11. вся королевская рать
4 марта 2022 г., 05:59
***
— Тэхён? — очень негромко спрашивает Съерр, аккуратно подняв своего подопечного с глубоких слоёв регрессивного сна на более поверхностные, а потом и вовсе мягко выведя его на границу сна и яви, которую Тэхён преодолел без труда. И вот он уже промаргивает глаза цвета нелюбимого эспрессо, с удивлением восстанавливая вокруг себя окружающий мир и, как маленький мальчик, чуть почёсывая рёбра. Потягивается, пробуждая мышцы, и зевает — и в таком полусонном состоянии культурно прикрывая рот. Наверное, даже очень пожилой человек, просыпаясь, воссоздаёт детские трогательные жесты. Джи невольно улыбается. Доктору важно в первые минуты после пробуждения пациентов направить их уже приходящее в реальность сознание ровно в то же русло, которое прокладывал при гипнозе. Он кнопкой приводит механизм кровати в движение и приподнимает изголовье. — Тэхён, ты слышишь меня? — так же тихо произносит он, стараясь оказаться на оси взгляда Кима. — Да, слышу вас. И вижу, доктор Съерр, — голос ясный, доброжелательный, в интонациях уважение. Очень хорошо, это так радует — не то что в тот раз, когда Тэхён проснулся балованной сукой, не желающей прикрыть своё охренеть какое красивое тело, и в конце концов напав на своего доктора с обвинениями. За что и получил. Кья среагировал молниеносно: его пациенты в психичке чаще требовали именно такого воздействия: шприц в горло — и все отдыхают спокойно. "Кья… Дольф… О, Патерностер!… Только не сейчас, прошу тебя, Падре, дай мне закончить с этим парнем!.." — Что ты чувствуешь? — Эм-м… Ничего особенно странного, док. Я выспался, мне тепло. Я отчего-то рад, знаете — как утром дня рождения в детстве. Когда уже знаешь, что родители поставили корзину с подарками у твоей кровати, но ещё немного тянешь, чтобы не перекатиться через край постели и не зарыться в свёртки, — Ви смеётся счастливо и тихо. Прекрасная реакция! Это проявлены черты настоящего характера Ким Тэхёна. Теперь проверить оперативную память по остальным показателям. Ведь то, что он сразу вспомнил доктора — это отличный знак! А не это вот: «кто вы и какими судьбами?». — Не посчитай, что я сомневаюсь в твоей разумности. Но… — Что «но»? — всё с тем же доброжелательным интересом хлопает совершенно ясными глазами Ви. — Но сколько тебе лет? — всё, больше ни единого слова, пока Ким подгружает данные. Дивная у него, всё-таки, мимика — всё пришло в движение: брови словно пересчитывают несуществующие морщины на лбу, глаза бегают по стенам и заглядывают внутрь сознания в поисках календаря, губы Тэ то прикусывает, то пытается сформировать ими звуки, чтобы произнести несколько слов-цифр. Но потом смешно надувает их и, судя по немного упрямому выражению лица, решает не делать этого — видели, помним о таких его выкрутасах. Съерр даже немного рад, что Тэхён начинает свой обычный — вернее, каждый раз другой — окольный путь по возвращению в реальность. Потому что сейчас должна прозвучать сакраментальная фраза… — А где Чон Чонгук? — … уф, ну вот и славно, всё в порядке. — Чонгук? Он придёт к тебе завтра. — А почему я здесь? — тоже всё по плану, как же хорошо, а! — Ты упал вчера на сцене в обморок, прямо после получения дэсана, представляешь? — доктору не составляет труда рассказывать эту бесконечную сказку про белого бычка, уже не первые пять раз это делает. Тэ ожидаемо складывает брови шалашиком: — Ничего не помню… — Ну и не страшно, это бывает после потери сознания. У тебя лёгкое сотрясение — са-амое лёгкое. Пару дней на восстановление — и обратно на сцену. Или на репетиции, что там у вас по плану? — Не знаю, — Тэ совсем не боится своего пока что не обозримого настоящего, — завтра у Гука спрошу. Пожалуй, таким открыто-доброжелательным он ещё не «выплывал». — Ты есть хочешь? — это тоже важно, разговорами сыт не будешь. — Да, доктор, пора подкрепиться, — он бодро садится в кровати, болтая ногами. — Ну и хорошо, Тэхён. Я сейчас позову твоего Чанеля, и вы с ним обсудите — без фанатизма — чего такого тебе захочется на ужин, — и доктор встаёт, собираясь прощаться. — Чанель? — во взгляде Тэхёна легко считываемое тревожное непонимание. — А что не так с Чанелем? — стараясь не дать никакой информации своим голосом, спрашивает Джи. — Имм Чанель — мой? — Тэ прищуривается и очень выразительно наклоняет голову к плечу, дескать «вы ничего не путаете, доктор?» — Эм-м… Я не так выразился, прости! Чанель — твой помощник, — ну, это прям праздник какой-то! И Чанеля вспомнил! Даже пристал с допросом, принципиальный какой. — А-а-а, в этом смысле… Ох, а я уж думал, что я так башкой приложился, что… Да ну, не дай Будда… Гук меня прибьёт нахрен… — под нос себе бормочет Тэ, обеими руками взъерошивая пушистые волосы. — Ну что? Я на все вопросы ответил, а то ты так и оголодаешь, спрашивая, — улыбается доктор. — Да, наверное, — тоже улыбается Ви, — если я что-то ещё придумаю, то смогу ж у Чанеля спросить? — Безусловно, так и сделай! Приятного аппетита! — Да-да-да, я прямо чувствую, как он разгулялся! Спасибо, доктор Съерр, — кланяется Ким, отпуская этим Джироламо к остальным мемберам ВТS. Заждались, наверное…***
— … ты стал невыносимым философом, Хоби. Конфуция тебе в друзья — самое то! — и неясно, подкалывает своего друга Шуга или злится на него. Оно и понятно — фраза вырвана из контекста, ведь доктор Съерр не слышал всего предыдущего разговора. — И ещё раз здравствуйте, молодые люди! — и никакой лжи нет в его словах, потому что он гораздо старше самого взрослого из них — Сокджина. Да, старший Ким явно выпадает из этого моложавого клана, даже Шуга не так отличим по возрасту от всех остальных. Шесть красивых мужчин поднялись навстречу главврачу, как-то инстинктивно придвинувшись плечом к плечу. Шесть пар глаз внимательно уставились на доктора. Форвард этой команды — Чонгук — смотрит напряжённее всех. — Спокойно, парни, с вашим Ви всё в порядке. Кодовый вопрос задан, можно ждать его скорого восстановления, — улыбается Джи. И как будто разом прокатилась по кабинету теплая мягкая волна: мужчины загомонили, заобнимались, полезли тискать Чонгука, который во всю свою белозубую прекрасную улыбку излучает радостное удовлетворение. Ведь он тоже приложил своё старание к этому общему облегчению. Да! — Но есть у меня подозрение, уважаемые артисты, что вы пришли сюда не только за поддержкой нашего сегодняшнего благородного мероприятия. Я прав? — Да, доктор, вы правы, — Намджун уже так давно на лидерском посту, что у него не возникает ни малейшей заминки, когда он должен выступать от имени и по поручению, — мы бы хотели с вами обсудить и другие вопросы. Можно занять ваше время? — необходимый в этом случае политес, ведь доктор очень уважаемый и занятой человек, хотя он и дал своё предварительное согласие на разговор перед тем, как отправиться на сеанс к Тэ. — Конечно, — доктор кидает взгляд на наручный биометр и утвердительно кивает, — думаю, что час, а то и полтора в нашем распоряжении есть. Прошу садиться, господа! Доктор внимательно оглядывает лица и позы усевшихся за его стеклянным столом мемберов. Они все по-своему очень красивы. Стараясь не слишком задерживаться в своём визуальном анализе, он всё-таки не отказывает себе в удовольствии полюбоваться этими людьми. Шуга… Светлый, расслабленно прищурившийся и как будто ничего не планирующий — вот кому Конфуция в друзья! Древний философ пожал бы его костлявые красивые пальцы пианиста с уважением, как равный равному. Эти пальцы мягко выводят раз за разом какой-то пятизвучный мотив-пентатонику на толстом стекле. Рядом с ним Чимин: по-прежнему нежный и тем не менее целеустремлённый, собранный, никак не проявляющий сейчас своей бешеной мультисексуальной энергии, буквально выбивающей почву из-под ног поклонников всех гендерных предпочтений. Цвет волос у него совершенно вырывает из реальности — переливчато-мятный, прохладный, с каким-то искрящимися прядями. Посмотреть в жаркий день на его красивую голову — и ты в норме, даже забудешь как потеть. Хосок. Самый позитивный, самый богатый, самый гуттаперчевый в своих танцах. И самый закрытый. Он улыбается сейчас дежурной, выверенной десятилетиями улыбкой, идеально-прекрасными зубами закрывая то, что составляет его истинную суть. Ну что ж, Джейхоуп, в чём твоя надежда? Расскажешь сегодня? Сокджин, как под защитой сидящий между макнэ и лидером. Всё-таки они самые любимые и близкие? Чонгука ты воспитывал в его детстве, а с Намджуном вы по-настоящему открыто стали себя вести и проявлять свои чувства, когда трагедия поломала ваш состав и потрепала нервы вам всем, но сильнее всех самому Джину. Он моргает немного невротично, этот тик у него проявлялся уже давно, указывая на хрупкость и уязвимость его восприятия. Намджун. Как ни стремились его диетологи уследить и усмирить усиливавшуюся с возрастом просто невероятную мощь его тела, но ничего не получилось. Он так и остался самым высоким, самым широкогрудым, самым сдержанным и представительным. Всё-таки сознание определяет бытие человека. Он своим умом всегда чрезвычайно выделялся, а с годами его внутренняя исключительность вылепилась во внешнюю. Его глаза дивной формы «око дракона» как всегда проницательны, внимательны и совершенно беззастенчиво прямо глядят на кого бы то ни было перед ним: будь то председатель Генеральной Ассамблеи ООН или недавний лауреат нобелевской премии по литературе, первую книгу которого Джун в молодости читал в перелётах между гастролями. А что нужно внимательным арми, чтобы снести с прилавков подчистую полный тираж книги? Да только её название в крепких пальцах лидера BTS — и всё, человек знаменит! И Чонгук. Он как бы и не меняется, только лишь снял излишнее железо с губы, с брови и из носа. Был у него период, когда он бунтовал против своей природной потрясающей красоты: и в соске у него пирсинг, и в носу у него септум, и в ухе у него шесть мелких и одна крупная пирамидка, и в брови штанга, и в губе кольцо. Металлоискатели наверняка бы обнаружили ещё какое-нибудь занятное колечко в особо потаённом месте. Но об этом можно было поинтересоваться только у Тэхёна. С риском для здоровья… — Итак? — завершив первый круг пира для своих глаз, даёт «старт» Джироламо. — Давай, Хоби, — отдаёт слово лидер. Интересно… Неужели автор идеи — Хосок? — Доктор, мы тут с ребятами подумали-подумали... и не смогли найти ответы на некоторые вопросы, понимаете? — ярко светит он знаменитой улыбкой. — Да, случаются такие казусы, — доктор тоже улыбается, но невесело — ведь ему понятно, куда направлен вектор дальнейшей беседы. — И самый главный: есть ли среди ваших клиентов те, кто перестал омолаживаться в клинике. Ну, с помощью инъекции… — к концу фразы уже никакой улыбки, а внимательное ожидание ответа. И не только в глазах Хоупа. — Да, друзья мои, конечно, — доктор аккуратен с такой информацией. Никаких ответов на незаданные вопросы. Сейчас его лицо выражает именно эту мысль: «следующий вопрос, Хоби». — И что происходит с человеком после… отказа от? — Хоби продолжает беседу за всех. Однако ясно видно, что все шестеро очень внимательно следят за происходящим — это явно важно для всех. — Ну вы же понимаете, что по-разному. — Да, это понятно. Но есть ведь что-то общее? — Думаю, вас не интересует что-то общее. Вам нужно что-то очень конкретное. Тактика Хоби — мягкое, лисье наступление. Но здесь оно не подходит. Тут как в Швейцарии: вот часы, вот деньги. И вот ещё шоколад. Не надо ходить кругами, мы не на танцполе. — Да, доктор, — Намджун не выдерживает, облегчая задачу и Хоби, и Съерру. Навыков ведения переговоров у Джуна гораздо больше, — очень интересует, как скоро начинается старение. И насколько резко это происходит? — Угу, — доктор пожевал губами, размышляя, что нужно говорить этим красавцам, а что не следует. — Так. Насколько я косвенно понял — потому что прямо вы об этом не сказали — вы думали над тем, чтобы перестать проходить омоложение в клинике. Верно? — Да, верно, — с некоторым страхом сглотнул комок в горле Намджун. — Должен вас расстроить: вам не дадут этого сделать. — Как это?! Кто нам может запретить?! — наконец-то Шуга, доиграв свой концерт для фортепиано на столе, вскочил с возмущением. У него удивительно низкий рычащий голос для такой рафинированной внешности. — Это будет даже не один человек, уважаемый Мин Юнги. И вам, к счастью, это уже разрешили сделать — с очень тяжёлыми кровопролитными беседами, верно? — доктор встаёт из-за стола и наливает себе воды, в горле немного пересыхает — он нервничает. — И я не жалею, что отвоевал своё право стареть! — всё ещё агрессивен Юнги. — Да пожалуйста, старейте на здоровье! А вот с остальными мемберами, кроме уважаемого Джина, — для убедительности Съерр даже слегка, но церемонно, поклонился ему, — такая битва с ветряной мельницей ни к чему не приведёт. Что стало с Ви и его правом стареть? Вот именно, его вырубают и привозят. И вам, я уверен, сделают такую же известную «тёмную». А я вам стану рассказывать разные занятные истории о том, как вы здесь очутились. Можете уже выбирать сюжеты по вкусу, — доктор раздражается, — я всё запишу! И с удовольствием расскажу! Вы понимаете, что ваши мордашки и тела — это уже не ваша собственность, и это достояние не только Хайба. Вы — золотые тельцы для десятков богатейших корпораций по всему миру! Наверное, даже для моей клиники ваша пятёрка — главный двигатель! Доктор осёкся, выдав на эмоциях небольшой, но важный секрет своего дела. — Что ж вы как дети, ей-богу? Неужели вы так и не смогли повзрослеть? Ведь вам, блять, почти всем по полвека! А вы никак не поймёте, что свободы у вас нет! Причём слишком давно, ещё когда вы были детьми, её у вас забрали. Но взамен вы получили всё, о чём большая часть мира даже не пытается мечтать. А у вас всё это есть! Не гневите Бога, мальчики! — Доктор Съерр, — конечно, Намджун всё-таки умный, может хотя бы он поймёт, что их крамола бесполезна и безрезультатна, — давайте мы не станем ломать копья, ещё не начав их метать. Мы только обдумываем этот вопрос, никто ещё ничего не решил. И зря вы так сотрясаете воздух. Мы, безусловно, младше вас, но кое-какие мозги уже отрастили. — Хм, кое-какие… Да уж… Против вас выступят аналитики и психологи, вас убедят ваши экономисты и юристы. Вы поддадитесь. — Хорошо, доктор! — неожиданный удивительно звенящий голос Чимина заставил всех обернуться. — Допустим, что мы таки неразумные пятидесятилетние дети, но расскажите нам, что произошло бы, если бы мы вдруг каким-то образом не пришли к вам на инъекцию? Просветите, пожалуйста! Доктор почти без сил падает в кресло, он выжат — ему резко разонравилось быть на передовой того убеждающего фронта, который, по его словам, должен выступить против пятёрки мемберов. Но если он не убедит весь состав сохранить статус-кво, и BTS в один день перестанут быть клиентами клиники «Кья-Съерр», то в этот же день клинику можно будет готовить к закрытию. С другой стороны: какой смысл сохранять клинику, если Кья нет, а постоянные мучительные самоистязания за свой трусливый и подлый поступок уже поставили самого́ Джи на границу нервного истощения? Он точно знает, что не сможет жить как раньше с этим уничтожающим чувством вины… Это его уже почти разрушило. — Что вас ждёт, вы хотите знать? — доктор обводит всех шестерых отчаянным взглядом, который одновременно пугает и вызывает сочувствие. — Что с вами, сейчас молодыми и красивыми, будет?! Я расскажу вам!***
