Hit and Run

      Последнее, чего Беннет ожидал, когда Аякс ушел к двери, — это того, что женщина, похожая на рыжего, встретится с ним взглядом через кухню, или что из-за ее спины выглянет мальчик, очень похожий на Аякса. Осознание занимает мгновение — дольше, чем следовало бы, а затем ударяет по голове, когда Аякс смотрит на него паническим взглядом.       Беннет смотрит на себя сверху вниз, и его лицо едва не горит. К счастью, сегодня утром он решил надеть одну из футболок Аякса, в общем это всё из одежды, и он чувствует себя абсолютно (по понятным причинам) голым. — И-извините меня…       Лопатка с грохотом падает на пол позади, когда он бежит в гостевую комнату и захлопывает за собой дверь, сердце бешено колотится. Дрянь, что он может сделать? Теперь они увидели его, так что он точно не может прятаться здесь все время, и они видели его по большей части нагим, так что будет чертовски неловко, как только он выйдет туда. Смех Аякса из другой комнаты высокий, фальшивый и ужасный.       Он надевает даже больше вещей, чем нужно, будто пытаясь компенсировать случившееся, словно это сотрет им память. Натянув один из свитеров Аякса и спортивные штаны, Беннет мрачно смотрит на себя в зеркало. Нужно купить еще одежды. Хотя ему удалось приобрести немного с тех пор, как он начал жить здесь, но ничто из гардероба не подходит для встречи с грёбаной матерью Аякса.       Дверь спальни открывается и мгновенно закрывается за ним; обернувшись, парень обнаруживает, что Аякс прислонился спиной к двери, потирая лицо руками. — Ладно. Итак… Эм… Хорошо. — Это твоя… — Моя мама, да. И мой брат Тевкр. - с глубоким вздохом он отталкивает дверь и оглядывает Беннета, обдумывая всё. — Нет, нет, надень джинсы. Хотя свитер симпатичный. Ух, могу я спросить тебя кое о чем?       Не раздумывая, Беннет сбрасывает спортивные штаны и хватает пару джинсов, не обращая внимания на то, что их нужно постирать. — О чём? — сдерживание дрожи в голосе стоит колоссальных усилий.       Тишина не помогает. Аякс подходит, встряхивая его. — Я не совсем… Готов рассказать ей о нас. Думаю, стоит сказать ей, что ты мой сосед по комнате. Сойдёт?       Ох. Беннет всегда думал, что с такими вещами столкнуться не придётся, пусть на самом деле он не против того, чтобы оставить всё в секрете. Не то чтобы секретом в абсолюте — Аякс приходил в кафе и всё такое, — и Беннет знает, что на преодоление кризиса нужно время. Он понимает! В самом деле! Аякс ещё не смирился со своими чувствами, и, если он не может рассказать об этом своей матери вот так. Аякс морщится, когда встречается взглядом с Беннетом; похоже, он не так хорошо скрывает свои мысли, как думал. — Ну, это… Это неловко, понимаешь? У них есть не самая приятная… Черта, у моих родителей, и я действительно не хочу, чтобы они что-то вынюхивали. Честно говоря, если… Если ты возьмешь Тевкра и поиграешь в какие-нибудь игры или посмотришь что-нибудь, я был бы признателен.       Беннет потирает затылок, опустив взгляд в пол. — Без проблем. Бенни, давай. — подталкивая его, Аякс подходит ближе. — Хэй, просто… Я не хочу, чтобы она вмешивалась в наши дела, не тогда, когда всё такое, ну, ты знаешь. Новое. Мои родители ужасны. Они поднимут из—за этого шумиху, а потом начнут задавать тебе действительно неприятные вопросы, и я… Я не думаю, что сейчас подходящее время. Для любого из нас.       Он не ошибается. Он, блядь, никогда не ошибается. Беннет кивает, делает глубокий вдох и выпрямляется. — Нет, ты прав. Ты прав, конечно, я веду себя глупо. — натягивать улыбку на лицо — все равно что ловить марлина дешевой удочкой. — Извини, я просто устал.       Прикосновение тёплых пальцев к шее заставляет подпрыгнуть, и его улыбка становится немного шире, когда Аякс наклоняется для поцелуя. Боги, как ему удается делать это всякий раз?

Это всего лишь короткий визит, и он хорошо ладит с детьми.

— Ладно. Я просто пойду в кабинет, приведу Тевкра туда.       Он такой милый, этот мальчик. Милее, чем Беннету показалось изначально, милее, чем он думал. Большие голубые глаза застенчиво выглядывают из-за двери — идеальное зеркальное отражение его старшего брата. Нет никаких сомнений в их родстве. — Привет, — говорит Беннет с кривой улыбкой. — Ты Тевкр, верно? — Да, — он прокрадывается в комнату, оглядываясь, прежде чем сесть на противоположный конец дивана. — Мама и Аякс собираются спорить, так что… Кто ты? — Я Беннет. Тоже здесь живу. Хочешь во что-нибудь поиграть? Они могут спорить, но мы можем хорошо провести время.       Тевкр — это кладезь странной информации, от мелочей о его любимых телешоу до четырех разных видов лягушек, которых он нашел на прошлой неделе. — Мы никогда не приезжаем сюда, но когда мама сказала, что заедет, я захотел увидеть Аякса. Он больше не приходит домой. — Нет? — Низкое бормотание за дверью звучит сердито. Беннет не отрывает глаз от экрана; он всегда был отстоен в гоночных играх, и то, что его обыгрывает ребёнок, не тешит самолюбие. — Они не ладят или что-то в этом роде? — Я не знаю. Он присылает нам вещи, но дома давно не появлялся.       Он не должен злиться. Было бы несправедливо по отношению к Аяксу, если бы он злился; всё это не имеет к нему никакого отношения, и он не знает историю или вообще ничего об их семье, кроме того, что ему рассказали, так что нет никакой логики в том, что в его животе разгорается жар. Аякс не несет ответственности за то, как сильно Беннет скучает по своей семье, как он сделал бы всё, чтобы увидеть их вновь, или как он никогда бы не отпустил их, если бы у него был шанс. Тевкр — не его младшая сестра. — Может быть, ты сможешь навещать его почаще. Квартира в самом деле большая.       Вышло не очень, но это лучше, чем вообще ничего. — Я бы хотел. Аякс такой классный, мне нравится его работа и то, что он делает, я хочу заниматься тем же, когда вырасту.       Беннет открывает рот, чтобы заговорить, но замолкает. Да, Аякс классный, вне всяких сомнений, но… — Его работа? Чем он…       Дверь распахивается, и Аякс улыбается, явно напряженный. — Ну, всё улажено! Можно и мне поиграть? — не дожидаясь ответа, он садится на диван между ними и обнимает Тевкра за плечи. — Мама сказала, что ты хочешь поиграть, так что давай же!       Может быть, это не то утро, которого он хотел, но Беннет действительно не может жаловаться. С Аяксом в комнате Тевкр оживленно болтает и наклоняется к своему брату так, что это кажется ужасно знакомым. Их мать не появляется, и он не требует никаких объяснений; только когда они выходят из комнаты в начале полудня, Беннет снова видит её, стоящую у двери в туфлях и с сумкой, перекинутой через плечо. Когда он пытается встретиться с ней взглядом, она мгновение рассматривает его, прежде чем улыбнуться Тевкру и протянуть ему руку, приглашая пойти с ней.       На слезы… Больно смотреть, настолько больно, что Беннет извиняется. Аякс никогда не возвращается домой, никогда не видит своего обожающего его брата — конечно, ребенок будет плакать. Конечно, это будет выглядеть ужасно грустно.       Некоторое время спустя Аякс находит Беннета сидящим на балконе, прислонившимся спиной к стене и мрачно уставившимся на городской пейзаж под ними. — Вот ты где. Все в порядке? — Нет. — подтягивая колени к груди, Беннет кладет на них щеку. — Почему ты не появляешься дома? Это не мое дело или что-то в этом роде, и я знаю, вы сказали, что у вас есть разногласия, но, — наверное, слишком прямолинейно. Он съеживается. Боги, я такой жалкий.       Аякс делает глубокий вдох и садится рядом с ним, вытянув ноги прямо перед собой. — Ам, окей. Отец всё ещё очень зол, а мама больше настроена на то, чтобы переубедить, чем на какое-либо примирение, так что я не знаю. По большей части из-за этого. — Тевкр скучает по тебе, — слова попали в цель, судя по тому, как Аякс морщится. — Держу пари, и остальные тоже. Я… — Не надо, — Аякс качает головой, отводя взгляд. — Просто не надо. Я не хочу об этом говорить, хорошо?       Вместо того, чтобы спорить, Беннет наклоняется, закрывая глаза, когда рука скользит вокруг него. Определенно, это не его дело. Умный человек оставил бы всё как есть, а Беннету, возможно, чертовски не повезло, но он не идиот. — Прости. Я помолчу.       Аякс выдыхает и прислоняется к нему спиной. На этот раз ни один из них не пытается нарушить тишину.

***

      Аякс нервничает. Он не признается в этом никому, кроме самого себя.       Последнее, что ему было нужно — это чтобы явились его мать и Тевкр. Это не только дало ему прекрасную возможность заставить Беннета чувствовать себя дерьмово и Тевкра рыдать так, словно наступил конец света, но и втянуть его в неприятную дискуссию: «Мне нужно, чтобы ты начал воспринимать себя всерьез, Аякс». Нет, «О, как дела? Я скучала по тебе!» или: «Ты выглядишь счастливым!». Просто… Незамедлительная критика.       Так было не всегда. Когда он был ребенком, он любил своих родителей. Его отец был самым крутым парнем на всем белом свете: богатым и влиятельным, но при этом настолько приземленным, что всегда находил время взять Аякса на рыбалку или показать его своим деловым партнерам. Его мать была заботливой и любящей женщиной, всегда заверявшей его, что она будет любить его, несмотря ни на что.       Затем он бросил университет, потому что мог грести деньги лопатой со стримов. Люди учились в колледже, чтобы добиться такого успеха. Конечно, ни у одного стримера слава не длится вечно, он это знает, но он не хочет быть миллиардером. Он просто хочет отложить достаточно денег, чтобы жить комфортно, иметь семью и наслаждаться тем, что ему нравится.       Семья. Эта мысль обрушивается на него, подобно мешку с кирпичами. Со всеми его братьями и сестрами, тетями и дядями, двоюродными братьями и сестрами, и родителями, когда он рос. Его всегда окружали десятки людей. Может быть, он сейчас слишком молод, чтобы всерьез думать о таких вещах, но… Ну, ему нравится такой хаос. Просыпаться рано, получать пощечину от спящего ребенка посреди ночи, никогда не оставаться одному.       Он был одинок долгое время, даже годы. Секс на одну ночь не подходил ему.       Не поэтому ли он изначально позволил Беннету остаться? Он просто хотел, чтобы кто-то был рядом? Знание того, что Беннет был в другой комнате с Тевкром, согрело его сердце… а это еще одна банка с червями, которую он не готов открыть. Он определенно не был готов даже взглянуть на этикетку банки, когда его мать перегнулась через стол и выжидающе уставилась на него. — Я не собираюсь спорить, — сказал Аякс, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Если ты здесь только за этим просто развернись и уходи. — Твой отец поговаривает о том, чтобы перестать платить, если ты не приложишь никаких усилий, чтобы подыскать достойную… — Это достойный заработок, — прошипел он, понизив голос и бросив настороженный взгляд в сторону двери медиа-зала. — Только потому, что он не понимает отрасль, это не делает её менее законной.       О, какой спор это вызвало. Дело в том, что его родители ни черта не понимали, включая прибыльную природу его карьеры, и независимо от того, сколько он им об этом рассказывал, у них не было никакого желания понять. Хуже того, она продолжала повышать голос до такой степени, что ему пришлось придумать что-нибудь, что угодно, чтобы заставить ее заткнуться, чтобы Беннет не услышал всего этого. — Я продаю пентхаус. — ложь дается ему так же легко, как дыхание, как и все остальное.       Это сработало. Обезумев от ярости, она провела следующий час, отчитывая его за это, и когда она выдохлась, он просто улыбнулся и поднялся на ноги. — Хочу пообщаться с Тевкром. Почему бы тебе не пойти остыть?

      Излишне? Да. Доволен ли он? Бесспорно.

      Но одна вещь осталась с ним после, ещё долго после того, как она забрала Тевкра и ушла. Твой отец говорит о том, чтобы перестать платить. Лежа в постели посреди ночи, он провел пальцами по краю того, что, как он теперь знал, являлось шрамом от ожога, и наклонился, чтобы поцеловать губы Беннета. Маленькие пальчики сжались на его груди, а светлые ресницы затрепетали на его щеке, ему крупно повезло обрести счастье.       Беннет заставляет его чувствовать себя счастливым. Если он сумеет получить это спонсорство, ему действительно нихрена не понадобится от своих родителей, чтобы все получилось как надо. У него будет доход, необходимый ему для…       Что ж, Аякс просто хочет, чтобы это сработало. Он не может сказать об этом Беннету, потому что знает, что скоро он будет звучать как клингер пятой стадии, но он действительно не понимает, почему это так плохо в их случае. Беннет скучает по своей семье, а Аякс, может быть, хочет когда-нибудь обзавестись своей. Это просто сочетаемо в них, как и все остальное между ними.       Беннет заслуживает чего-нибудь легкого. Между ними все легко, по крайней мере, с тех пор, как они преодолели лежачий полицейский. Он не знал, что это возможно — чтобы с кем-то было вот так, чтобы не было никаких игр и глупого хвастовства.       Это не просто легко, это даже приятно. Так чертовски хорошо. Сонные утра, душные ночи, смех и искренние улыбки, и мно…       Нет. Нет, нет. Плохое слово.       Не имеет значения, что они живут вместе уже несколько месяцев, что Аякс месяцами даже не смотрел на другого человека, или что он практически вибрирует от предвкушения, когда Беннет уходит на работу, а он остается один. Конечно, количество стримов поуменьшилось. И он проводит каждую свободную минуту, когда только может, со своим языком во рту Беннета и… Другими частями тела в других местах… Но речь сейчас не об этом. Ну и что с того, что время летит так быстро, что он не замечает опадающие листья или что полуфинал настигает его быстрее, чем ожидалось?       Всё это делает утро перед матчем особенно трудным. — ЭйДжей, — теплый шепот ему на ухо, голос Беннета пробивается сквозь туман его снов, будто проникая в них. Легкое, как перышко, прикосновение губ к его шее вызывает трепет в животе, покалывание под кожей, и мышцы напрягаются, когда пальцы скользят под пупком, ниже. Его член дергается от исследующих прикосновений, прижимаясь к ладони Беннета. — Просыпайся. — Мм? — когда он моргает, отходя ото сна, его тело разгорячено и вдавлено в матрас, Беннет ползает по нему, обнаженный и изнемогающий от желания. Кого волнует утреннее дыхание, когда поцелуи приходят вот так, с языком и ленивым жаром? Кого может волновать что-либо, когда губы опускаются вниз и… — Чёрт. — он практически встает с кровати от прикосновения влажного языка, после которого Беннет заглатывает его прямо в горло. — Ммм. — должно быть, незаконно так мычать, а потом снова соскальзывать; член Аякса вываливается изо рта, пропитанный слюной и уже покрасневший. Зубы впиваются во внутреннюю сторону его бедра, и он зарывается руками в волосы Беннета, раздвигая его ноги. — Думаю, напишу начальнице, что я приоблел. Я так сильно хочу, чтобы ты трахнул меня, я умру, если ты этого не сделаешь.       Аякс думает, что он, вероятно, тоже умрет, если не сделает этого, особенно когда Беннет приводит такой убедительный аргумент, волоча свой язык от промежности до головки. Голова кружится от возбуждения, он прикусывает губу и толкается в этот гостеприимный рот, поджав пальцы ног. — Д-да?       Ещё одно одобрительное мычание. Он толкает голову Беннетта вниз, погружаясь все глубже. — Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?       Потеря тепла вокруг его члена причиняет боль, но глаза закатываются, когда Беннет снова поднимается, садится верхом на его бедра и выдыхает ему на ухо: — Хочу, чтобы ты прижал меня и заставил меня чертовски громко кричать, Эйджей.       Аякс не гордится звуком, который издает. Он хватает Беннета за задницу и сжимает, бедра поднимаются вверх. — Мм, какой жадный.       Наигранная невозмутимость была бы более убедительной, если бы его голос не был на октаву выше, чем обычно. — Ты мне нужен.       Срань господня, он вот-вот кончит. Ему удается только кивнуть, прежде чем он бросает взгляд на тумбочку и тянется к ящику… Только для того, чтобы бесцеремонно скинуть с себя Беннета с громким проклятием. — Черт! Уже десять?! — Что… — Я должен… Ты должен идти на работу, а у меня есть своя работа… Работа, которую я не могу пропустить меньше чем через час. Черт, черт, черт. — уф, но Беннет выглядит так, как будто его ударили по лицу, явно уязвленный резким отказом. Аякс прикусывает губу и наклоняется над кроватью, очень настойчиво целуя его. — Мне жаль. Я… Позже, хорошо? Я обещаю, что заглажу свою вину перед тобой.       Беннет ничего не говорит гораздо дольше, чем Аякс ожидал. Когда он, наконец, прерывает молчание словами «О… Ладно», это мало облегчает его вину. То, что Беннет оделся и вышел за дверь менее чем за пять минут, тоже не помогает. Но он не может думать об этом, не может позволить этому забраться в голову. Он должен быть на высоте сегодня, потому что от этого зависят все его амбиции. Победа пойдет на пользу им обоим.       Полуфиналы не требуют от него стрима на вебку, поэтому он отказывается от своего привычного сетапа на день и переносит компьютер в медиа-зал. Большой экран идеален для турниров, когда ему не нужно включать камеру; Плюсом идет удобный диван и отсутствие двенадцатилетних детей, называющих друг друга геями в его чате. Парень разминает плечи, готовясь к предматчевому ритуалу.       По крайней мере, ему уже не нужно возбуждаться. Положив руку на свой член и стянув свободные шорты, он откидывается назад, чтобы выбросить все из головы. Во всяком случае, все, что он в силах. Как бы он ни старался, он не может выкинуть из головы вид зеленых глаз, наблюдающих за ним из-под его бедер.       Так что, может быть, он слишком возбужден. Мокрое пятно под его большим пальцем — свидетельство этого. Стоило позволить Беннету закончить работу, прежде чем прогонять его; может быть, тогда они оба были бы немного более уравновешенными. Может быть, ему стоит просто разобраться с этим самостоятельно, чтобы суметь сосредоточиться. Пачкать одежду — это про подростков, но даже малейшее прикосновение к бедрам заставляет дёргаться и выделять предэякулят через ткань.       Он проводит по ней большим пальцем, наблюдая, как та натягивается, когда он приподнимает ее. Боги, Беннет был чертовски горяч этим утром. Аякс возбужден каждое утро, но все эти «прижми меня и заставь кричать». Черт…       Наслаждаясь ощущением влажной ткани, туго натянутой на его член, он не вытаскивает его из шорт, а наклоняется и мажет слюной на кончик. Дразня себя вот так, если закрыть глаза, то можно представить, что это—       Он чуть не выпрыгивает из своей кожи, когда звук входящего вызова в его наушниках объявляет, что он прибавил звук до конца. Сделав глубокий вдох в попытке избавиться от возбуждения в своем голосе, он на мгновение колеблется, затем отвечает на вызов. — Даркнайт. — Готов?       Аякс проводит рукой по лицу в попытке восстановить самообладание, всё ещё пульсируя. Чёрт, это плохо. — Да. Нужно все обсудить. Я весь во внимании, господа.

***

Всё в порядке.

Всё в порядке.

      Всё определенно в порядке, и Аяксу просто нужно было заниматься рабочими делами, и это единственная причина, по которой Беннета бросили на задницу в середине процесса. Не более того. Аякс не злится, он не делает и трех шагов назад из-за всего этого кризиса, и он всё ещё хочет его. Беннет знает. Он уверен в этом.       Он не мог достаточно быстро выйти из квартиры, накинув одежду и фартук, прежде чем практически выбежать на тротуар. Тот факт, что он действительно добирается до работы, прежде чем разрыдаться, — это гребаное чудо. В ту секунду, когда он открывает дверь и звонит колокольчик, он не выдерживает. Все видят.       Беннет даже не заходит в помещение. Тяжело опустившись на скамейку снаружи, он закрывает лицо руками и рыдает, чувствуя себя самым большим идиотом на планете. Кто, черт возьми, плачет, когда парень хоть раз в жизни отказывает им, когда у него есть дела по работе? Жалкое зрелище. Это так убого.       Хорошо, значит, дело не только в этом. Это не вина Аякса, что он не знает, какой сегодня день. Если бы он знал, он бы перенес встречу и сделал все, что, черт возьми, было нужно, потому что он такой хороший парень. Он заботливый и, несомненно, его очень волнует всё это, абсолютно всё.       Беннет проснулся в холодном поту, уставившись в потолок и прислушиваясь к ровному дыханию Аякса, когда взошло солнце. Подсчет этих вдохов, расчёт на них не давал ему растаять. Под одеялом он переплел их пальцы вместе и держался изо всех сил.       Прошел уже год. Целый год с тех пор, как он очнулся в больнице с социальным работником у постели, потому что больше никого не осталось. Он хочет поговорить со своим отцом обо всем дерьме, через которое ему пришлось пройти с тех пор, попросить совета о том, как устроены отношения, сказать ему, что он скучает по нему. По ним. По всем. — Бенни? — Голос Сян Лин нежен, когда она садится рядом с ним, кладя руку ему на плечи. — Что не так?       Он опирается на её плечо и поднимает ноги на скамейку, чтобы свернуться калачиком; к счастью, девушка не спрашивает ни о чём повторно, предпочитая обнять его. Люди пялятся, но это не имеет значения. Ничто, блядь, не имеет значения. — Я не знаю… Не думаю, что смогу работать. — глупо чувствовать себя виноватым из-за этого. — Я должен был отпроситься раньше, это… Это просто плохой день, эм. М-могу я пойти домой? — Я справлюсь без тебя… — но это всё, что он слышит, прежде чем отчаяние снова захлестывает его, и она пищит что—то похожее на извинение. Придерживая, Сян Лин ведет его со скамейки в подсобку, усаживает в свое кресло и просит подождать, пока она приготовит чай.       Это лучшее, что он когда-либо пробовал, этого достаточно, чтобы успокоиться, чтобы он ощутил себя смущенным. Тем не менее работа в таком состоянии — безнадежное дело, поэтому, когда он достаточно оправился, умылся, он уходит. Однако вместо того, чтобы сразу отправиться домой, он идет в парк и просто… Гуляет там.       Он так благодарен за то, что остался жив. Долгое время он не ощущал себя таковым. Беннет провел множество ночей в объятиях Кэйи, рыдая о том, как он хотел бы умереть вместе с родными, его фактически вернули с того света. А потом появился Аякс, похожий… Ну, на автомобильную аварию. Появился внезапно, без предупреждения, разрушительно. Впервые за много лет он не чувствует себя одиноким. Несмотря на это, он старается держаться на расстоянии вытянутой руки, потому что знает, чем это закончится — душевной болью, как и все остальное, — но это так тяжело даётся.       Он хочет сдаться. Иногда Беннет ловит на себе взгляд Аякса и думает, что понимает, почему люди делают глупости, например, женятся на ком-то, кого знают всего неделю. Это заставляет его хотеть быть глупым и безрассудным. Да, он обожает его, хотя часто кажется, что почти ничего не знает о нём, кто он такой, кроме мальчика — мужчины, — который заставляет его чувствовать себя драгоценным.       Весьма гармонично они шли в ногу, так легко, как дыхание.       Естественно, он хотел утешения от человека, который вызывает чувство безопасности. Очевидно. Кто еще? И Аякс был очень увлечен каким-то делом, заметно и настойчиво, так что всё, что происходит у него, должно являться в самом деле чем-то важным.       Если он расскажет, что сегодня за день, всё будет хорошо. Они могут отправиться на мотоцикле на пляж или в лес к северу от города, и он сможет очистить свой разум. Аякс будет нежно обнимать его, Беннет это знает.       Может быть, Беннет сможет позволить ему, пусть даже ненадолго. Итак, он идет домой. И это нормально, что он думает об этом месте как о доме, потому что так оно и есть, и в нём есть все его любимые вещи: вся его любимая еда, тёплая одежда, мягкая постель и мужчина, который ему нравится, который любит его в ответ.       Зная, что у Аякса сейчас встреча, он тихо проскальзывает через парадную дверь, снимает обувь и бросает фартук на стойку. Наливая стакан воды, парень твёрдо намерен стоять на кухне, пока снова не почувствует себя лучше. Оглядываясь по сторонам, он рассматривает квартиру и удивляется, как вообще оказался в подобном месте.       Он мог бы к этому привыкнуть. Хотя деньги здесь ни при чем, гораздо легче плакать в пентхаусе, чем умирать от голода на тротуаре. Он знает, пережил и то, и другое. А Аякс… Он хочет оставаться счастливым, чего бы это ни стоило. Даже если они не собираются оставаться в этом месте надолго, сейчас здесь хорошо. — О, да ладно! Давай, гоу-гоу-гоу ДК, просыпайся, черт возьми!       Беннет моргает. На какой, черт возьми, рабочей встрече кто-то может заснуть? — Мид. Они направляются на мид…       …Что-то совсем не похоже на рабочую встречу, и меньше всего на ту, которая оправдала бы то, что его бросили на задницу, когда он больше всего нуждался в Аяксе. Он ставит стакан на стойку и направляется вглубь квартиры, следуя на звук раздраженного голоса Аякса прямо к двери медиа-комнаты.

Что ж.

      Аякс не работает, это уж точно. Развалившись на диване, в наушниках с шумоподавлением и уставившись в телевизор с контроллером в руке, он, похоже, вместо этого спорит со своими друзьями в голосовом чате. Взгляд Беннета скользит вниз, и он смотрит на слегка влажное пятно между ног Аякса, на то, как рука скользит вниз, чтобы сжать себя, когда он наклоняется вперед, чтобы прищуриться на телевизор.       Его внутренняя реакция почти заставляет его кричать на весь дом.       Дело не в том, что он считает, будто Аякс не имеет права сказать «нет» сексу. Дело не в этом. Дело даже не в том, что сегодня с ним нужно было обращаться мягко, а вместо этого его швырнули на матрас без каких-либо объяснений, кроме рабочей встречи.

Это гребаная ложь.

      Прежде чем Аякс успевает его заметить, парнишка выскальзывает из дверного проема и, кипя от злости, врывается обратно в спальню. Он не знает, как с этим справиться, как поднять этот вопрос, как даже…

Угх.

      Он уже чувствует, что теряет самообладание, выплакавшись до изнеможения ещё до того, как переступил порог. Он не знает ситуации, не имеет ни малейшего представления о том, какие обязательства взял на себя Аякс.       И не похоже, чтобы он когда-нибудь говорил о том, что будет сегодня. Мгновение он смотрит на себя в зеркало, отмечая опухшие красные глаза и покрытые пятнами щёки. Из-за веса всего этого он почему-то выглядит меньше. Там, за горизонтом, маячит то оставшееся позади одиночество, которое никогда не показывает своего лица в этом доме.       В их доме, даже если он только позаимствован. Беннет трёт глаза и обдумывает свои варианты. Он может войти, устроить грандиозную сцену из-за того, что ему солгали, и выйти из комнаты, чувствуя себя еще хуже. Он может устроить Аяксу молчаливое обращение, когда станет очевидно, что он был дома целую вечность, и отпустить ситуацию, после чувствуя себя еще хуже.       Или он может взять то, что ему нужно сегодня, и они могут обсудить ложь, когда он не на грани и не сорвется. Тяжело шмыгнув носом, он расстегивает рубашку.

***

Матч проходит не очень хорошо.

      Аякс знает, что всё было обречено с самого начала, потому что он не мог думать ни о чем, кроме выражения лица Беннета, когда тот выбегал за дверь. Его мысли были не об игре, и весь настрой был нарушен не только у него, но и у всей команды. Настроение у Darknight`а странное, SpaceTraveler и RelevantEcaps потратили половину времени на перебранку, которая всех доводит до белого каления, а Алкалми — он просто… Алькалми, что означает, что он отвратительно хладнокровен и собран на протяжении всего этого.       Другая команда лучше, чем ожидалось. Он знает этих людей, видел их на других матчах и даже играл с некоторыми из них, но они никогда не были так хороши. Ни разу.       У него… вспыльчивый характер, если не сказать больше. Чем дольше это продолжается, тем больше он раздражается, пока даже его менеджер не начинает посылать ему смс с просьбой остыть прямо во время трансляции турнира. И не важно, что он не может по-настоящему успокоиться, потому что он не был спокоен с тех пор, как, блядь, проснулся.       Они определенно проиграют, он чувствует это нутром. Не моргая, он пытается обойти одного из своих противников, чтобы попасть туда, куда ему нужно, взвешивая все «за» и «против» того, чтобы атаковать его и выдать свою позицию. Спэйс снова начинает рычать на свою сестру, шума в ушах достаточно, чтобы вызвать то, что наверняка станет ужасной мигренью позже вечером.       Вот почему, когда Беннет совершенно неожиданно появляется, всем своим видом напоминая ад, в одной рубашке оверсайз, он взвизгивает и чуть не роняет свой контроллер. Аякс отключает звук нажатием кнопки на своем контроллере, паника поднимается подобно желчи в горле. — Что ты делаешь дома?       Но Беннет ничего не говорит. Со странным выражением на лице, которое Аякс не может определить, паренёк смотрит на экран, замечая кнопку отключения звука, загоревшуюся на контроллере, и быстро опускается на колени. — Эй, подожди…       Дерьмо. Он ожидал, что Беннет разозлится, придет в ярость, совершенно потеряет самообладание, если он когда-нибудь поймает его на всей этой лжи. Это… совсем не то, что происходит: кончики пальцев обводят контур его члена, прежде чем вытащить его из шорт и засосать всю эту чертову штуковину в рот прямо до основания. Все тело Аякса дёргается так, будто он коснулся электрического забора, колени сами расходятся в стороны. Возможно, он не был бы так возбужден перед матчем, но его яйца болят после утреннего пренебрежения. Возвращать стояк — это все равно, что войти в горячий душ после прогулки по снегу.       Когда он опускает взгляд, обнаруживает на себе взгляд влажных и налитых кровью глаз, он прерывисто вздыхает и стягивает наушники с одного уха как раз вовремя, чтобы услышать стон Беннета. Его кровь моментально приливает к горлу, пульсирует в ушах, и единственное, что возвращает его внимание к экрану, — это предупреждающий лай Даркнайта.

Верно. Турнир. Точно. Включить звук.

— Где? — спрашивает он, стараясь сделать так, чтобы голос звучал нормально.       Он щурится, почти ничего не видя, потому что, чёрт возьми, Беннет тянется, чтобы пососать кончик, и дразнящего движения его языка достаточно, чтобы убить.       Беннет быстро схватывает всё на лету; Аяксу всегда это в нем нравилось. Он не издает больше ни звука, когда получает то, что ему нравится: языком, губами и зубами. Трясущимися руками полностью стягивает с парня шорты, затем проходится по внутренней стороне бедер, лаская и оставляя следы. Член Аякса снова становится ужасно твердым всего через несколько мгновений этой игры, словно они и не останавливались утром, и он закидывает ногу на плечо Беннета.

Мут.

— Не заставляй меня кончать. Просто… Блять, ты такой хороший мальчик, Банни. — даже просто произнести это вслух — это почти чересчур. — Вот так. Вот… — Включение звука. — Позади тебя, Ал. Я собираюсь перейти на третий. — мут как раз в тот момент, когда Беннет втягивает его в горло, и Аякс стонет, пытаясь надавить глубже.       Ох, но это настолько приятно. Член пульсирует и остаточная боль постепенно утихает, он буквально чувствует, как его чувства начинают обостряться. Его тиммейты, спорившие в наушниках, кажется, затихли, пока его внимание не поглощают только две вещи: роль в игре и Беннет, отсасывающий у него так, как будто от этого зависит его жизнь.       Аякс смотрит вниз, когда Беннет отрывается от его члена, рот опухший и полон слюны, рыжий встречается с ним взглядом, с этим непостижимым, каким-то загадочным выражением на лице. Это единственное предупреждение, которое он получает, прежде чем Беннет проскальзывает сквозь кольцо его рук, чтобы заползти к нему на колени, перекидывается и— — О, какого хуя? — Он едва успевает приглушить звук, когда Беннет, уже скользкий от смазки и возбужденный, берет его по самое основание и зарывается лицом в его шею. Ни презерватива, ни какой-либо другой прелюдии, только бедра, сжимающие его, и отчаянный вздох у уха, его член, уткнувшийся в его самое любимое место. Зубы впиваются в плечо, и он чуть не кончает на месте.       Беннет сжимается, а Аякс чертыхается, ненадолго отпуская контроллер, чтобы он мог схватить тонкие бедра и удобнее прижать тела друг к другу. Тяжело дыша, он приподнимает бедра на долю дюйма; в результате хныканье у плеча заставляет его дрожать от желания. — Тс-с— не шуми, я… — но он понятия не имеет, говорит ли он сам с собой или с Беннетом.       Это кажется настолько греховным, что даже незаконным, то, как медленно и плавно двигается Беннет. Этого трения достаточно, чтобы свести Аякса с ума, заставить его отключать звук каждый раз, когда он не говорит активно, потому что он слишком занят, теряя рассудок. Каждое маленькое движение, каждый короткий и грубый толчок, каждое прикосновение языка к его уху разжигает в нём огонь.       И взгляд этих глаз, такой ранимый и отчаянный, приводит его в восторг. Он встречается с ним, прикусывает губу, соприкасается носами, издает низкий горловой стон. — Не останавливайся, — выдыхает Аякс.       Беннет и не думал, ни когда Аякс снова включает звук, чтобы отдать список приказов и замечаний, ни когда он дает команду своему союзнику как раз вовремя, чтобы защитить важный лагерь, и даже когда он рявкает на Спэйс и Рел, чтобы они заткнулись к чертовой матери, дабы они могли сконцентрироваться. Зубы царапают его челюсть, и Аякс дрожит в ответ, оглядываясь и обнаруживая, что Беннет наблюдает за ним сквозь мокрые ресницы.

Дерьмо.

— Банни, — бормочет он, не оглядываясь на экран. Команда кричит ему в ухо, голоса повышаются, но он убирает руку с контроллера, чтобы обхватить челюсть Беннета и притянуть его ближе. Глядя в эти глаза, он принимает, несомненно, неправильное решение и отпускает контроллер. — Иди сюда.       Поцелуй обжигающий, оба тяжело дышат, а тело дрожит в объятиях, пытаясь хоть как-то приблизиться. Что-то не так, что-то иное, не то, что произошло сегодня утром, что-то достаточно ужасное, чтобы Беннет выглядел так, будто наступает конец света. Если это ему необходимо, то к черту все остальное. — Я—я н-нуждаюсь в тебе… — звучит совсем не так, как до этого, когда он задыхался у его уха. Он будто сломлен. — Ш-ш-ш… — только на сей раз это не имеет никакого отношения к товарищам по команде, а все из-за того, что Беннет выглядит так, словно может разлететься на кусочки. Аякс двигается вместе с ним, на мгновение перенося его вес, когда он поворачивает их обоих на месте и прижимает Беннета спиной к дивану. Не вжимает его и не заставляет кричать, вовсе нет.       Аякс начинает трахать его медленно и целенаправленно, прикасаясь к нему везде, где может дотянуться, и целуя его так, как будто это нужно ему, чтобы дышать. Беннет словно оживает под ним, выгибает спину, проводит рукой по лицу и сжимается так сильно, что становится больно. Каждое движение напоминает удар током, каждое движение остаётся на коже. — О, боги, трахни меня, — выдыхает Беннет, хватая ртом воздух так, что Аякс напрягается, чтобы использовать рычаги давления, и позволяет себе быть немного грубее, немного быстрее.       Он хватает Беннета за бедра и приподнимает их, прижимая колени к груди; изменение угла наклона превращает Беннета из стонущего в громко кричащего, умоляющего.       Голова Аякса кружится, глаза расфокусированы, он чувствует, что теряет контроль. Сильно толкается с глухим стуком кожи о кожу, и Беннет кричит, слезы текут из уголков его глаз. Снова и снова, и Аякс едва может отдышаться от того, как ему хочется с ним единым.

Он не хочет отпускать его. Никогда.

      Команда ревёт ему в ухо так, что это звучит, ощущается как победа, но это даже не имеет никакого блядского значения. Есть только он, нарастающее тепло и потребность во взаимодействии между ним и мальчиком, которого он…       Мальчиком, которого он любит. Безвозвратно, по-детски, неистово любит. Мальчик, которого, он уверен, он любил с той первой ночи, когда поднял его спящего с кресла и отнес в постель, теперь извивается в его руках и зависит от него в чём-то, чего даже не до конца понимает. Беннет полагается на него, доверяет ему. И Аякс любит его в ответ всем своим существом.       Он целует Беннета в ухо, замедляется. — Бенни, — шепчет он, сводя их ладони вместе и переплетая пальцы, — я хочу… — Чайльд, где ты, черт возьми, чувак? Ты замучен, если пытаешься что-то сказать! Но рыжий хватает наушники и отбрасывает их, чтобы сосредоточиться. Беннет хватается за волосы, приходя во все большее бешенство. — Я-я хочу, чтобы ты к-кончил внутрь… Пожалуйста, ЭйДжей, я хочу, чтобы ты… — Посмотри на меня, — Сжимая их переплетенные пальцы, Аякс сталкивается лбами. Каждый вдох дается с трудом, как будто кто-то сжимает его грудную клетку тисками. Беннет сразу повинуется, в его зеленых глазах отражается свет, и он так чертовски красив, что Аякс почти перестает двигаться. Только в одном этом взгляде столько честности. Голый и беззащитный, раненый и нуждающийся в помощи, Беннет мог бы открыть свою грудь, чтобы показать ему своё бьющееся сердце, и то это было бы менее интимно. Это то, для чего были созданы тела, не обязательно физическое взаимодействие в сексе, разве что для того, чтобы вместить душу. Он клянется, что видит это прямо под кожей, заполненной до краев. — Я люблю тебя, — шепчет он, не отодвигаясь ни на дюйм от его рта, и Беннет действительно ломается. Он рвется вверх с такой силой, что их зубы лязгают друг о друга, и он кричит прямо в рот Аяксу — бессловесная мольба, или призыв, или и то, и другое. И Аякс заявляет вновь. — Я люблю тебя, я люблю тебя. — как будто он хочет посеять семена из этих слов.       Он видел, как Беннет кончал десятки раз, но ни один из них никогда не сопровождался тем, как он двигался сейчас, полностью отдаваясь этому. Сильно дрожа, он упирается пятками в диван и перекатывается с силой, глаза закатываются, а руки рвут все, до чего могут дотянуться. Того, как он пульсирует вокруг члена Аякса, достаточно, чтобы заслужить выдохнутое предупреждение, за которым быстро следует сильный толчок.       Позже он задастся вопросом, сожалеет ли Беннет об этой просьбе; сейчас ничто в мире не ощущается так, как это, когда он глубоко толкнулся и излился с резким стоном, а имя Беннета сорвалось с губ.       Это то, что сейчас важно. Это и ничего больше. Судя по тому, как Беннет обнимает его и притягивает к себе для очередного поцелуя, Аякс не единственный, кто так думает.       Только после того, как Беннет вымыт, одет в свою любимую одежду для сна и уложен в постель, чтобы вздремнуть, Аякс смотрит на свой телефон. Там среди сотен уведомлений выделяются только семь слов.

Поздравляем. Вы прошли в финальный тур.

      Может быть, он действительно может получить всё, что захочет. Может быть, это в самом деле так чертовски просто. Может быть, ему действительно так повезло. Беннет утыкается лицом ему в шею и говорит, нарушая тишину, тихими, запинающимися словами, и Аякс делает единственное, что он может придумать в ответ: он обнимает его чуть крепче, целует в макушку и дает ему обещание, которое он твёрдо намерен сдержать. — Я здесь для тебя, что бы тебе ни понадобилось. Всё, чего ты захочешь. Пока ты желаешь этого, я весь твой.