young (not) forever

***

      — Ты в курсе, сколько стоит одна доза этого «дипа»? Мало того, что он погружает слишком глубоко, так это ещё и слишком дорого! Вам, всем остальным, эта дрянь нужна только раз в год. Один, сука, раз! А для нашего дорогого Тэшечки это уже вторая за последние два месяца! Он отказывается подчиняться гипнологу! С ним работает только самый лучший, он уже стольких омолодил своими сладкими речами, а наш блядский инопланетянин никак не даёт себя погрузить! Мы разоримся к хуям, если он выйдет из команды! И он уведёт с собой Гука. Ты же знаешь, макнэ без него дышать отказывается. Блять, надо было их развести ещё тогда в 2018-м… Сделай что-нибудь! Вы же типа друзья, да?       Намджун, сцепив челюсти, выслушивает истерические вопли Бан Шихёка, не нуждаясь в этих подробностях. Он прекрасно знает, что станет с компанией и со всем юнивёрсалом Хайб, если Тэхён выйдет из-под контроля. Он всегда был аутсайдером, его ненормальные реакции заставляли их чувствовать себя словно на пороховой бочке — иногда взрывы этих бесчисленных бочек приводили к праздничным фейерверкам, а иногда — к полному срыву клапанов и последующему откручиванию голов. Из-за Тэ получали в разное время абсолютно все: и стафф, и стилисты, и все мемберы по очереди и скопом, и даже сам Бан — ещё тогда, когда был зависим от инвесторов. Но Намджун так искренне любит этого дурака, инопланетянина, 4D, Вишню… Сейчас, когда на самого красивого мужчину мира, звание которого над ним довлело почти двадцать лет подряд, выливают потоки брани и грязи, так тяжело себя сдерживать!       Он обязан по статусу и искренне хочет помочь команде, ведь BTS — вернее BT5 — это их жизнь. Это смысл их жизни. Они пробовали на какое-то время заняться чем-то смежным — но ничего не вышло: их, словно шарики ртути, снова притянуло друг к другу… Они купили квартиры и дома в разных районах Сеула, а Чимин расхрабрился и даже на побережье присмотрел виллу — и опять всё закончилось тем, что недвижимость переоформили на родных, а они все собрались в элитном районе в двух кварталах от здания Хайба и, влезая во все проектные движения вместе с талантливыми архитекторами и дизайнерами, построили свой дом. Вместе! Даже Шуга и Джин живут там.       Джин… Это самое большое страдание всех «пуленепробиваемых». Потому что только он узнал и увидел, как пуля пробивает тело, как брызгает тёплая кровь из человека, только что бывшего живым, и как хрипит горло в жуткой предсмертной песне…       Когда Джин ушел в армию, никто не мог предположить, что он попадет в ту передрягу. Ему нужно было оттрубить всего лишь два месяца обязательной учебки, а потом его ждал военный оркестр при Голубом доме. Там отличный дирижёр, с которым уже все было оговорено. Ребята собирались все вместе к нему завалить в казарму — сука, слово-то какое — казарма! А в ней Джин! Они планировали такой фестиваль устроить… Руководство Хайба уже снаряжало охрану и стафф для этой весёлой акции, фотографы и журналисты были аккредитованы, как на сессию ООН… Но всё случилось за неделю до их полностью готовой поездки.       Общевойсковая учебка в Пхаджу — совершенно стандартное место с рутинным следованием воинскому уставу и распорядку. Два месяца — это же вообще не срок! К тому же Джин всё время, пока ему светила армия — примерно от своего «четвертака» до «тридцатки» — дудел в рупор на каждом углу, какой он патриот и как важно мужчине-корейцу пройти службу в армии. Ну что ж, проходи, дорогой, не стесняйся последствий…       Рядом с Пхаджу находится маленький, но знаменитый городок Пханмунджом — это зона объединённой безопасности. Когда здесь подписывали Договор о прекращении огня, не все оказались в ровных восторженных рядах сторонников этого великого события… И потомки тех, кто считал этот пакт предательством Великого дела, день годовщины подписания решили отметить кровавым праздником…       Почему для показательного теракта была выбрана казарма, теперь никто не расскажет — всех нападавших казнили после их признаний. Эти патриоты не скрывали своих намерений, ведь они с самого начала знали, что идут на смерть, грёбаные камикадзе. Северная Корея принесла соболезнования, представители КНДР прибыли с официальной делегацией на траурную церемонию, объединённая рота автоматчиков войск Северной и Южной стран-сестёр дала общий залп над братской могилой, где находилось только два тела — воинов-сирот. От остальных были лишь имена на мемориальной мраморной доске. Родители погибших мальчиков забрали гробы со своими детьми в родные города…       Но Джин был там. На его глазах расстреляли несколько ребят охраны перед тем, как нападавшие стали вести беспорядочную стрельбу. Его лишь задело — сквозное пулевое ранение мягкой ткани плеча. И посттравматическое расстройство… Джин — наивный, смешливый, самый добрый и заботливый супер-айдол в мире — он не смог справиться с кошмарами и постоянно накатывающими паническими атаками, которые навсегда повредили его восприятие окружающего мира…       — Ты слушаешь? — Шихёк, наконец, заметил, что Намждун задумчиво кусает щёки изнутри и, судя по всему, мыслями никак не касается свирепого генерального директора корпорации.       — Нет, хён. Я не слышу вас, — честность — одна из постоянных и неизменных составляющих личности лидера группы. Так же, как и блестящий аналитический ум.       Странно, но БанШи сразу сдувается: нет слушателя — нет и эмоции.       — И о чём ты задумался?       — Не о чём, а о ком… О Джине.       — О-о-о, нет! Не начинай! — аж застонал сквозь зубы генеральный.       — Не могу! Бан! Ты его бросил! Ты не стал его спасать, хотя мог ведь! — орет Джун, вскакивая на ноги и нависая над столом.       — Я заебался его вытаскивать! Его депрессия нас всех тянула в задницу! Беспросветную! — тоже бесится Шихёк, метая молнии снизу вверх на высоченного лидера.       — Как же я ненавижу тебя!.. — Джун падает в кресло и бессильно закрывает лицо. — Ты с ним спал, хотя знал, что мы с ним любим друг друга… Я уверен, что этим ты сделал ему только хуже…       — Не будь наивным, Джун-и. Хоть тысячу раз в день он бы повторял свое набившее оскомину «I'm wоrldwide hаndsom», красавчиком уже давно стал наш двуликий Янус — ВиГу. Потеря Джина ничего не решала — это был вопрос времени, с его уходом наши акции почти не упали в цене, — тоже успокаиваясь, менторским тоном вещает этот, ставший живым воплощением алчности, человек. — А вот когда Ви начал свои приливы и отливы демонстрировать — это было опасно. Мы не могли его терять. Но он, сука, хотел стареть достойно! Откуда, блять, только эта фраза взялась?! Стареть достойно — это в мои почти семьдесят позволять себе абсолютно все, что хочешь и хотеть этого! У меня полно желаний и столько денег, что я могу любое своё желание подарить жителям всей Кореи!       — Так и подари!       — А вот и не хочу!

***

      … Корявые деревья чернее, чем небо без луны.

Узловатые корни скользкие, после дождя каждая ветка старается уронить самую тяжёлую каплю тебе на загривок.

Холодные струйки ползут по голой спине, похожие на слизняков, которые падают с высоких бамбуковых стеблей.

Только капли сползают быстрее, а слизняки присасываются и вскоре начинают пить твою кровь.

Тогда точно узнаёшь разницу — от воды не больно,

а от этих тварей на спине и плечах долго не заживают изъязвления…

      Дико хочется остановиться и упасть, поддаться усталости.

Но этого нельзя делать — выжить можно лишь,

если всю ночь бесшумно скользить вдоль просветов на границе леса,

чтобы хищники боялись выйти из укрытий и не сожрали тебя, беззащитного,

а жители долины не увидели голого жителя леса, жалкого и дрожащего.

Иначе смерть.

      Ты не хочешь умирать. Ты ещё можешь жить.

      Вот ты и крадёшься, изнемогая от боли в исцарапанных ногах,

от нещадно зудящих укусов, от стучащих прямо в мозг дождевых капель…

Тебе нужно дождаться рассвета, тогда можно свалиться и замереть…

Если голод позволит забыть о себе, если сведённый судорогой пустой желудок даст погрузиться в другой мир…

Во сне ты чувствуешь себя богом —

навсегда молодым, сильным, могущественным и немного уставшим от своей мудрости.

Только во сне приходит это дивное чувство довольства своей жизнью…

      А пока ночь не уходит.

       Бессилие…

      Пробуждение мутное, муторошное… Собственный вдох словно душит…       …Ох… Неужели какой-то галлюциноген? Такое хрен придумаешь… Так явно, аж кажется, что слизни эти по спине до сих пор ползут… Бр-р-р… Что ж такое вчера было? Повод какой-то? Как же я так надрался, что в голове этот жуткий перезвон?.. Пить хочу… Где Гук? Он что, не был со мной сегодня ночью? Чувствую, что так соскучился по нему, так хочу его… Малы-ыш — нежный мой, сильный и ревнивый, как же я люблю тебя… Хоть бы ты где-то рядом был, а не ушёл в студию… Как ты мог бросить меня такого больного и несчастного?.. У-у-у, кролик-злюка…       И глаза будто не мои, глазные яблоки тяжёлые, как из фаянса… Так, надо у парней выяснить, что я вчера принимал, и больше так никогда не делать!..       …М-м-м, не голова, а звучащая чаша, блять… Сушняк, как будто три дня в пустыне марафон бегаю. Разлепи глаза, Ким Тэхён!       Оп… Темень какая. Ночь, что ли? Может, на ощупь найду воду? Они не могли меня оставить одного без средств к существованию. А существовать я смогу, только выпив сто литров воды с волшебными пилюльками. Даже с простым аспирином можно…       Что это?! Блять!.. Рука привязана?! И трубочки тянутся к сгибу локтя. Две. Что такое в меня в две струи вливают? Или высасывают?!.       Это что ж, я до такой степени был дурак, что дело до реанимации дошло?! Ну совсем берегов не вижу… До тридцати лет дожил, а пить не научился… Серьёзно, где я?..       Тэхён старается протереть глаза одной рукой, не пристёгнутой к кровати. В кромешной тьме можно заметить только едва различимый огонёк лейбла увлажнителя воздуха. Н-да, негусто с освещением… Но хоть точно можно понять, что глаза не лопнули. Плохая шутка…       Едва слышный пневматический писк — и на стене прямо перед его глазами тонким светящимся лучом очерчивается проём двери. Свет на самом деле очень слабый, но после окружающей темени он звучит, как летний полдень, как гимн возвращающейся реальности! В полностью осветившемся голубоватым светом прямоугольнике чётко прорисовывается изящная фигура — вроде бы девичья, а как бы и не совсем. Человек — это однозначно.       — Кто здесь? — хрипло выдыхает пересохшим горлом Тэхён.       — Доброе утро, господин Ви, — по голосу тоже не понять, парень или девушка. Просто нежный голос, у Чимина не намного ниже.       — Дайте мне пить, пожалуйста!       Фигура изящно переступает порог и легко хлопает в ладоши. По контуру небольшой комнаты под потолком и в нескольких простенках ровно загорается тёплый молочный свет. Обстановка больничная, но дорогая. Кажется, это всё-таки девушка, но до блеска выбритая — она берёт из низко встроенного холодильника бутылку воды — ах, спасительница!       — Пожалуйста, господин, — протягивает ему с прекрасным звуком откупоренной вакуумной крышки. Она аккуратно присаживается на кровать Кима и перекрывает капельницы.       Тэ так жадно присасывается к бутылке, что благодарит, только вылакав её всю.       — Кто вы? И где я?       Девушка оказалась ещё интереснее, чем ему показалось: у неё удивительной красоты глаза с линзами драгоценного малахитового цвета, а на голове — аж не верится, стразы! Одежда — самая что ни на есть сценическая: полупрозрачная серая туника до самых щиколоток, не скрывшая даже круглые маленькие ягодицы, когда девушка наклонялась за водой. Спереди широкий вырез держится чудесным образом на острых косточках плеч (наверняка, там какая-то силиконовая липкая хитрость), длинным открытым мысом спускается ниже пупка, восхитительно демонстрируя худую грудь и впалый живот. На лобке вся эта невесомая кисея закреплена узлом — очень красиво! Тэ откровенно любуется странной красотой… кого? Девушка прохладными пальцами вынимает тончайшие волоски игл из его руки и фиксирует микроскопический пластырь на месте проколов. Кто эта дива? Интересная больница, надо сказать… Медсестра-айдол? Или врач-иллюзионист? Она сразу со сцены сюда пришла?       Девушка мягко смотрит в глаза Тэхёну и говорит совсем странную фразу:       — В прошлый раз ты не спросил, кто я. Я Риэль.       — Какой п-прошлый раз?.. — Тэ искренне недоумевает, ведь он эту фею видит впервые в жизни.       Риэль на секунду удивлённо распахивает глаза, но тут же её лицо принимает предыдущее выражение: доброжелательно-умиротворённое:       — Вам помочь принять душ, господин?       Тэ кидает взгляд на своё тело и понимает, что он обнажён:       — Эм-м… Душ бы мне точно не помешал, но если можно, принесите мне халат, — он улыбается немного смущённо, но своей фирменной улыбкой — вниз уголками губ. Неизменная его визитка, когда нужно попросить. Попробуй откажи!       И опять девушка смотрит на него с удивлением в малахитовых глазах:       — Да, конечно, — встаёт она с кровати и направляется к правой стене палаты, нажимая на казалось бы цельную поверхность, часть которой сразу сдвигается в сторону. За отъехавшей стенной панелью открывается белизна ванной комнаты. Риэль через несколько секунд выходит оттуда и протягивает Тэхёну тонкий шелковистый халат цвета топлёного молока, предусмотрительно отвернувшись и — ух ты! — опять демонстрируя свои милые ягодички сквозь прозрачную ткань.       Тэ затягивает пояс и направляется в ванную, аккуратно обходя девушку:       — Простите, Риэль, а вы не объясните, где я нахожусь?       У неё обворожительная улыбка и такой внимательный взгляд:       — Это клиника, вас привезли вчера. Вы потеряли сознание на церемонии вручения премии.       — Премии? — Тэ уже, ей-богу, устал удивляться. — Ничего не помню… Давайте для начала я приму душ. А потом вы мне расскажете, хорошо? Э-эм… Только я у вас попрошу телефон, пожалуйста. Нужно позвонить моим друзьям, сказать, что я в порядке — ведь они наверняка волнуются. Особенно Чон Чонгук, — его совсем немного смущённая улыбка на звучании этого милого сердцу имени вызывает в лице девушки лёгкую грусть.       Она понимающе кивает:       — Конечно, вот телефон, — протягивает она тонкую стеклянную пластину со скруглёнными краями.       Тэхёну уже не смешно:       — Риэль, — говорит он, нахмурив брови, — что это за шутки? Почему я чувствую, словно ещё не проснулся? Почему меня всё удивляет?       Она молча и очень спокойно смотрит ему в глаза, словно раздумывая — правду он говорит или нет? Или так: говорить ему правду или не стоит?

***