12. произнесённая правда
5 марта 2022 г., 06:31
***
— И на ком же проводили эти опыты? — опасливо и тихо спрашивает Чимин, потому что в какие-то моменты разговор становится похож на историю ужасов. — Они все были добровольцами, потому что им грозила смертная казнь или пожизненное. А тут появлялся шанс побыть на этом свете ещё немного, может даже кто-то из них радовался, что принесёт своей нулевой жизнью пользу людям. Не все ж из них были по-настоящему убийцами… В Северной Корее многие заключённые сидели по совершенно ничтожным обвинениям, страшно даже подумать, за какую мелочь в этой стране лишали жизни! — Но их всё же казнили? — зачем-то продолжает пугаться Пак. Шуга притягивает его за талию и целует в висок, шепча что-то успокаивающее, но Чимин всё равно встревожен. — Не знаю. Учёные следили за первыми пациентами в течение пяти лет. Этот период считается референсным. Самые многочисленные удачные результаты пришли от китайцев, они как-то быстро сообразили, что белок нужно вводить именно в нервный узел, чтобы вещество было доставлено к мозгу. Конечно, пока дозу выверили, люди погибли. Перебор был чреват мучительной смертью, до того — судороги, поражение ЦНС, кома… Ну, это вас совершенно не касается, не волнуйтесь! Уже двадцать лет инъекция эффективна на 95%. Это очень высокий показатель! — А остальные пять процентов где? — Намджун, умница, остановил свои драконьи глаза на Джи и требует взглядом ответа. — Я бы не хотел говорить вам правду, парни… — но это доктор так, для проформы, потому что на самом деле он решил говорить им правду ещё полтора часа назад, когда с отчаянием метался в мыслях — зачем выкручиваться? Ведь всё равно у его клиники будущего нет. У доктора нет детей, но он знает, что такое детище. И сейчас Съерр, обламывая ногти, не чувствуя боли, копает могилу ему, наблюдая опытным взглядом врача ещё никому не заметные проявления смертельной болезни на любимом и выученном до миллиметра своём произведении, — …но я её скажу. Есть очень небольшой процент пациентов, чья психика и тело среагировали не так, как ожидалось. Часть из них наблюдается у нас в психиатрическом отделении. Вот это называется гробовая тишина. Мемберы просто оцепенели. — Здесь?.. Психушка?.. — частично отмер Шуга. На Чимина, прижавшегося к его плечу, лучше не смотреть, а то у него совсем глаза выпадут из орбит. — Да, уважаемый, — вот интересно, почему к Шуге доктор всегда хочет обращаться так? Действительно, он своим бунтом против продления молодости вызывает бесспорное уважение. — А какова вероятность, что… — понятно, что Хосок даже боится до конца озвучить свой страх. — Она существует, Хоуп, особенно подвержены риску люди творческих профессий, — доктор сцепляет руки на животе и поднимает очи горе, чувствуя себя знаменитым итальянским психиатром, доктором Чезаре Ломброзо, который прямо сейчас читает лекцию на тему «Гениальность и помешательство», — а именно: певцы, композиторы, поэты, художники — люди так называемой тонкой душевной организации. Я ответил на твой вопрос? Все эти талантливые люди, обладающие тонкой душевной организацией, сейчас переваривают очередную порцию искомой правды. — Людей, которые по своей воле соскочили с «иглы молодости», единицы. Самый первый из них сделал это 7 лет назад. У него своя жемчужная империя — все фермы жемчуга на наших островах принадлежат ему. — Как он сейчас себя чувствует? Как выглядит? — Джин, всемирный красавчик, задаёт общий вопрос. — Он ведёт здоровый образ жизни и грамотно использует косметику. Жемчуг, экстракт устричного секрета, разные морские водоросли и прочее. Выглядит прекрасно. Иногда мне кажется, если следить за собой так, как он, то можно и не делать инъекции лет до пятидесяти. — То есть с ним не случилось какого-то кинематографического стремительного старения? Он не впал в маразм через три дня после пропущенной дозы «верума»? — Нет. Его мозг постоянно занят задачами, которые требуют от него нестандартных движений. Мы с ним близкие приятели, так что я вам о его жизни могу порассказать. Конечно, он стареет, но это красиво, — когда он в последний раз виделся с Хэ Воном? И успел ли с ним повидаться Кья, перед тем как… Доктор с досадой трясёт головой, отгоняя мысли об убитом им друге, — он внешне импозантный мужчина лет сорока. На деле ему шестьдесят семь лет. Как раз в свой день рождения он перестал к нам приезжать. На лицах мемберов явное облегчение. Они сейчас обнадёжились, что у них есть такая же перспектива. — И ещё. Вам, конечно, кажется, что после того, как вы подписали бессрочный контракт с Хайбом, вы ухватили бога за бороду, навсегда обеспечив себе безбедное существование. Отчасти оно так и есть. А в остальном вы заложники. Но если уж проводить параллель с ангельскими мирами, то вы навсегда в небесном войске. А из ангелов уходят только одним-единственным способом. — И каким? — у Чимина что ни вопрос, то шёпотом. Съерр вскидывает брови — Пак не слышал об Утренней звезде? Ах, да, они ж, буддисты, наверное не читали Священное Писание. — Низвержением с небес. Падшие ангелы, - отвечает гипнолог. — Доктор, это метафизика, — говорит Намджун — таким голосом обычно сворачивают беседу. Специфическая интонация, вроде бы и не прощается человек, но ты точно знаешь — рандеву подошло к концу, — вы нам очень помогли. Нам есть о чём подумать. Спасибо вам огромное! Мемберы выходят по одному, прощаясь. Джироламо потерял всю свою энергию после этого тяжелейшего разговора, который заставит парней крепко задуматься над очень серьезными материями: свобода, ответственность, достояние нации… — Ты можешь остаться, Чонгук, ведь следующий сеанс Тэ рано утром, перед его пробуждением, тебе нет смысла туда-сюда ездить. — Да, я останусь, доктор. Гук обнимается крепко со всеми друзьями и тихо возвращается в кресло: — А сегодня что с ним будет? — Гук тоже ощущает себя выпотрошенным, ведь вполне было достаточно его участия в гипносне Тэхёна. Затеянный старшими хёнами разговор о выходе из искусственной молодости совсем дожал его. Вообще не вспомнить, сказал ли он хоть одно слово во время этой довольно страшной, ломающей представления о своей жизни моносцены доктора? Наверное, только дышал, не до слов было… Доктор приглушает освещение. Съерр, хоть и чувствует очень сильное желание принять дозу снотворного и выпасть из реальности, всё-таки внимательно следит за Гуком. И понимает, что его визави, задав вопрос, даже не замечает — ему никто не собирается отвечать. Хорошо, значит он готов заснуть. — Чонгук? Ты меня слышишь сейчас? — А?.. Да, наверное. Но усталость дикая. Я бы лучше дополз до какого-нибудь дивана. Или до прикроватного коврика — но чтоб горизонтально и не мокро. — Так не пойдёт, молодой человек, мокро надо обязательно. Тебя без душа никто не пустит в кровать, — сквозь усталость улыбается Съерр, вызывая к нему постоянного помощника — улыбчивого индуса Дхрува. Его непроизносимое имя Джей Кей очень быстро переработал в Ди Эйч Ди и на том успокоился. Чонгук завтра в пять утра заступит на свой пост. Так что ему нужно быть свежим и бодрым — душ и увлажняющие вечерние спреи с успокоительными эфирными маслами и обогащающими кожу питательными веществами обязательно показаны. Сигнал на открытие дверей, и в кабинет входит Дхрув Дешпанде, кланяясь традиционным индуистским жестом. Чонгук явно обрадовался — мужчины хорошо ладят: — Ди Эйч, привет! Доктор меня не отпускает без тебя, — улыбается он и идёт навстречу своему многолетнему помощнику. — Конечно, Джей Кей, привет! Ну куда ж ты без меня — точно заблудишься, — улыбки этих мужчин как будто освещают комнату, погружённую в уютный полумрак, — добрый вечер, доктор! Какие-то особые указания для мистера Чона? — Нет, Дхрув, всё стандартно. Его обычная палата. Уходовые вечерние процедуры и непременно сывороточный лёгкий коктейль, а то ребята тут наелись острого, судя по упаковкам. Будильник на 4:30 утра, Чонгук в 5 утра нам нужен. — Всё понятно, господин Съерр. Можем идти, спасибо, — снова уважительно улыбается и кланяется индус. — Спокойной ночи, Чонгук! — Спокойной ночи, доктор! На часах 21:40 по паназиатскому. В родной Италии — пять утра, над Миланом только занимается рассвет. Как же он давно там не был! Пол земного шара и пятьдесят лет… Съерр вызывает Чанеля: — Как там наш соня? Спит? — Ещё нет, мы беседуем. — Он в порядке? — Да, док,— и в сторону, — прости, Тэ, я ненадолго, сейчас вернусь и мы договорим. — Подержи его ещё часа три, не дай заснуть. Чем крепче он будет спать, тем лучше. В 4:50 привези его в кабинет. В пять начнём. Четверть кубика «дипа» — и вперёд. - Может, всё-таки не надо? — Надо, это всего лишь четверть стандартной дозы, но нам надо углубить его погружение, тогда он лучше оттолкнётся от своего дна. — Ох, Джи… Что-то мне это не очень нравится, — он и сам не может объяснить, почему он не хочет вколоть Киму даже такую маленькую порцию гипноделика. — Секундочку, Чанель, я немного забыл: кто в этой клинике ведущий гипнолог? Может, ты помнишь? — голос Съерра устало-уверенный. — Ты. Я помню, — покорно вздыхает Имм. — Тогда до утра, коллега! Прости, что ты не выспишься. Завтра главный я, Чонгук второй пилот. Так что твоё напряжение не понадобится, — отбой.***
Сокджин обожает готовить. А мемберы обожают его стряпню. Ещё он обожает петь, когда режет, тушит, пробует на вкус и вдыхает аромат — он считает, что должно и выглядеть красиво, и пахнуть слюноточиво, а тогда и со вкусом всё сложится. Первым на негромкие нежные напевы и на одуряющий аромат выходит в общую кухню-гостиную Нам. Ему нравится ходить босым по натуральному покрытию пола, ведь экологичность их общего дома была одним из главных требований к дизайнерам. Неслышно лидер подходит вплотную к спине Джина, который и так бы не услышал, через наушники подпевая новым песням бантан, которые он не поёт с ними на сцене, но знает досконально. Почувствовав за спиной человека, повар замолкает и с удовольствием предвкушает ласку — ведь так останавливается и греет сзади своим крупным телом только Намджун. Медленно, ласково Джун скользит пальцами по талии своего верного друга и любимого, целуя его шею под линией волос. Спина Джина мгновенно отзывается гибкой волной на эту нежность. — Дорогая, ужин готов? — мурлычет Нам в ухо своему мужчине, вынув наушник. — Да, мальчик мой, сейчас я тебя накормлю, — разворачивается Джин в крепких руках и, плотно обхватив ягодицы партнёра, жадно «кормит» Джуна своим языком, который со стоном принимает это лакомство в своём рту. — Так, я не буду есть горелое! Джин, твои руки на заднице Намджуна! Ты сегодня дежурный по кухне, значит твои руки должны быть с ножом и с лопаточкой! — во всеуслышание кричит и ржёт Хоби, выходя из своей комнаты. — Хо, я не могу разорваться, если можешь помочь — иди и целуй этого маньяка, а я пока мясо дожарю, — прилетает Хоби непристойное предложение. — Тьфу! Сам его целуй! — фыркает натуральный до кончиков всех пальцев Хосок. — А к плите я тебя не подпущу, — сказал, как отрезал Джин. Но задницу Нама всё-таки оставил в покое и продолжил готовить. — МинМины ещё не выползали? — Нам берёт из холодильника упаковку какой-то полезной вечерней фруктово-витаминной смеси и протягивает одну колбу Хоби. — Не, слышишь, как они громко сопят — наверное Чим опять растяжку делает, а Шуга любуется. — Какой ты двусмысленный, Чон Хосок, — как бабушка — «эх, молодёжь, молодёжь!» — качает головой Сокджин. — А ты — развращённый кулинар, Ким Сокджин! — парирует Хоби. — Я вовсе ничего плохого не говорил. Растяжка, чтоб ты знал — это шпагат, это «мостик», а не то, что ты имел ввиду. Намджун, сверкая ямочками на щеках, переводит взгляд на этих пререкающихся красавцев, прихлёбывая полезное пойло. — Не, ну это невозможно! — из комнаты Чимина выходят оба: и возмущающийся Пак, и Шуга, завязывающий шнур на домашних свободных капри. — Ах, мы вам помешали… растягиваться? — всплескивает руками Хосок, а Джин и Джун ржут конями. — В смысле? — дует на Хоби губы Чим. — Я занимался, жопу вот подкачал — не чета твоей. Есть за что взяться! — Не, не стану я браться за твою жопу, хотя объективно красиво, — заценил Хоби. — Эй! Поаккуратнее! — возмущается Юнги. — Это не просто красиво, это пиздец красиво. Но жопа точно не для твоих загребущих. — Хорошо вам, сволочам, — заводит многолетнюю грустную песню Хо, — распределились по парочкам, а мне хоть самому себе минет делай! — А что? Слабо, что ль? Ты ж экстремально гибкий, для доброго дела мог бы извернуться, не? — с безопасного расстояния издевается Шуга. — Я тебе сейчас извернусь, гад, попадись мне после ужина, — угрожает Хоби. — Так, дети мои, мойте ручки и бегите ужинать, — призывает Сокджин. Чимин оказывается возле раковины самым первым и отпихивает остальных красивой — таки очень красивой — задницей, чтобы не мешали ему мыть ручки. Потому что правда в том, что у всех этих лосей — ручищи, а истинно ручки только у него. Они давно стали трендом, трогательно лелеемым и пестуемым. Шугой, например.***
Джин тихонько программирует посудомоечный автомат, аккуратно расставляя тарелки и салатники по ячейкам. Он немного нервничает, когда в удобных низких креслах из натурального дерева и джутовой ткани, составленных вокруг стола, рассаживаются парни и начинают негромко решать какие-то важные вопросы. На голодный желудок они это делали в последний раз лет двадцать назад, когда ещё позволяли себе бездумно трепать друг другу нервы со зла. Чаще всего драки затевали или Чимин с Тэхёном, или Чонгук — с кем угодно, кроме Джина и Джуна. Слово за слово — и понеслась… Но эти времена мемберы пережили, научились жить вместе так, чтоб не мешать каждому быть самим собой в своём неповторимом содружестве. Да-да, пробовали различные компании по всему миру повторить феномен BTS, но не вышло: проект оказался совершенно эксклюзивным. Эту искренность, заботу, щедрость, честность, любовь друг к другу не натренируешь и не спрогнозируешь — такое созвездие сложилось только один раз. Когда мужчина сыт, ему как-то ругаться не так сильно и хочется. Поэтому перед серьёзным обсуждением Джин готовит очень важный плацдарм — сытный ужин. После этого наипервейшего дела, обеспечивающего безопасность любых переговоров, можно и заседание открывать. — Что мы в результате имеем, парни? — начинает обсуждение Нам. — Во-первых, мы в группе риска. Я уже почитал книжку на эту тему. Так что нам очень крупно повезло, что мы ещё не попрощались с головой — удивительно! — Да-а-а, при таких-то талантах, все б уже в соседних палатах примеряли смирительные костюмчики… — Шуга тихо выпускает свой сарказм на волю. — Во-вторых, — взглядом уничтожает его лидер, — ничего опасного с нами не произойдёт, если мы будем правильно питаться и за собой ухаживать. Ну тут, я уверен, проблем не возникнет — диетологи и косметологи у нас лучшие. Наверное, лучшие в мире, да? — Спрашиваешь! — в подтверждение Чим быстро пробегает подушечками пальцев по активным точкам лица, стимулируя и массируя. — А теперь плохие новости. Какие ваши соображения? — Самое плохое — это брэнды, как мне кажется, — первым высказывается Хосок, — они в своих правах больше всего упирают на нашу внешность. — Ну я не понимаю, чем внешность мужчины слегка за тридцать им не угодила? — жестикулирует всем лицом Чимин. Сколько раз ему объясняли — не морщи лоб! — Мне тоже кажется, что зрелая мужская красота должна быть признана. Что за педофилия вокруг? — тоже хороший довод у Хосока. — Ну-у-у, вы, мсье, так сильно льстите себе: педофилам ты уже не интересен, перерос слегка, — осаживает его Намджун. — Джин-и, иди к нам! А то нам арбитр нужен, пока не перессорились. Я вот уже Хоби обижаю. — Да, я оскорблён, — неубедительно подтверждает Хосок, — а что БанШи? Он ведь больше всего будет на нас срываться, если что. Джун, да? — Да как тебе сказать… В той истории с отказами Вишни не он был самым крикливым. Больше всего требовали сохранить нас свеженькими несколько директоров, держателей больших пакетов акций нашей косметики, менеджеры туров. Да, есть с десяток влиятельных людей в Хайбе, которые будут в корне не согласны с нашей идеей. — Ну посмотрите на меня или на Джина, — призывает Шуга, — чем мы плохи? Да, выглядим чуть старше вас, но мы не стариканы какие, не? — Не, — целует его в щёку Чимин, — вообще не старикан. — Спасибо, милый, — гладит тот красивую ложбинку в соединении ключиц Пака. — А чем вам грозит такое непослушание? — ох, сколько сгущенной за годы боли в словах Сокджина, в этом "вам", из которого он почти исключён. Но ведь его любимые мемберы — это самые важные для него люди. Брат с женой и детьми это родня по крови, а эти — родные по духу. И вообще по жизни. — Вот это надо обсудить с юристами, — Намджун продолжает направлять серьёзное заседание, попутно чмокнув под челюсть своего Джина, который присел на его подлокотник кресла, — причём, нам нужен кто-то независимый, чтобы он не работал на Хайб. — А кто ему даст доступ к контрактам и к остальным документам? — спрашивает Чимин не в бровь, а в глаз. — Вот блять, — задумывается Намджун. Остальные тоже в размышлениях. Шуга даже для верности запрокинул голову и опять наигрывает что-то виртуозное на дереве подлокотника. И не зря! — А я знаю, что нам надо сделать, — как будто без особого восторга говорит он. Но остальные обеспечивают ему восторг, тут же с готовностью и с глазами, горящими верой в его нестандартный ум — вот кто, сука, гений! — внимательно готовятся его слушать. — Нам нужен хакер. Кибер-преступник. Он добудет документы с хардов компании, а мы передадим их независимому юристу. Мысль? — Это ж преступление… — боится Хосок. — Оно. Только нам нужно его тщательно подготовить. Хотя направление мысли Шуги мне очень нравится, — поддерживает друга Намджун, — предлагаю на сегодня закончить. Мы неплохо карты разложили, можно думать дальше. Но сейчас точно нужно поспать. После кофе с утра ещё помозгуем. — Принято! — Шуга поднимает переплетённые со своими пальцы Чимина. — Я за, спать — первейшее дело, — согласен и Хоби.***
Намджун обнимает со спины Джина, шепча ему слова любви. Чимин игриво покусывает ухо Шуги, мягко забираясь руками за пояс уже развязанных домашних штанов — у него одно на уме. Хосок увлечён идеей выбраться на выходные в свою отдельную холостяцкую квартиру и встретиться вот с этой симпатичной девушкой из элитного эскортного бюро. Уже в третий раз, ему пока всё очень нравится. Тэхён как раз закончил беседовать с Чанелем и желает тому спокойной ночи. Он не знает, что через четыре часа его кровать выпустит неслышные колёса и отвезёт его в кабинет гипноза. А Чонгук уже видит третий сон. И снится ему… … они лежат расслабленные, лаская друг друга и наслаждаясь неимоверной близостью, которая не исчезла с десятилетиями… Гук тихо спрашивает, лёжа щекой на животе Тэ: — Когда ж мы повзрослеем, любимый? — Никогда, детка. Для меня каждый раз, как первый… Я навсегда в петле времени, в том дне, когда в вагончике стаффа впервые вылизал тебя и понял, чего я на самом деле хочу… — Это когда ж было? — Тебе было восемнадцать…***
