное, не стоило спрашивать такое… Ты хочешь чего-нибудь, пока заполняешь анкету? Кофе, или сэндвич, или еще что-нибудь?       Он соглашается и на то, и на другое, но также настаивает на том, чтобы заплатить за еду, прежде чем сесть за угловой столик, дабы заполнить свою анкету. После столь частых переходов с места на место он вписывает всё с поразительной скоростью, но, естественно, это приводит к неправильной маркировке одной из ячеек.       Требуются ли вам какие-либо условия для выполнения обязанностей, связанных с должностью в кафе? Он хлопает глазами, глядя на поле, которое уже помечено как «нет», прежде чем дама из-за прилавка садится напротив него. — Как продвигается дело? — она наклоняется, чтобы заглянуть. — Беннет. — Наверное, мне стоит взять еще одну, я все испортил. — вздыхая и откладывая ручку, он делает глоток кофе. — Прости. Я немного неуклюжий. — Всё дело в расположении духа. Что ты там не так сделал? — дружелюбие волнами исходит от неё, когда она наклоняется вперёд, подперев подбородок рукой; это успокаивает его и уменьшает напряжение в плечах. — Условия. Я… Некоторое время назад упал с велосипеда и сломал руку, так что я не могу поднимать её, какое-то время мне приходится всё делать одной. — осторожно поднимая свою заживающую руку, чтобы положить её на стол, он жестом показывает на неё, пожимая плечами. — С последней работы меня вышвырнули из-за этого. Не смогу работать в доставке, как тогда.       Обе её брови вздымаются вверх. — Уволен? Это незаконно, Беннет. — Не удивила. — пожав плечами, он качает головой. — Не то чтобы я мог что-то сделать. Уже не имеет значения.       Нахмурившись, она берет заявление и просматривает его. — Ты не закончил старшие классы? Ты собираешься вернуться осенью? — Н-нет. — может быть, это была плохая идея. Он ненавидит эти вопросы, никогда не отвечает на них честно. Теперь, после его поселения у Аякса, правда отрезвляет, и он прочищает горло. — Эм. Я… Потерял свою семью в прошлом году, так что я не мог. Я, наверное, не знаю, получу ли когда-нибудь диплом. — О, черт, я… Хорошо; извини, что заговорила об этом. — и она искренне говорит это, нахмурив брови и покраснев. — Ты в поиске многочасовой смены, или только на несколько часов, или…?       В прошлом он брал столько часов, сколько мог выкроить; теперь он считает, сколько времени они с Аяксом проводят вместе, когда он не работает. — В зависимости от того, что требуется, я думаю, пока я могу работать, например… В обеденную смену, может быть? Мой… Мой парень много работает днем, так что было бы здорово, если бы мне было чем заняться, пока он в своем офисе.       Её плечи полностью расслабляются, и она с энтузиазмом кивает. — Отлично! Вообще—то, это то что нужно; мне нужна дополнительная пара рук… э-э-э, что ж, хватит и одной. — кашляя, она улыбается и протягивает руку через стол. — Я владелец этого заведения, Сян Лин. Приятно познакомиться, Беннет; если захочешь, то приходи через заднюю дверь, я включу тебя в расписание позже на этой неделе?       Это самое простое собеседование при приеме на работу, которое он когда-либо проходил, и он даже не осознал, что прошел его. С усмешкой он вкладывает свою здоровую руку в ее. — Хорошо. Меня это полностью устраивает.

***

      Быть геем — совсем не то, как себе это представлял Аякс.       Хорошо-хорошо, он знает, что это бесчувственный способ думать вот так, знает, что дело не в том, что он гей, а в том, что у него гоморомантические отношения. Вот класс! Очевидно, это нормально, потому что, черт возьми, если он не будет принимать участие с энтузиазмом…       Он не думал, что это будет так… Расслабляюще? Когда бы он ни встречался с девушками раньше, они всегда были очень требовательны; по общему признанию, он знает, что склонен к высокому содержанию, но, черт возьми, некоторые доводили его до изнеможения. Беннет же… Беннет общается с ним, как всегда, ни о чем не просит, не делает ничего подобного.       Затем они целуются на ночь. Вот так. Иногда очень коротко, один или два раза подольше и что-то будто бы хватает его за член так, что ему захотелось сказать «нахер всё» и пойти до конца. Не то чтобы он боялся пойти на это, просто… Ну.       Когда они поцеловались на пляже, Беннет сказал ему, что это был его первый поцелуй, что он никогда не делал ничего подобного. Так что теперь Аякс замирает каждый раз, когда думает о том, чтобы заняться чем-то гомосексуальным помимо поцелуев, потому что он действительно, действительно думает, что Беннету было бы лучше подойти к этому постепенно. По правде говоря, он сам предпочтет не спешить.       Ему это нужно. Ему нужно время, чтобы свыкнуться с этим, со всем этим, с тем фактом, что его влечет к другому парню и что поцелуи с ним делают его член достаточно твердым, чтобы бить им стекло. Более того, нельзя игнорировать тот факт, что то же самое происходит и с Беннетом, что он выходит из этих затяжных поцелуев раскрасневшимся и разгоряченным, давая понять, что он не против пойти дальше. Не раз он оказывался сверху, и это…       Не сейчас. Просто пока нет. Ему нужно время, им обоим нужно время. Должен быть план игры на случай, если кто-то неизбежно узнает, что он с парнем, и расскажет об этом всему Интернету. Кроме того, ничто из этого не учитывает один простой факт:

Беннет понятия не имеет, кто такой на самом деле Аякс.

      Чем дольше этот факт вертится в мыслях, тем больше он начинает нервничать. Когда в перерыве между матчами во время одного из отборочных раздался стук в дверь его кабинета, у него чуть не случился сердечный приступ. Возбужденный турниром и нервный, он на мгновение отключил видео и звук, прежде чем открыть дверь.       Ага. Гей, гей, гей. Он ничего не мог с собой поделать, улучив момент, чтобы вложить всю свою хорни-энергию в поцелуй, который подогрел кровь в жилах.   — Увидимся позже, Банни. — боги, он хотел увидеть его в это самое мгновение, всего его. Но нет, ему нужно было выиграть финальный отборочный турнир. И он побеждает.   — Ты сегодня как одержимый, Чайльд; в чем твой предматчевый секрет? — он ненавидит этот вопрос, отвечает на него неопределенно. Это моя удача. Важно только то, что он вышел в полуфинал.       Когда он выключает компьютер, его внимание привлекает сигнал входящего вызова; когда Аякс отвечает на него, он хмурится. — Что тебе нужно?       Abyssal49 смотрит в камеру, скрестив руки на груди. Боги, но Аякс ненавидит этого парня. Ненависть — сильное слово, но в данном случае это правда, потому что ничто так не порождает ненависть, как предательство. Когда-то он был постоянным партнером и другом по кооп-игре, и все было круто, пока Abyss не пришел, сказав, что влюблен в него.       Почему люди всегда должны разрушать что-то хорошее? Его рассуждения на тот момент — я ни капельки не гей — звучало здраво, но, возможно, он мог бы быть мягче. Может быть, ему не нужно было оскорблять его в его шоке, или обзывать его, или… Ну, что-нибудь из этого. Они были друзьями. Почему его мужественность была такой чертовски уязвимой?       Ретрореспектива на 20\20 — Я хочу поговорить с тобой о Даркнайте. — Abyssal наклоняется вперед в своем кресле, пронизывая взглядом насквозь. Он всегда был симпатичным парнем, с темными волосами, смуглой кожей и сияющими голубыми глазами.       Даркнайт был в его команде с тех пор, как Abyss их покинул; умный, задумчивый и явно богатый, DK — настоящий стойкий парень, который знает все правила до последней буквы. Самое лучшее в игре с ним — это то, что он ведет себя профессионально, хладнокровно.       Так о чем, черт возьми, идет речь? — Что? — Даркнайт. Я хочу, чтобы ты не выеживался хоть раз, если сможешь справиться с этим, конечно. — когда Аякс просто смотрит на него, тот закатывает глаза. — Слушай, у тебя и твоих гребаных фанатов есть вся эта свойственная для тебя, жестокая для них своего рода геймерская гомофобная чушь, так что я говорю тебе, блядь, не целиться в него. Не нужно разрушать и его чертову карьеру тоже.

Геймерская гомофобная чушь?

— О чем, черт возьми, ты в буквальном смысле говоришь? Никто не имеет ничего против Даркнайта; он даже не г… — Он делает паузу, поднимая брови. — …А, понятно. Продолжаешь свою миссию, пытаясь залезть в штаны к каждому натуралу на трассе?       Оно вырывается у него изо рта само по себе. Это просто срывается с его гребаного языка, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Выражение боли на лице Абисса пронзает его до глубины души чувством вины. Почему я это сделал? — Пошел ты, Чайльд. — Я… — Нет, пошел ты. Ты, блядь, знаешь, что я не собираюсь…       Дверь квартиры открывается и закрывается, поэтому он оглядывается через плечо, полностью игнорируя тираду в своих ушах. — Я не буду этого делать. Пока. — Подожди, черт возьми!       Он сбрасывает звонок и выключает камеры, выключает все и расправляет плечи, прежде чем вернуться в остальную часть квартиры. Улыбка Беннета — сто Ватт чистого сияния, сжигает его остаточное раздражение после видеозвонка. — ЭйДжей, привет, — говорит он, задыхаясь, и подбегает, чтобы обнять его здоровой рукой за шею. — Я—м-м…       Аякс практически набрасывается на него, впиваясь в его губы и пробуя его на вкус: кофе, шоколад и взбитые сливки. Если предыдущий поцелуй был горячим, то этот обжигающий, глубокий и открытый, и… Боги, он хочет трахаться. Когда поцелуй прерывается, Беннет окрашивается во все оттенки красного и прерывисто дышит. — Эм, у меня есть… Есть работа.       Глаза Аякса скользят по чужому лицу, своё же горит, а руки чешутся. — Да? Где? — он может поцеловать его снова. Если они смогут пойти к дивану или что-то в этом роде, поцеловаться, возможно, этого будет достаточно, чтобы успокоить его.       Даже он знает, что это гребаная шутка. Есть только так много способов, которыми человек может обмануть себя сам.       Выражение широко раскрытых глаз на лице Беннета говорит обо всем, о том, насколько очевидны его мысли. — Э-э-э, кафе рядом с… — это все, что удается Беннету, прежде чем он встает на цыпочки и проводит языком по губам Аякса. — Где-то… Вон там.       Он неопределенно машет рукой в сторону окна. Еще одно движение его языка предшествует легчайшей улыбке, кривой и мальчишеской. Беннет хочет этого. Несомненно, он этого хочет.       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он не может двигаться достаточно быстро, не может поднять Беннета достаточно быстро. Горячий вдох воздуха у его рта сопровождается ударом ключей и фартука о пол. Как это унизительно: то, как дрожат руки Аякса, когда ноги обхватывают его талию, и он входит в игровую комнату, как он практически спотыкается о свои же ноги, когда прижимает Беннета к спинке дивана, насколько он тверд к тому времени, когда устраивается между его бедер. — О-о, чёрт, — стонет Беннет, выгибая спину, и Аякс проводит языком по его губам, пробуя мольбу на вкус. — ЭйДжей, ЭйДжей, пожалуйста, я хочу, чтобы ты… Сделал что-нибудь, чтобы…       О, боги. Это даже слишком, это так хорошо, и ему было это нужно так сильно, что он, блядь, едва не давится. Когда Аякс просовывает свои бедра между ляжек Беннета, он прерывает поцелуй и ругается, немедленно кончая. Ужасно, унизительно, тут же. Ему даже не удается расстегнуть брюки. Он уже на полпути к двери, когда Беннет окликает. Блядь. Холодный душ абсолютно ничего не делает, чтобы хоть как-то смыть его стыд.

***

      Это… странно. Аякс странный.       Например, Беннет всегда знал, что он немного не в себе (в конце концов, как он сказал Кэйе, он явно богат, а богатые люди всегда такие), но это уже шаг за грань. Единственное, что не дает этому быть смешным, — это давящая сексуальная неудовлетворенность.       Акцент на необходимом. Беннет сходит с ума.       Когда его затащили в игровую комнату в тот день, когда он устроился на работу в кафе, его сердце, черт возьми, билось навылет. О, все должно было быть классно и отчаянно, горячо и—       А потом Аякс исчез, как будто его вычеркнули из жизни. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что произошло (особенно учитывая, что его штаны были немного влажными после), но Беннет не понимал, почему это так важно. Типа, они могли бы просто… Продолжить?       Аякс не выходил из душа больше часа, и он не смотрел Беннету в глаза после. Когда они легли спать той ночью, Аякс не наклонился для поцелуя на ночь, и это был предел Беннета. Он пролежал без сна до полуночи, постепенно раздражаясь все больше и больше, пока не перевернулся на другой бок и не получил заслуженный поцелуй. — Все в порядке, — прошептал он в губы Аякса. — ЭйДжей, это… — Давай не будем?       Итак, Беннет перевернулся на спину и заснул как убитый.       Следующий день был несколько лучше, но не как раньше, а затем следующий, и следующий. Беннет ходил на работу, приходил домой, они готовили ужин и смеялись, но вдруг Аякс как будто побоялся к нему прикоснуться.       Что бы он ни делал, он никогда не получал ничего, кроме поцелуя в щеку. В течение нескольких дней он мучился из-за этого, пытаясь создать идеальную гребаную обстановку, в которой Аякс увидел бы его и понял, что все в порядке. Ничего странного, никаких неожиданных прикосновений; он даже позаботился о том, чтобы в игровой комнате было два одеяла перед вечером кино, чтобы им не пришлось делиться, как бы это его ни убивало. Квартира была безупречно чистой, каждый разговор легким и воздушным, и перед сном он не поднимал шума, когда максимум, что он получал — это поцелуй в плечо.       Беннет мог бы простить все это. Как сказал Кэйя, у него кризис.       Однако застать его дрочащим на обычное порно после тяжелой смены, с пристальным взглядом и отчаянной рукой между бедер… Это труднее оправдать, не потому, что его заботит порно, а из-за того, как Аякс взбесился из-за этого. — Итак… он был там и типа. Отчаянно повторял одно и то же? — Кэйя потирает затылок, хмурясь. — Что он сказал? — Как будто от этого зависела его жизнь. Кричал на меня, чтобы я убирался, и выглядел так, словно хотел помереть. — с усталым вздохом Беннет опускает голову и трет лицо здоровой рукой. — Я, блядь, этого не понимаю.       Кэйя облизывает край бумаги. — Что тут непонятного? Классический кризис. Он, вероятно, пытается убедить себя, что всё ещё находит девушек привлекательными; ты же знаешь, всю эту гипермаскулинную чепуху. Не может нравиться член, делает тебя девушкой, неважно. Как будто есть что-то менее девчачье, чем два трахающихся парня. — косяк успешно свернут, он крутит его между пальцами, прежде чем жестом приказать Беннету закрыть глаза. После щелчка зажигалки и последующего вдоха дыма, он передает сверток.       Беннет берет его и сам делает большую затяжку, снова закрывая глаза. — Что мне, черт возьми, делать? — На мой взгляд, — кашляет Кэйя, ударяя себя в грудь, — у тебя есть два варианта. Во-первых, ты показываешь ему, что… Нет ничего более мужественного, чем выбор стороны с двумя членами и все, я не знаю. Типичный мачо. Это может сработать.       Поморщившись, Беннет качает головой. — Я не думаю, что смогу справиться э-э… С мачо. Какой другой вариант?       Вот так, дико краснея, Беннет обнаруживает, что стоит перед зеркалом в полный рост. Боги, он выглядит глупо, но теперь уже слишком поздно поворачивать назад.       Он в самом деле выглядит симпатично. Возможно, более мягкий подход — это именно то, что нужно Аяксу. Дело не в том, что Беннет хочет, чтобы тот мирился со всем этим; он хочет, чтобы Аяксу было комфортно с самим собой, чтобы он свыкся с тем фактом, что они вместе. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он прикусывает губу и смотрит на дверь ванной.       Аякс ушел в свою спальню час назад, что само по себе необычно. Он почти ничего не объяснил, пробормотал что-то, а затем удалился, закрыв за собой дверь. Желудок скручивается в узел, Беннет сначала заходит в ванную, затем хватается за ручку.       Он никогда не был в той комнате, даже не заглядывал внутрь. Сначала он думал, что ничего страшного, если он и не увидит никогда, что там внутри; но в этот момент неизвестность тяжело нависла над его головой: что, если его выгонят? Что, если Аякс снова взбесится до чертиков? Что, если он там подтверждает, что он натурал, самый настоящий натурал, и это худшая идея на планете?

Всё в порядке. Всё будет хорошо.

      Парнишка поворачивает дверную ручку и переступает порог. — Э-эйДжей?       Комната просто огромная, несомненно, главная спальня с темными стенами и окнами от пола до потолка, из которых открывается вид на город внизу. В конце сумерек город весь в огнях и контрастах, придавая неземное освещение тускловатому помещению. Роскошная большая кровать, зона отдыха, книжные полки, картины. Аякс, прислонившийся рукой к окну, заметно напрягается, прежде чем повернуться. — Т… — но что бы он ни хотел сказать, «да», или «тебе нужно убираться отсюда», или что-то еще, это застревает у него в горле.       Одетый только в пастельные кружева и чулки с подвязками, мягкое шелковое кимоно, накинутое на плечи, и туфли на каблуках, Беннет был уверен, что выглядит глупо, стоя перед зеркалом. Сейчас же…       Второй выбор, представленный Кэйей, был простым: показать Аяксу, что ему могут нравиться девчачьи штучки и пребывание с мужчиной одновременно. Казалось, это имело гораздо больше смысла, когда они были под кайфом. Видя выражение лица Аякса, он должен признать… Ладно, может быть, это всё же не так уж и глупо.       Кэйя специально потащил его в торговый центр, как только они достаточно протрезвели, чтобы пойти куда угодно, не сойдя с ума от смеха. Как только они убедили продавщицу в магазине нижнего белья, что они не валяют дурака, она обошлась с ними весьма услужливо, предлагая один вариант за другим, пока весь наряд не был готов.       Бледно-голубое, мягкое кружево, достаточно прикрытое, достаточно красивое. Кэйя по-волчьи присвистнул в знак признательности, когда Беннет попытался не съежиться до смерти. Теперь Беннет позволяет кимоно соскользнуть с плеч и собраться на локтях, когда пересекает спальню, чудом удерживая равновесие на каблуках, которые в любой другой день наверняка сломали бы ему лодыжки.

И это совершенно не глупо.

      Стоя перед ошеломленным и с широко раскрытыми глазами Аяксом, он на мгновение колеблется, прежде чем сделать полшага ближе.       «Пусть он подойдёт к тебе» — сказал Кэйя. Окажись в пределах досягаемости и жди.       Секунды тикают, как часы, как дни. Тёмные глаза поглощают его, задерживаясь на кружевах, каблуках и драпировке его халата. Беннет нервно теребит ремешок, тишина разъедает его изнутри, заставляя напрячься. — Я хочу… — Черт возьми, Бенни. — слова вылетают изо рта Аякса в спешке, и у Беннета есть доля секунды, чтобы осознать их, прежде чем теплые руки схватят его, стиснув. Медленный вдох под ухом обязательно уловит слабейший аромат роз из ванной, щекочущий даже до того, как губы коснутся этого места.       Он мог бы плакать от облегчения, струящегося по нему, как прохладная вода, от того, как Аякс прикасается к нему, как будто он жаждал этого месяцами, годами, как будто он всегда хотел этого, но ему никогда не разрешали. Когда Беннет начинает говорить, чтобы сказать, как сильно он его хочет, его слова заглушаются поцелуем, не похожим ни на один из предыдущих.       Тающий, изнуряющий жар, тяжелое прикосновение языков и зубов к губам. Он вздрагивает и прижимается ближе, пальцы впиваются в рубашку Аякса, прежде чем её вырывают из его хватки, стягивают через голову Аякса и отбрасывают куда подальше.       О, и как только ему удается не споткнуться и не упасть, — это выше его понимания, когда он пятится от окна к кровати. Когда его колени ударяются о матрас, они подгибаются, и Беннет падает назад, щеки пылают, когда он наблюдает за эффектом своих тщательно продуманных планов.       Это не первый раз, когда он видит Аякса без футболки, но это первый раз, когда он видит его, когда он столь открыто утоляет свой голод. Беннет понятия не имеет, как тому удается сохранять свою физическую форму, не проводя пятьдесят часов в неделю в спортзале, но у него широкие веснушчатые плечи и легкая рыжая прядь на груди. Когда он дотягивается, Аякс ставит колено на матрас и переползает через него.       Боги, этот поцелуй лучше, чем предыдущий, движение всего тела губами и руками и прикосновение кожи к коже. Избавленный от необходимости сохранять равновесие, Беннет обхватывает Аякса руками и выгибается навстречу ему, бедра раздвигаются по собственной воле. После нескольких недель фантазий он находит тяжесть, давящую на него, безумно эротичной, жаждет углубить поцелуй, их прикосновения, всё это. Всё возможно. Абсолютно всё.       Кончик языка Аякса обводит его рот, проникает в него, обвивается вокруг его собственного, пока он не перестает дышать, пока его лицо не краснеет, а пальцы не сжимаются. Он прерывает поцелуй со вздохом и испуганным стоном, когда зубы впиваются в его шею. — А-Аякс… — Мне жаль, — горячо прошептанные ему на ухо слова заставляют его дрожать. — Черт, мне пиздец как жаль.       Секс на телевидении, в порно и даже в книгах всегда кажется типичным, почти шаблонным в своем развитии, но пережить его самостоятельно — это нечто совершенно иное. Жадные руки скользят по телу, пробегаясь по нижнему белью и нежной коже между полосками кружева, это заставляет его дрожать всем телом. Никто никогда не рассказывал ему, каково это, когда зубы впиваются в твою ключицу, когда вес смещается и поджигает каждый нерв, когда кто-то глубоко стонет тебе в ухо, и это пронзает до самых кончиков пальцев ног. Сходя с ума, Беннет изо всех сил старается держаться поближе, когда Аякс отступает.       Рука на груди останавливает его. — Тс-с.       Пальцы скользят по его бедрам, их внутренней стороне, икрам. Аякс берет его ногу в руку и снимает обувь, кусает за лодыжку, после повторяет этот жест с другой ногой. Затем следуют поцелуи, горячие, как пламя, спускающиеся по его ноге, когда подвязка расстегивается, чулок снимается. Зубы впиваются в его и́кру, и он прикрывает рот рукой; когда зубки вновь впиваются в бедро, он рыдает от чего-то, что не в силах точно описать. Должно быть слово для того, что находится за пределами нужды. — Тебе не нужно было наряжаться для меня. Ты и так прекрасен.       Он чувствует себя красивым, еще прекраснее, когда рот Аякса скользит выше. Спасибо, черт возьми, за нижнее белье, созданное с учетом эрекции, потому что его член стоит по стойке смирно, влажный на кончике. Охваченный нелепым приступом застенчивости, он почти просит Аякса не смотреть. — О чёрт, о чёрт… — первое прикосновение языка к его члену заставляет вздрогнуть и раздвинуть бедра. В отчаянии он хватается за рыжие волосы, подталкивает; второй поцелуй, более медленный и заканчивающийся коротким посасыванием головки, после чего Беннет закатывает глаза.       Средства массовой информации тоже не подготовили его к этому. Одно дело видеть такое и совсем другое, когда пальцы вытаскивают его из шелка, когда рот оставляет затяжные поцелуи, прежде чем открыться, втягивая его в себя. Кэйя всегда жаловался на минеты от девушек, уверяя его, что только тот, у кого есть член, знает, как правильно поработать ртом.       Похоже, Аяксу не нужен опыт работы с языком, или он настолько сознательно подходит к этому. Никаких зубов, никакого прерывистого всасывания, никаких жалоб — только обволакивающее жидкое тепло. — Ты заставишь меня кончить, — предупреждает он в спешке, бедра подергиваются от потребности толкнуться. — Ты вынудишь ме… — но губы соскальзывают прочь, и парень всхлипывает от разочарования, извиваясь всем телом. — Не сейчас, — затем Аякс раздевается, обнажая каждый дюйм себя, вплоть до веснушек и ничего более, и в мозгу Беннета происходит короткое замыкание. Чёрт, он горячий. Чёрт, чёрт. — Иди сюда.       Он никогда не двигался так быстро, карабкаясь на край кровати, чтобы оказаться в сильных руках. Это происходит, это действительно блядь происходит, и это все, что на данный момент может принять его мозг, когда его целуют так, как будто он всё же что-то значит, целуют так, как будто он необходим. — Ложись в постель, — шепчет Аякс, прижимаясь к распухшим губам. — Вот так.       Эта кровать настолько лучше, чем кровать для гостей, что он делает пометку, чтобы потом погоревать, что они не спят в ней каждую ночь. Одеяло тяжелое, а подушки мягкие, и он прячется в море ткани, когда Аякс проскальзывает рукой внутрь тумбочки.       Интимность пребывания между простынями с блуждающими руками и общим, всё нарастающим теплом, заставляет его голову кружиться. Неважно, сколько он прикасается, этого недостаточно, не тогда, когда он проводит пальцем по спине Аякса, или впивается ногтями в его бедро, или поднимает ноги вверх, или… — Можно я тебя трахну? — выдохнутые ему в ухо слова заставляют время остановиться. — Ты не против? — А-ах—я-я… — он тяжело сглатывает, дрожа до такой степени, что его шатает. Боги, но он этого хочет. — Я д-девственник, я не… Я едва ли буду х-хорошим партнером. — Тебе не обязательно быть хорошим в этом.       Беннету не привыкать к проникновению, он более чем счастлив экспериментировать с самим собой, когда он один и рядом никого, ему не с кем стесняться. Теперь он забывает о стеснительности, когда Аякс раздевает его ниже пояса и смыкает их рты так, что он едва ли в состоянии думать.       Затем эти руки опускаются ниже, и Беннет оставляет попытки связать две мысли воедино. Проблема с мастурбацией заключается в том простом факте, что нельзя лежать сложа руки и наслаждаться происходящим; ведь всю работу нужно делать самому. Теперь он просто начинает это чувствовать. Медленные и ловкие пальцы растягивают его, посылают искры по его телу, заставляют его податься вперед и цепляться за парня широко раскрытыми глазами.       Каким бы обстоятельным ни был Аякс, нервы Беннета не выдержат. Он смотрит на упаковку презервативов, когда её хватают со стола, смотрит, как латекс натягивается на член Аякса, и задается вопросом, как, черт возьми, это вообще войдёт в него. Видеть это мимоходом было одной (восхитительной) вещью, но столкнуться с этим лицом к лицу и непосредственной реальностью того, что это вот-вот окажется внутри… — Я… ЭйДжей, я…       Аякс нависает над ним, целует его глубоко, пока тот не начинает задыхаться, сгорая. — Всего одно слово, и я остановлюсь. — но Беннет не останавливает, шепча ему в рот и чуть шире раздвигая ноги.       Если они остановятся, он умрет на месте. — Пожалуйста.       Черт, это даже слишком. Он знал, что это не будет чувствовать себя фантастически, пока он не привыкнет, и всё могло ощущаться ужасно до самого конца, но дело даже не в этом. Это… слишком. Его эмоции бушуют: от страха до неверия, от страха до нетерпения, от страха до ощущения полноты внутри. Аякс медленно входит, не торопясь, делая паузу, когда светловолосый напрягается, и позволяя вести себя. Первый толчок, медленный и скользкий, вырывает из горла Беннета сдавленный звук. — Перебор? — Н-нет, пожалуйста, я… — снова, глубже, и Беннет прячет лицо в ладонях, не потому, что ему стыдно, а потому, что он абсолютно уверен, что сейчас расплачется. Руки уводятся в стороны как раз вовремя, чтобы пролиться слезам, но он поднимается и целует Аякса так, словно это в последняя возможность. — Не останавливайся.       Аякс не прекращает ни медленные толчки, которыми погружается глубже, ни поцелуи, ни скольжение рук по телу. Беннет изо всех сил старается пойти ему навстречу, подбодрить его; есть предел тому, что он может сделать за один раз, и ему повезло, что он помнит, как дышать. Он стонет, издает слегка панический звук в горле после этого, прикладывая все усилия. — Двигайся.       Это как открытие великой, вселенской тайны, как будто он первый человек, занимающийся подобным в самый первый раз, это ощущение буквально обрушивается на него. Интимно, обдуманно, Аякс толкается в него до тех пор, пока он не может войти глубже, затем, ощутимо пульсируя, входит в ритм, который вскоре заставляет Беннета извиваться. — О, черт…       Приятно. Лучше, чем просто приятно. Он подтягивает колени к груди и издает звуки, которые, как он думал, не может издавать, член снова напрягается и сперма капает ему на живот. Имя Аякса вырывается снова и снова с нарастающей интенсивностью, пока он практически не воет, и все, что он может слышать, это тихая ругань Аякса, отчаянные стоны.       Он кончает так сильно, что даже не может закричать, задыхаясь от этого; когда мгновение спустя Аякс выходит и снимает презерватив, чтобы погладить себя, Беннет пытается втянуть его обратно ногами. — Войди, — умоляет он, бредя в тумане своего оргазма. — ЭйДжей, ЭйДжей, вернись, вернись…       Но Аякс слишком близок к разрядке и кончает с выкриком на живот и грудь Беннета. Что также не поддается описанию, так это то, что Беннет хочет запечатлеть в своей памяти: выражение лица, желание в голубых глазах, всплеск, возникший в результате переплетение и наслаждение двух тел, поцелуй. Ох, этот поцелуй.       Беннет никогда, никогда не сможет рассказать Кэйе, насколько хорошо сработал план. Это только между ним и Аяксом, что-то, что он хочет сохранить в своём сердце. Это воспоминание только для них.

***

      Вот так.       Что ж, у Аякса нет слов для этого. Это все смешение эмоций, и, вау, он все еще обдумывает всё случившееся до поздней ночи.       Вся эта история с преждевременной эякуляцией, которая произошла, когда Беннет оповестил, что устроился на работу… Он готов поклясться, это было унизительно. Это было так унизительно, что ему показалось, будто что-то щелкнуло у него в голове, и он не мог отдышаться.       Мало того, что он парень парня, мало того, что ему, может быть, это нравится, но даже целоваться с Беннетом настолько приятно, что это заставило его вот так быстро кончить? Он повинен в смертельном захвате в одиночку, будет первым, кто признает это, обычно, когда он трахается, требуется некоторое время, чтобы по-настоящему кончить. Девушки, казалось, никогда не возражали, хихикая над его выносливостью, но дело было не столько в этом, сколько в том, что ему потребовалось совсем немного времени, чтобы достичь предела. И вина вовсе не их.       Беннет, с привкусом мокко со льдом на языке и будучи подобным открытой книге, сделал это поцелуем.       Итак, Аяксу это понравилось. Симпатия к парню сама по себе была чем-то, что пугало его, как тогда, когда он бежал из медиа-комнаты, так и снова той ночью, когда Беннет, явно сердитый даже в темноте из-за того, что его игнорировали, перевернулся и поцеловал. В тот раз он возбудился из-за этого, но мог бы, если бы позволил всему зайти дальше.       В последующие дни гордиться было нечем, и с течением времени они становились все хуже. Сначала он хотел это отпустить, посмеяться и забыть, но что-то удержало его. Затем прошло несколько дней, каждый из которых был хуже предыдущего не потому, что это было неловко, а потому, что он видел, как сильно это ранило Беннета. Если кто-то из них и сделал что-то неправильно (а это не совсем так), то это был он, а не Бен.       Он не знал, как сказать ему это, не выставив себя гребаным идиотом. Когда Беннет попросил отвезти его к Кэйе, Аякс чуть не взбесился… То есть высадил его, а затем погрузился в пучину душевных страданий на водительском сиденье, напряг плечи и стиснул зубы. Слезы были неожиданными.       Ещё одна капля в море геев. Вот он, плачет из-за мальчишки в своей машине, подобно девчонке в клипе кантри-музыки. И ведь у него даже не было грузовика; почему-то от этого становилось только хуже.       Если бы у него были друзья, то было бы идеальное время, чтобы позвонить одному из них, но… Просто но. Он молча поехал домой и нажал кнопку «Начать трансляцию», чтобы создать хоть какое-то подобие привычной жизни. Отчаянно нуждаясь в ком-то, с кем можно было бы поговорить, он подумал о том, чтобы позвонить Abyssal49 из всех возможных людей, но передумал и просто играл для аудитории без видео или голоса.       Он никогда прежде так не делал. Лента чата наполнилась беспокойством.       Когда спустя несколько часов Беннет позвонил, он молча снял трубку и вместо того, чтобы отправиться в медиа-зал или приготовить ужин, направился в спальню.              Свою. Не в гостевую, а в его собственную.       Много лет назад его отец вручил ему ключи от пентхауса с одним простым заявлением: «Не делай ничего такого, чего бы я не стал делать». В то время Аякс учился на первом курсе колледжа, и у него было блестящее будущее, он следовал по стопам своего отца.       Но эти ключи, в тот момент, когда попали ему в руку, изменили все, потому что они сделали все неправильно. Внезапно его жизнь показалась ему чужой, как будто она была предназначена для кого-то другого. Будучи стримером с четырнадцати лет (и уже особенно известным, учитывая, что евангелие процветания побуждает людей тянуться к «элитным» семьям), у него была фанатская база, были планы и хватило смелости бросить колледж.       Эта комната когда-то принадлежала его отцу, когда тот был холостяком. Как ни старался Аякс, всё это никогда не было похоже на то, что принадлежит ему, поэтому, когда появилась возможность просто поспать в гостевой комнате, без ощущения, будто бы это странно, он так и сделал.       Потом все стало ощущаться странно. Мысль о том, чтобы делить постель с Беннетом, когда он даже не мог держать себя в руках, скрутила его желудок в узел; хуже того, он даже не мог заставить себя лечь, поэтому он посмотрел на город из окна. В самом деле стоит продать это место. — ЭйДжей?       Очнувшись от своих размышлений, Аякс повернулся, чтобы попросить Беннета оставить его наедине на вечер, сказать, что все в порядке, но ему нужно подумать. Вместо этого он увидел того, одетого не более чем в кружева и нежный шелк, внутри всё это всколыхнулось, это всё для него.       В глазах Беннета была неуверенность, и как у него вообще хватало смелости предстать перед рыжим в таком виде. «Я смирился с тем, кто я», — кричало в нем. Так что, черт возьми, с тобой не так?       Много, что. Он был мудаком. Он был эгоистичным, бездумным и жестоким, даже если и не нарочно. Имея привилегии и осознавая, насколько легко всё дается. У Беннета же не было ничего. Ничего. И все же он был там, уязвимый и совершающий прыжок веры.       Аяксу это нравилось. Он так любил это, так сильно хотел его. Извинения и блуждающие руки, и губы, и кожа, и да, да, о чёрт, да.       Неужели это действительно так просто? Час спустя, с Беннетом на руках после душа, в тепле и сне, он позволяет своему телу делать то, чего никогда не позволял делать, то, чему мальчиков не учат так, как девочек, поэтому им приходится разбираться во всем самостоятельно и надеяться, что у них все получится правильно. Он обнимается, тихо говорит ни о чем, предается усталым поцелуям и шепчет нежности. Сердце колотится о ребра, Аякс позволяет Беннету почувствовать его биение.       Так вот о чем все те песни и истории, о том чувстве легкости в груди, когда он позволяет себе делать то, за что его безжалостно жестоко наказали бы, если бы кто-нибудь когда-нибудь вдруг узнал, что он такой мягкотелый. Он никогда не предполагал, что кто-то будет смотреть на него так, как он жаждал этого, купаясь в послевкусии. Тот факт, что он получил то, что хотел — сияющие зелёные глаза, устремлённые на него одного, нервные руки, касающиеся его уже иначе, даже самая слабая улыбка — да. Именно это и было нужно.       На следующее утро, проснувшись с появлением солнца над горизонтом, он не встает, а проводит пальцами по волосам Беннета. — Мм? — усталые глаза приоткрываются и смотрят на него; на мгновение он видит в них знакомую вспышку неуверенности.       Не в этот раз. Тихо фыркнув и не говоря ни слова, Аякс перекатывает его на спину и будит медленно разгорающимся огнем внутри, который лучше любой чашки кофе, которую он когда-либо пил. Больше, чем то, как его нервы воспламенились, звук его собственного имени, простонавшего ему в ухо…

Хорошо.

Так чертовски хорошо.

      Что по-настоящему безумно, так это то, что всё остается неизменным. Когда он не позволяет себе увязнуть в ярлыках, значениях и прочей ерунде, это самая банальная вещь в мире. Он не гей, он с кем-то, кто ему просто нравится.       И, боже, он делает это всегда, до безумия. От голода к пиршеству: он не может держать свои руки или рот при себе, когда они оба дома и не работают. Беннет приходит домой и Аякс сразу же выключает свой стрим в пользу того, чтобы забраться в постель, или поваляться на диване, или пошалить на кухне. Кто-то из его аудитории указывает на засос, и поток чата переполняется эмоциями.       То же самое можно сказать и о заголовках в Твиттере.       Аякс делает все возможное, чтобы игнорировать социальные сети в пользу того, чтобы на самом деле делать свою работу и жить своей жизнью, но вот игнорировать уведомления на телефоне не получается. Спекуляции проходят бурно и свободно, и более, чем когда-либо, Аякс рад, что Беннету наплевать на Интернет. Позволяя другим увидеть, что он заимел какую-то личную жизнь, он тешит своё самолюбие, которого он никогда не ощущал ранее.       Когда через несколько недель поступают первые больничные счета, он садится за барную стойку и просматривает их, постукивая ручкой по граниту, просматривая их, прежде чем подписать чек на каждый в отдельности. Как только они запечатаны в конверты и готовы к отправке, он направляется к почтовому ящику внизу, но резко передумывает.       Шляпа, авиаторы, коричневая кожаная куртка, чистые кроссовки — Аякс считает, что маскировка достаточно хороша для финансового района, и направляется к выходу. Конверты проходят через щель для исходящей почты, и он направляется за угол к работе Беннета.       Навещение — это не то, о чем они когда-либо говорили, но он уже не в первый раз задумывается об этом. Теперь, когда он заходит внутрь и видит Беннета за прилавком, он действительно хочет пнуть себя за то, что так долго колебался. Беннет чертовски мил. Со следом шоколада на щеке и широкой улыбкой на лице, он оживленно болтает с покупателем, готовя молоко на пару. В теплом свете, выглядящий уютно и беззаботно, он входит в тройку самых симпатичных вещей, которые Аякс когда-либо видел в своей жизни. Может быть, он и не казался бы таким, если бы не имело столько значения то, что они иногда спали вместе (эти случаи были каждый божий день), но дело не только в этом.       Беннет пытается. Он так чертовски старался всё то время, не только усердно работал в кафе, но и содержал квартиру в чистоте, поддерживал порядок, чтобы Аякс был доволен. Все это он делает с улыбкой, никогда не жалуясь на то, как много нужно сделать или как мало у них свободного времени. Кому охота слушать жалобы? Чайльд подходит к стойке, его приветствует не Беннет, а женщина, как он понял, её зовут Сян Лин, она смотрит на него широко раскрытыми глазами. Херово. — Разве ты не… — И вот так всякий раз, но нет. Вообще-то, меня зовут ЭйДжей.       Внезапно её взгляд прояснился. — Ой! О, круто, а я все гадала, когда же ты заглянешь к нам! Я уже несколько недель умираю от желания познакомиться с тобой! — Ты ведь Сян Лин? — опершись локтями на стойку, он улыбается и смотрит на Беннета, все еще сражающегося с эспрессо-машиной и одновременно разговаривающего. Верный своему делу, он заканчивает готовить то, что, черт возьми, он там делал, а затем, направляясь к клиенту, чтобы поставить чашку на стол, спотыкается о собственные ноги и разливает кофе повсюду. И почему это заставляет его сердце колотиться о ребра, он никогда не поймет. — Боже, прошу прощения, я… — Позволь мне помочь, Бенни! — Сян Лин подходит, забирает чашку у него из рук и бросает полотенце на разлитый кофе. — Почему бы тебе не встать за кассу? — О, хорошая мысль. Там ничего нельзя разбить и разлить. — он всё ещё смеется, когда подходит и кладет руки на стойку. — Добрый день, добро пожаловать в чт… А? Аякс усмехается, глядя на заикание и розовый румянец, который расцветает на щеках Беннета. — Очевидно, я ходил не в те уличные кафе, раз мне не хватало таких бариста, как ты. — перегнувшись через стойку, он оставляет поцелуй прямо на том кусочке шоколада у щеки, а затем облизывает губы.       Что-то, что никогда не изменится, — это очевидный шок Беннета от того, что это происходит с ним, для него. Каждое утро его глаза расширяются, а уши горят, когда он понимает, что может получить все, что захочет, если у него хватит смелости дотянуться. Это колебание просвечивает здесь на мгновение, прежде чем он кладет руку на лацкан Аякса. — Э-ЭйДжей, привет. Что ты здесь делаешь? — Мне захотелось пить. Как скоро возьмешь перерыв? — оглядев кафе, замечает, что обеденный перерыв уже миновал.       Ухмылка Сян Лин становится шире. — Ты можешь передохнуть, если хочешь, Бенни! Я «займу линию фронта».       Видя, как Беннет увлечен работой, слушая, как он рассказывает о своих клиентах за обедом, и делясь с ним сэндвичем в одной из кабинок, солнце светит немного ярче. Места, куда они ходили, были кабинетом ортопеда и… Ну, как бы на этом всё. Они всегда остаются дома, отчасти потому, что Аякс отчаянно не может смириться с тем, что его узнают рядом с Беннетом, а отчасти потому, что у них хватает дел дома. Однако, сидя вот так, обнимая его за плечи, и делясь едой, в то время как их бедра соприкасаются под столом, появляется ощущение нормальной жизни, потому Аякс делает глубокий вдох и расслабляется.       Это как раз то, что ему нужно. То, чего он хотел и о чём всегда думал, что казалось недосягаемым. Неужели так легко быть нормальным человеком, навещать своего парня на работе и делиться сэндвичем, просто потому что он этого хочет? Беннет болтает об одном из своих предыдущих клиентов, который был разочарован тем, что бариста так долго отсутствовал, и Аякс наблюдает за ним с нескрываемой радостью.       Чего он так боялся раньше? Когда он смотрит на Беннета, он не видит человека, с которым он занимается гомосексуальной херней, он видит кого-то, к кому он хочет прикоснуться, кого-то, кто видит его таким, какой он есть на самом деле.       Конечно, он солгал о том, кем является, но разве это в самом деле имеет значение? Какое отношение его работа имеет к тому, что происходит между ними?       Он подбирается ближе, чем следовало бы, всегда действует так, как не ожидает. Тем вечером, во время ночи кино, превратившимся в чистый трах, утомившем Беннета, жужжание на боковом столике вырывает Аякса из его собственной легкой дремоты. Недолго думая, он подносит телефон к уху и отвечает на звонок. — Алло? — Ты спишь? Сейчас только девять часов. — его менеджер, судя по голосу, была удивлена. — Ты стареешь, Чайльд? — Мм, — как бы небрежно это ни звучало, его сердцебиение учащается, и он смотрит на Беннета, убеждаясь, что тот все ещё спит. — В чём дело? Я действительно не могу говорить. — Ты можешь. Полуфинал через пару недель. Ты почти не брал доп-часов в трансляциях; ты уверен, что идёшь в ногу с остальной командой? — явно раздражена, Аякс практически слышит, как она закатывает глаза, прежде чем заговорить снова. — Я уверен. — Ну, ты почти убедил меня. И кстати, ты мог бы сказать что-нибудь о засосах. Люди буквально сходят с ума. Может, тебе стоит надеть шарф или водолазку, пока это не пройдет; сообщать миру, что ты спишь с кем попало, это…       Прежде чем он успевает подумать об этом, слова срываются с его губ. — Это не так. — Не так что? Не носишь в… — Я не сплю с кем попало. Моя личная жизнь тебя не касается. — и это не совсем верно.       Он проводит пальцами по волосам Беннета, глядя на его макушку и слегка хмурясь. Никто не должен знать об этом. Никому не нужно преследовать Беннета, выкладывать его в Твиттер, делать те странные вещи, которое делают фанаты-подростки, когда они преследуют и угрожают смертью, потому что кто-то встречается с их любимчиком.       Кроме того, это верный способ Беннета узнать правду, а он… Не готов. Никто из них пока не готов. — Это определенно мое дело, Чайльд, какого хрена? Ты платишь мне за пиар, так и позволь мне заниматься пиаром. Если это вопрос… Подожди, это ведь не Абисс, верно? — Какого хера… — У вас двоих какое-то время была напряженная ситуация. — когда он ничего не говорит, она тяжело вздыхает в трубку. — Ладно. Но с этим нужно разобраться. — Я справляюсь. Поговорим позже. — Погоди… — но он вешает трубку, и она больше не перезванивает (хотя он получает шквал гневных сообщений, судя по почти постоянной вибрации).       Это для него и Беннета, и ни для кого другого. — Банни, — шепчет он, легонько подталкивая. Сонные глаза открываются и поднимаются, Аякс улыбается, притягивая его ближе. — Хочешь лечь спать в постель? — Мм. — губы теплые и мягкие ото сна, Беннет наклоняется и целует его, явно все еще не в себе.              Аякс поднимает мальчика на руки, всё время улыбаясь. — Давай, пойдём.       Конечно, он хочет оставить всё в тайне. Никто больше не увидит, как выглядит Беннет, когда его тащат в постель, когда он позволяет сонным рукам блуждать по телу, когда он смотрит на Аякса так мечтательно, будто бы на луну. Это их, ночь, тепло тел и безудержное желание, которого он никогда раньше не испытывал. Он жаждет этого, хочет этого, даже когда «это» уже у него в руках.       Беннет не работает по утрам, поэтому Аякс не заводит будильник и, свернувшись клубком, крепко спит. Странный вид удовлетворения, искреннего… Чего, счастья? Просачивается сквозь него.

Вот бы так было всегда.

      Утром он напевает, когда Беннет, одетый только в футболку оверсайз, прижимается к нему у плиты с кофе в руке. Его улыбка ленива и всё ещё полусонная, что заставляет Аякса ненадолго оторваться от яичницы и притянуть Беннета ближе. — Нужно быть бодрым, если хочешь учиться. — Ммм, я стараюсь. — Ты сонный. Пей свой кофе. — когда он начинает возиться с разогревом на плите, три резких стука во входную дверь вырывают его из счастливого оцепенени,. — Гребаный культ Барбатоса. Это уже третий раз в этом году. Ускоренный курс обучения, Банни. — Аякс вкладывает лопатку в руку Беннета. — Не сожги его. — А? Погоди… — вскрикнув, Беннет ставит свой кофе, чтобы справиться с непростой задачей — не испортить яичницу. Аякс все еще посмеивается, когда открывает дверь, будучи готовым зачитать нотацию.       У него кровь стынет в жилах. — Э-э, мам… — Доброе утро. Мы… О. Кто это?

Вот же хрень.