young (not) forever

***

      — Чонгук, ты готов? — Ди Эйч протягивает ему колбу с японской коралловой водой и шёлковую униформу. Сегодня Гук увидит, как проходит более глубокое регрессивное погружение в гипноз, так что он почти врач.       — Да, уже, — забирает воду и справляется с нею в несколько энергичных глотков, одним скользким движением надевает короткую тунику и шёлковые свободные штаны, — спасибо. Идём?       — Идём. Оставь телефон здесь, никаких высокочастотных сигналов.       На часах       4:50 a.m.       — Чанель, проверь приборы, подготовь капсулу на четверть, — сухим сосредоточенным шёпотом отдаёт указания Съерр, рассматривая лежащего на каталке Тэхёна — это можно делать бесконечно. Под тонкой тканью невесомого одеяла Тэ обнажён, потому что поверхность кровати активирована в режиме сканера биологических функций: каждый вдох, каждый выброс гормонов, изменение пульса или давления немедленно выводится на бесшумные, призрачно отсвечивающие мониторы, занимающие всю среднюю часть стены за изголовьем.       — Готово, доктор, — тихо докладывает Имм.       4:57 a.m.       У Ким Тэхёна заканчивается, судя по ЭЭГ, фаза «медленного сна»: преобладают дельта-волны, температура тела снижена, давление очень низкое, конечности неподвижны. Сейчас он восстанавливает свою реальность, регенерирует ткани. Вскоре наступит REM , «быстрый сон», но в этом цикле он короткий — про сон своих пациентов Съерр знает всё, все гипнограммы у него. Как только быстрый сон с подёргиванием пальцев и хаотичными движениями глазных яблок закончится — а это порядка 10-12 минут — Ким получит прямо-таки микроскопическую дозу «дипа», и вот тогда начнётся сеанс регресса.       Считается, что человек не может поддаться гипнозу против собственной воли. Это как раз то, что происходит с Тэхёном — он против, поэтому ввести его в регрессию можно только во сне. Он безволен и открыт внушению. Съерр использует авторитарную индукцию, рисуя чёткие и простые формулы: «Вы чувствуете… Я хочу, чтобы вы…», а не пермиссивную с этими их «Возможно, вам покажется… Скорее всего, вы захотите…» Что называется — коротко и ясно, по-мужски.       Но доктор солжёт, если скажет, что не волнуется о результатах сегодняшнего сеанса.       5:00 a.m.       — Доброе утро, Чонгук, — шёпотом приветствует Чанель, а гипнолог короткой улыбкой приветствует своего «второго пилота».       Но Чонгук, едва кивнув, как хищник, не отрывая взгляда от добычи, подкрадывается к Тэ и замирает. Как можно обходиться без воздуха? Как можно так долго мучиться от невыносимой жажды? И вот он, измученный, видит источник прозрачной влаги и кристально-чистого воздуха — его личной воды, его личного кислорода. А в голове звучит старинное «This no time for us, this no place for us».       Чон пристально вглядывается в любимые черты, убеждая себя: сегодня. Сегодня они, наконец, встретятся глазами и губами. Руками. Собой… Сегодня.       Съерр молча дотронулся до предплечья Чона и чуть-чуть потянул назад — Гук сделал два бесшумных шага от кровати Тэ, но взглядом по-прежнему насыщается и дышит своим любимым. Доктор видит по показаниям, что спящий вот-вот войдёт в фазу REM, а значит будет видеть сны. Ему нельзя мешать в этот момент, ведь нарушения быстрого сна заставят его переживать тяжёлые сновидения.       Глаза Кима начинают дёргаться, дыхание становится глубже и быстрее, ресницы трепещут, по лицу проходит лёгкая дрожь — что он видит?       Чон впервые после входа в комнату отрывает взгляд от Тэ и спрашивает доктора глазами: «Мне вмешаться? Помочь ему?», — но доктор отрицательно качает головой.

      Огромная пещера с бесчисленными выходами-норами.

Матово опалесцирующие стены и сталактиты,

застывшие исполинскими слизистыми сосульками…

Воздух жаркий, утробный. Редкие хлюпающие звуки, перемежающиеся со вздохами плотной белесой жижи в лагунах.

Под босыми израненными ногами — россыпи острых камней, отблескивающих кристаллами соли. Соль разъедает раны…

      Он поднимает голову и не видит купола

этой пещеры — лишь неизбывная чернота вверху.

      Как он оказался здесь:

беззащитный, обнаженный, израненный?

Кто принес его сюда и оставил в одиночестве?

Тоскливое чувство собственного

бессилия

перед окружающим неизвестным.

      Волны на энцефалограмме снижают свою амплитуду — пора. Съерр подходит к Тэ и дожидается окончания фазы, поглядывая на лицо спящего и на показания приборов. Всё, можно вводить «дип».       Расслабившееся лицо Тэхёна и обмякшее тело указывают на то, что он полностью открыт для внушения. Джироламо пьёт несколько глотков тёплой воды, удобно усаживается в кресло и пробует внедриться в глубокие слои сознания пациента:       — Слушай мой голос, Тэхён. Я держу тебя за руку.       Мы вместе спускаемся по ступеням — широким, удобным, надёжным…       Ты глубоко уходишь в свои воспоминания, как в подвал памяти…       Ступени ведут нас глубже и глубже…       Темнота, что окутывает тебя, проясняется — ты видишь себя юношей…       Я хочу, чтобы ты снова осознал, насколько ты молод!..

      Страх парализует его мозг, потому что он слышит,

как из боковых лазов постепенно нарастает в его сторону

рычащий гул — как будто десятки ног врагов,

бегущих молча и целенаправленно, притягиваемых запахом его крови,

что тонкими переменчивыми узорами раскрашивает

его грязное тело.

      Он мечется в поисках укрытия,

оскальзываясь,

по колено утопая в горячей грязи,

перенасыщенной разъедающей солью — адская боль пронзает ноги!

Каменная осыпь под ногами

дрожит и вибрирует от неизвестной мощной силы

внутри скрытых подземелий.

Затравленными, широко распахнутыми глазами

с ужасом смотрит он в самое широкое

чёрное горло — и через секунду оттуда с грохотом,

неся камни, вырывается поток чёрной воды!

И через один удар перепуганного сердца изо всех нор

в пещеру нахлынула эта чёрная сильная смерть!

Огромное пространство в мгновение ока наполняется, сбивает его с ног и кружит

вместе с какими-то обломками в водоворотах…

      Джи слишком много раз повторял подобные слова, он их может говорить не задумываясь. Но для того, чтоб настроиться на сеанс, он каждый раз делает лишь одну совсем детскую практику — пишет от руки на листке бумаги десяток фраз на родном языке, которые отражают самую суть, то самое зерно мысли, из которого растёт ствол гипноза. Никто не знает об этой тихой молитве доктора Съерра, ведь листок он просто кладёт в карман — итальянцы так суеверны!       Доктор хочет выпить ещё пару глотков, потому что использование ложных связок очень сушит слизистую горла, и мельком смотрит на панель с показателями.       Он даже не сразу понимает, что показывают приборы. Сначала он видит на скользящей волне ЭЭГ странное сочетание, и в ту же секунду с ужасом соединяет: очень низкое давление и явная фибрилляция. Через секунду — резкий скачок давления и ускорение пульса. Сердцебиение доходит до экстремального — 210 ударов! Доктор вскакивает: Тэ надо срочно возвращать! Но он ведь под «дипом», его нельзя будить! Он молча метнулся к заснувшему в дальнем кресле Чанелю и трясёт его за плечо, бешено тыча руками в панель — тот со сна не сразу может разобраться, подбегает ближе к призрачным пульсирующим данным. И тут же понимает, что Тэ в критическом состоянии!       Чонгук, видя неожиданную панику врачей, бросается к любимому.       «Не-е-ет! — беззвучно кричит ему Съерр. — Нельзя будить!»       Чонгука, как в клетку, зажимает в тиски рук Имм Чанель, но Гук старается вырваться!       «Нет-нет-нет, Чонгук, ему нельзя! Нельзя будить! Ни в коем случае нельзя!» — прямо в ухо шепчет ему врач.       Тэхёна бьёт крупная дрожь, его спину выгнуло мучительным мостом над пропастью, которую видит только он. С него сползла простыня, обнажённое тело с беспорядочными красными пятнами застыло в судороге. Закатившиеся белки огромных глаз жутко блестят голубоватым фарфором из-под полуоткрытых век. Он еле слышно вскрикивает искаженным голосом: как в кошмаре, когда ты беззвучно, обрывая связки, зовёшь на помощь, но твои вопли остаются по ту сторону сна — тебя не слышат.

      Он кричит во весь голос,

но чёрные волны и буруны не перекричать.

Его несёт потоком к самой дальней стене

пещеры

— о боги, его сейчас разобьёт,

размажет кровавыми ошмётками!

Очередной водоворот затягивает его под воду,

он захлёбывается и старается сохранить немного воздуха в лёгких —

ведь ему надо выплыть!

Сдирая кожу на стопах,

он опускается на дно и со всей силы

выталкивает себя на поверхность — удалось!

Он выскочил ненадолго из воды,

жадно хватая горящими лёгкими утробный вонючий воздух.

Но через секунду новая воронка всасывает его внутрь…

      И он понимает, что смысла нет —

уже не победить.

И даёт воде заполнить свои лёгкие…

      Да что ж они все его удерживают?! Какого хера?! Он должен смотреть, как врач беспомощно пытается, не разбудив Тэхёна, что-то сделать?!       Да пошли вы все!              Чонгук со всей силы лягает Чанеля по голени и отскакивает от взвывшего доктора, по дороге отталкивает бросившегося к нему наперерез Съерра и в одно движение оказывается у кровати Тэхёна. Он запрыгивает сверху и седлает бёдра Тэ, мгновенно сдёргивая с себя тунику, и хватает его в объятия, прижимая их голые тела друг к другу. Как страшно чувствовать, что любимое тело каменное, покрытое липким холодным потом! Не помня никаких приказов врачей, он заполошно шепчет, постепенно переходя на крики: «Тэхён-и… Тэ! Я люблю тебя! Проснись! Что с тобой?!..»       Но глаза Тэ по-прежнему не реагируют, его дыхание не похоже на человеческое, изо рта выползает белая густая пена — это пугает ещё больше.       — Сделайте же что-нибудь, ёбаные вы врачи! Спасите его! Он ведь умирает?! Не-е-ет, Тэхён! — сквозь плач орёт Чонгук, целует безвольное лицо любимого мужчины, лихорадочно гладит его спину и прижимает, согревая теплом своего тела.       И тут от монитора раздаётся страшный ровный писк, пронизывающий насквозь троих живых… Сердце Тэ остановилось.       — НЕ-Е-ЕТ! — кричит Чонгук, а Съерр, наконец, понимает, что сейчас он должен сделать только одно — спасти Тэхёна.       — Чанель! Реанимация!!! — и Чонгука сносит на пол от этого резкого громкого вскрика, а доктор врубает систему обогащения воздуха кислородом и озоном.       Это слово — спусковой крючок для каждого врача, от которого мгновенно включаются отработанные механизмы, и медик почти молниеносно выполняет чёткие нужные движения:        полсекунды — и на грудину человека присасываются манипуляторы пневматики, которая имитирует сокращения грудной клетки при дыхании, 100 нажатий в минуту;        ещё секунда — на лоб и виски надевают обруч, стимулирующий электро-импульсы головного мозга;        и дыхание рот в рот, которое никакая машина не сможет делать — только человек.       Чанель прикладывает ко рту Тэхёна стерильную двойную салфетку, зажимает ему нос и после глубокого вдоха припадает к бескровным губам, выдыхая в чужие лёгкие. И так раз за разом, пока Чонгук остановившимися заплаканными глазами следит из дальнего угла за этим «поцелуем жизни». Съерру не нужно видеть, что делает его коллега — уверенность в Имме стопроцентная — он, не отрываясь, смотрит на показания монитора. У них четыре минуты до того, как станет поздно. Он не позволит этому произойти! Он очень быстро шёпотом молится: «Pater noster, qui es in caelis, sanctificētur nomen tuum. Adveniat regnum tuum…» И дело не в суеверии, он действительно хочет вернуть Кима! И для этого все средства хороши, даже древняя католическая молитва.       Минута…       Полторы минуты…       Две минуты… Чанель чувствует опьянение от гипервентиляции лёгких, но он не прервётся: человек, грудь которого он сейчас наполняет своим дыханием, дорог ему лично, он не даст ему умереть!       Две с половиной минуты — и… да! Да-а-а!!! На мониторе появляются пики!       — Есть! — кричит Джи, и Чанель, почти теряя сознания от перенасыщения кислородом, понимает — он успел… Он смог… Тэхён снова жив!       Чонгук, не стесняясь, рыдает и захлёбывается слезами. Этого зрелища — на две с половиной минуты умершего Тэхёна — он не забудет никогда.       На часах       5:42 a.m.

***

      Чон, совершенно опустошённый, сидит поломанной куклой в кресле в кабинете Съерра. Его привёл сюда Дхрув, когда по тревоге подняли реанимационную бригаду, а Чонгука пришлось силком выволакивать из кабинета, превратившегося в палату интенсивной терапии. Всё, что сейчас крутится в голове Гука — это его старая-старая песня 2022 года «Stay Alive». Никогда он не мог бы подумать, что эти слова будут нужны его любимому Тэ, его самому дорогому человеку — «пожалуйста, оставайся в живых»… Ужас, который Гук сегодня пережил, забрал из него все силы. Только пульсирующая в голове музыка держит его в сознании.       В кабинет входит индус и приносит энергетический коктейль. Чон бездумно выпивает красноватую густую жидкость со вкусом кислых ягод и кофе. Дхрув знает, что через две-три минуты средство подействует, может и скорее — ведь желудок Чона пуст. А потом уже можно будет его довести до палаты: уложить на кушетку, сделать восстанавливающий массаж и оставить отдыхать. Конечно, надо будет всё время быть начеку, может даже не уходить.

***

      Тэхён спит. Только теперь его сон совсем другой — очищенная от всех примесей кровь, свежий прохладный воздух в палате, младенческий покой. Все жизненные показатели восстановлены. Киму нужен только полноценный долгий отдых. Пока он не проснётся, никто не сможет узнать, что стало с его сознанием после перенесённой клинической смерти, которая произошла во время сеанса регрессии.       Рядом с ним стоит доктор Джи Съерр в глубоком раздумье. Скользя взглядом по красивому лицу, он думает о том, что сегодня в пять-сорок утра он закончил свою карьеру. Больше никогда он не проведёт ни одного гипноза, больше не войдёт в свой кабинет, как директор клиники. Он убил друга из-за страха за свою репутацию, навсегда уничтожив свою душу. Он чуть не убил Ким Тэхёна, не прислушавшись к интуиции Чанеля и расслабившись во время сеанса. Он из-за своей слепой похоти допустил, что опасная женщина без совести и морали — Риэль Ниеминен — смогла навредить этому уникальному человеку. Всё. Слишком много фатальных упущений и недочётов. Это надо прекратить.       Джироламо снимает форменную шёлковую куртку, оставаясь лишь в тунике, вешает одежду на кресло и тихо шепчет: «Mi dispiace, Тэхёнетто…» После этого тихо выходит из палаты и, никуда не заходя, спускается на лифте в особый отдел. Он должен обосновать свой уход с поста, и лучше всего это сделать, признавшись в своей некомпетентности и преступлении сотрудникам Службы безопасности.       Он достаточно пожил, он многое успел сделать. Но теперь нужно заплатить за ошибки. Так будет справедливо.       Mi dispiace e grazie.

***

      8:50 a.m.       Доктор Им Чанель просыпается от вибрации своего браслета. Это неудивительно, что он смог заснуть — быстродействующее снотворное и физическое истощение после утреннего происшествия быстро произвели нужное действие. Кому он сейчас понадобился? Тэхён ещё не проснулся, он будет спать минимум двенадцать часов.       Он видит номер отдела безопасности. Что ж это за день такой?! Что случилось?       — Да, я слушаю.       — Доктор Имм, вам необходимо занять место исполняющего обязанности директора клиники, начиная с сегодняшнего дня. С последующим назначением, которое будет утверждено завтра же на совете директоров и учредителей.       — Что? Где доктор Съерр?       — Господин Съерр больше не сможет занимать этот пост.       — Что с ним случилось?! Почему так срочно?       — Я не уполномочен обсуждать с вами причины его отстранения. Всего хорошего, доктор. Принимайте пост.       Телефон Съерра отключён. Имм не успел ни о чём у него спросить.

***

      14:33 a.m.       Очень много вопросов. Но есть и ответы.       Съерр ведь очень явно намекнул, что скоро уходит с должности и рекомендует его, Чанеля, на свою замену. И вот это произошло. На вопрос «почему?» он точно получит ответ. Он его просто потребует, будет иметь право, как директор клиники.       «Кья-Съерр», какая ирония в названии — один мёртв, а второй слишком неожиданно пропал.       На мониторе в его кабинете — палата Ким Тэхёна и выведенные на отдельный экран данные его био-показателей. Всё в норме. Точно, что Имм никому не отдаст в руки уход за Тэ. Судя по всему, он проснётся через два-три часа — как раз есть время поработать. Ведь во все дела теперь нужно вникнуть, у нового директора клиники их слишком много.

***

      В кармане униформы бывшего главврача лежит сложенный листок, где на итальянском языке выведено несколько строк. Этого языка никто в клинике не знает. Поэтому клинингер, который зайдёт сюда через час и заберёт шёлковую куртку с нашивкой «Д-р Дж.Съерр», чтоб отнести её в стирку, будет освобождать карманы и не сможет разобрать ни слова на найденной бумаге.        Тэхён, ты        уходишь в свои воспоминания, чтобы понять:        ты молод,        тебе принадлежит этот мир,        с его красотой, с его любовью,        ты хочешь познать так много!        Я говорю тебе, что всё в твоих силах —        ты всё можешь!        Ты талантливый, красивый и любимый.        Ты чувствуешь в своём теле силу и жизнь,        тебе всё интересно, ты настоящий…

***