young (not) forever

***

      — И что, его опять нельзя будить? — нетерпеливым шёпотом спрашивает Чонгук.       — Лучше, конечно, дождаться, когда он сам…       Тэ трогательно уложил ладошки под щёку, лёг на бочок — наверное его просто не хочется будить, такой он милейший. Мужчины сидят на удобном диванчике в нише за изголовьем кровати Кима, наблюдая его сладкий сон уже минут десять. В комнате мягкий бордовый сумеречный свет, но глаза уже привыкли.       — Ох, смотри! Что он там во сне делает? — и то верно. Тэхён переворачивается на спину, неаккуратно открыв торс почти до пупка, и медленно ведёт расслабленной сонной рукой по своему животу. А, нет, ещё ниже — к члену, который красивым растущим стволом старается деформировать поверхность мягкой простыни. Рука так заторможено-ласково скользит вверх-вниз — Чонгук и Чанель в некотором смущении. Их взгляды — «ты видишь то же, что и я?» — не могут оторваться от зрелища ласкающего себя во сне Тэ. Эти длинные пальцы мечтательно заползают под ткань и пытаются сделать свою жизнь тайной, однако рука продолжает развратно-возвратно-поступательные движения. Стоны и тихие всхлипы хозяина, укрывшегося от взглядов, дополняют интимную картину. М-м-м… Чонгук, конечно, сотни раз видел ласкающего себя Ви, но вот сейчас его смущает несколько моментов. Для начала — он не занимался любовью с Тэхёном больше трёх недель. И сейчас наблюдать свою любимую красоту, которую хочется поддержать, развить, углубить и углубиться в неё — в него! — но приходится сдерживаться. А самое пикантное то, что вместе с ним на ублажающего себя Тэ смотрит явно влюблённый мужчина, которому вроде бы как не положено такого видеть. Они ж не в пип-шоу, не? Чон косится на Имма — доктор приоткрыл губы, горящим взглядом всасывая в себя завораживающие движения и звуки, дышит рвано и возбуждённо. У-у-у, док, да вам тяжело работать!       — Я его всё-таки разбужу, доктор, — ревниво шепчет Гук, — а то он вам простыню испачкает.       — Постирают, — тоже шепчет Чанель, — если ты смущаешься, отвернись, — шутит он.       — Я смущаюсь? — аж задохнулся возмущённым шёпотом Чонгук. — Да ты на себя посмотри! Если он кончит — пеняй на себя, потому что я тебе…       Протяжный, сладкий стон ласкает слух обоих наблюдателей, но не окончательный, а только выражающий мучительное отложенное удовольствие…

      …Комната вся в красных тонах: струящиеся с потолка малиновые прозрачные полотнища,

густо-бордовый пол, кроваво-алые низкие диваны и кресла, свечи в терракотовых чашах…

И мужчина в красном распахнутом ханбоке без пояса, стоящий у дальней стены спиной к нему,

неясно видимый сквозь несколько слоёв колышущейся ткани.

Широкие плечи, смолисто-чёрные волосы, короткими волнами ласкающие шею.

Мужчина то ли танцует, то ли разминается перед боем —

его движения плавные, демонстрирующие скрытую сдерживаемую силу.

Он поднимает по широкой дуге руки — и рукава обнажают мускулистые предплечья.

Руки медленно вытягиваются вперёд, сопровождаемые длинным сипящим выдохом,

и одновременно мужчина глубоко садится в позу наездника —

его мускулистые напряжённые бёдра с прекрасной растяжкой

выглядывают из-под струящихся прорезей одежды.

М-м-м, как же хочется увидеть его тело без ханбока!

Или хотя бы развернуть его лицом.

Кто этот мужчина?..

      Ты сидишь обнажённый, раздвинув ноги,

на очень удобном кресле в окружении небольших подушек.

Подкладываешь одну под спину,

помогая себе выгнуться в пояснице, и кладёшь ладонь на возбуждённый член —

он сочится смазкой, подрагивает и просит ласки.

Твои длинные пальцы обхватывают ствол,

и с губ невольно срывается низкий стон.

      …Мужчина замирает в своём танце и нереально медленно поворачивает голову на страстный звук —

неужели этот сильный воин не знал, что ты здесь? Ты пока не можешь ясно рассмотреть его профиль.

Он, наконец, разворачивается к тебе лицом и ты видишь,

что халат держится только на широких плечах —

всё остальное не скрыто алой тканью.

Человек буквально пригвождает своим тёмным подавляющим взглядом

и медленно идёт прямо к тебе:

мускулы в неясном свете свечей отблёскивают бронзой,

мощный пресс и широкая грудь, член, который никогда не спит,

узкий таз и резко-широкие раскачанные бёдра —

ты не можешь сдержаться и ускоряешь движения руки на своём восставшем требовательном естестве.

Твою спину выгибает, ты запрокидываешь голову,

но не отрываешь взгляда от приближающегося божества.

Ты стонешь уже не останавливаясь, а мужчина, наконец, отдёргивает

последнюю полосу красной ткани,

которая спускается с потолка и закрывает вам ясное видение друг друга.

      — Не смей кончать! — властно приказывает…

      — …Чонгук? —

мгновенная вспышка осознания проносится

в твоём одурманенном страстью мозгу,

— Чон Чонгук… —

и ты чувствуешь негу, сладкое томление:

ты так скучал, ты так стремился к нему...

— Гуки-и-и… —

выдыхаешь ты удовлетворённо и знаешь:

ты нашёл того, кого искал,

ты прошёл небеса, глубины, воды и удушье —

и теперь с тобой эта мощная любящая защита.

Тебе хочется и смеяться, и рыдать,

и стонать, и любить, и дышать —

но только с ним!

Больше никогда без него!..

      — Чонгук! — резко выдыхает заветное имя Тэхён и… просыпается.       Он опирается на локти — изголовье кровати эргономично приподнимается — и осматривается: дивные карие глаза схлопывают сон и открываются в реальность. Он по кругу осматривает уютную красивую комнату, погружённую в бордовый полумрак. Задерживает взгляд на живописных слэбах на стене, на ночном пейзаже за окном.              Двое мужчин замерли в тревожном ожидании у него за спиной — ведь сейчас станет хоть немного ясно, кто проснулся, побывав на границе вечного сна — Ким Тэхён или?       Тэ всё так же медленно сканирует окружающее пространство… Сзади за изголовьем — последнее слепое пятно, которое ему надо заполнить, чтобы восстановить мир вокруг. Чанель слегка подталкивает Чонгука в поле обзора просыпающегося мужчины.       Чон чувствует себя трепетно, удивительно — он смущён. Взгляд Тэхёна останавливается на кумире и мечте миллионов женщин и мужчин, красивейшие оленьи глаза которого выпытывают один-единственный вопрос: «Это ты, любимый?»       И то, что делает Тэхён, видно только Чонгуку: он медленно, счастливо лучась глазами, обнажает душу в прекрасной чистой улыбке. Чонгук не может сдержать радостных слёз облегчения. Чанель из-за спины Тэ видит отражённый двойной восторг в глазах Гука, но не рискует прервать этот пронзительный момент — он даже прикладывает палец к губам, призывая и Чона не раскрывать его инкогнито.       — Чон Чонгук, — с придыханием произносит Тэхён, — а почему ты одет?       Гук поднимает брови:       — А я должен?..       — Ты должен быть голый. И прямо сейчас, детка, — твою ж ма-а-ать, как такому приказу можно противиться?       Чонгук в два движения срывает с себя шёлковую тунику и штаны, демонстрируя горячо глядящему на него Тэхёну — и наблюдающему Чанелю — своё умопомрачительное тело и крепко стоящий член.       — Иди ко мне, Гук-и, — утробным низким голосом зовёт Ким.       Два раза звать не надо — Чон прыжком оказывается верхом на своём возлюбленном и мгновенно впивается в его рот. Этому поцелую нет названия — Чонгук не представляет, как своим вакуумом они не высосали нахрен друг другу гланды. Словно два голодных хищника набросились на добычу, не замечая ничего вокруг — только горячие жаждущие тела, только шёпот, всхлипы, ласки… Тэхён резко разворачивает Чона спиной к себе и заставляет его встать на колени. Поднимает его бёдра к своему лицу и со сладким стоном присасывается к его анусу, сразу вталкивая язык внутрь. Он с такой страстью мнёт и раздвигает любимые ягодицы, словно мечтал об этом долгие годы и наконец получил вожделенный сладкий плод. Тут же длинные пальцы сменяют язык в пульсирующем колечке: Тэхён, не сдерживаясь, сначала одним, но вскоре и двумя пальцами трахает любимого Гук-и, а тот стонет в голос, подавая задницу назад, стараясь поглубже вогнать в себя такие восхитительно длинные пальцы своего мужчины. Вторая рука приходит на помощь, лаская член Чонгука — и вот уже тремя пальцами и нежным языком Тэхён готовит для себя вход. Гук всхлипывает и просит срывающимся голосом:       — Тэхён, пожалуйста, я хочу тебя, я, блять, так хочу тебя — ты не представляешь! — чуть не плачет он от желания, от облегчения, от пережитых ужасов, которые он сейчас забыл.       — Да, малыш, да, сядь на меня, — разрешает Тэхён, высвобождая пальцы и насаживая аккуратно Гука на свой пульсирующий член.       Сам Тэхён заворожённо наблюдает, как его немаленькая длина полностью скрывается в любимом теле — он сильнее раздвигает крепкие ягодицы Чонгука, чтобы видеть, как тот скользит вверх-вниз, выгибая спину и царапая самому себе бёдра от выносящей сознание страсти.       Тэхён не может сидеть, он откидывается на кровати, только бьёт бедрами навстречу оседлавшему его Гуку, любуясь его вспотевшей спиной и невозможно прекрасной задницей.       — Гук, я почти… — хрипло выстанывает он, — ...ещё немного… да, да, детка! — он сильно подаёт бёдра вверх и кончает с криком, и вместе с его конвульсиями через секунду срывается на хриплый стон Чонгук:       — Тэхён, я люблю тебя-а-ах! — и падает спиной назад, на бурно вздымающуюся грудь Тэхёна. Оба тела бьёт в оргазме, сперма Чонгука марает его грудь, живот и руки Тэхёна, который обожает размазывать эту тёплую, только что излитую ценность по рельефному прессу Гука…       Постепенно они выравнивают дыхание, успокаиваются.       Тэ с нежностью водит пальцами по любимой груди Чонгука, прихватывая такие чувствительные соски, заставляя его стонать уж совсем обессилено, зарывается во влажные чёрные волосы — о, как он скучал по этому струящемуся шёлку!       — Гук-и, как я соскучился, мальчик мой, как же я соскучился, — шепчет он уже в десятый раз, не осознавая, насколько он был далеко от этого всего. Как бесконечно далеко он мог оказаться, если бы не доктор Имм.       И тут до Чонгука доходит…       Доктор.       Имм.       Чанель.       Всё время был здесь?       Он садится, прикрывшись простынёй и оборачивается себе за спину, за изголовье кровати.       Да. Доктор Имм Чанель всё время был здесь. Лицо доктора и неповторимое сочетание его офигевших глаз, разлетевшихся бровей, смущённой и счастливой улыбки, а также ладоней, распахнутых в извиняющемся жесте, Чонгук не сможет забыть ещё долго. Ах, как же неудобно получилось…       — Простите, доктор, мы…       — Что? — в шоке Тэ оборачивается в ту же сторону, куда направил свои извинения Чонгук. Ой, ё-о-о… — Доктор? Зд-дравс-туй, Чанель…       — Здравствуй, Тэхён!       Доктору, конечно, нелегко пришлось в прошедшие полчаса, но оно того стоило — кто на этой планете мог видеть настоящий страстный секс двух супер-айдолов? Чтобы вот так, в полуметре от зрителя, сам Ким Тэхён отлизал и упоённо оттрахал самого Чон Чонгука? Да Чанель единственный вытащил такой счастливый билет в самую виповую vip-зону!

***

      Билеты на этот самолёт не продают.       Здесь всего девятнадцать пассажиров, и десять из них — охранники. Конечно, не одна Риэль смогла совершить преступление на территории маленькой красивой Кореи. С нею переправляют ещё четверых мужчин и двух женщин. У всех сосредоточенно-пустые лица — и сосредоточенно-цепкие взгляды у конвоиров. Только двое чиновников с пристёгнутыми к запястьям чемоданчиками (ценные бумаги? дипломатическая почта? что сейчас нельзя передать по сети?) ведут себя расслабленно и позитивно, переговариваются тихо на каком-то голландском.       Никогда. Никогда больше Риэль не рискнёт вернуться в эту страну, она прощается с исчезающими в иллюминаторе горами, зелёными хрупкими долинками, бухточками и сверкающими городами… Как страшный короткий сон она постарается забыть семнадцать дней в корейской тюрьме. После разговора с адвокатом-европейцем Риэль вновь спровоцировала драку, чтобы спокойно побыть в карцере ещё четыре дня. В её ситуации одиночная камера — это избавление! А в остальное время она была хитра и осторожна, чтобы не сделать себе хуже обычного. А обычное продолжалось… Только в эти оставшиеся до избавления дни женщина не испытывала душевных мук и не чувствовала безысходной необратимости. Её били, а она ощущала, как каждый час, проведённый здесь, приближает её к родной земле.       Странный извращённый патриотизм, но она радуется, что через семь часов полёта снова увидит мягкие очертания Скандинавского полуострова. И она уверена, что умудрится так славно, так послушно себя вести в стенах тюрьмы — оу! простите, женского исправительного учреждения — что сами стражи не заметят, как уже выпустили её за примерное поведение. Она очень постарается.       Риэль даже не заметила, как в таких воодушевляющих мечтах — о, Дева Мария! мечты о другой жизни в тюрьме! — и со спокойной улыбкой на красивых разбитых губах она заснула.              Всё чётко и слаженно: на небольшом аэродроме за двумя чиновниками приходит чёрный кар с тонированными стёклами, а для заключенных подают небольшой спецтранспорт. Едут всего сорок минут: за окном милейшие домики, ветряные станции, укутанные весенней листвой палисадники — такая буколика! Пейзажи будят в душе детские чувства, трогательные и почти забытые. Риэль украдкой смотрит на лица своих «попутчиков» — и вообще не удивляется, что эти люди, повидавшие всякого-разного в жизни, сейчас с таким же щемящим выражением на лице разглядывают, каждый через своё бронированное окошко, пролетающие виды.       Вначале отвозят женщин — ах, неистребимое европейское джентльменство! Для каждой «дамы» свой конвоир, в сопровождении которого она придёт к своему новому месту заключения.       …Надзирательница открывает двери довольно цивильной камеры и указывает ей на ближайшую к выходу кровать — н-да, не очень уютное место. На других кроватях уже сидят две женщины: одна совсем молодая и некрасивая, вторая — явно авторитетнее и старше. Именно она с ленцой спрашивает:       — Ну и откуда ты, красотка? Кто тебе так личико-то украсил? — женщина настроена неагрессивно, но старается очертить круг отстранённого уважения. Они все здесь не надолго, однако паритет сил на это время надо установить. А Риэль всё-таки психолог. Так что сейчас она почти не сомневается в том, что сможет занять нишу в здешнем «обществе».       — Я была в другой стране, — многозначительно дозирует она, — там европейцев не сильно любят.       Полминуты молчания на усвоение данных.       — В какой?       — В Южной Корее.       Некрасивая младшая подаёт неожиданно низким голосом:       — Вау… Что, и ВТ5 видела?       — Нет, ни разу.       Всё. Закрыть тему и забыть.       Ах, Тэ… Как же тебя забыть?

***

      — Ну… Я, пожалуй, пойду, да? — смущение у всех троих максимально зашкаливает, такого вуайеризма никто из них ещё не практиковал.       Однако, если двоим из присутствующих будет комфортно остаться друг с другом, то доктор Имм здесь явно третий лишний.       — Тэхён, когда вам станет удобно, просто вызови меня. Я ж всё-таки ещё твой… гм-гм, помощник?       — Да-да, Чанель, обязательно, — отвечает пунцовый — а, нет! вишнёвый — Ви.       Дверь шипит и выпускает нового главврача из этого вертепа.       Ну вот ничего другого в данной ситуации не могут эти развратники, кроме как синхронно прыснуть и затрястись в приступе гомерического хохота!       — А ты… ты же его не видел? — без сил уткнувшись в плечо Гуку, рыдает от смеха Тэ.       — Да как я его мог видеть, ты ж меня сразу раком развернул — я и забыл всё сразу, хотя за несколько минут до этого, скорее всего, помнил о нём, — аж похрюкивая, пытается оправдаться Чон.       — Ну, пизде-е-ец! Хорошо, что у него подписка о неразглашении, а то мы бы серьёзно влипли! Это тебе не пуговичку случайно оторвать на концерте, — чуть-чуть меньше давясь смехом, дальновидно замечает Ви.       — Зато у парня теперь воспоминаний на многие месяцы вперёд, — веселится Гук, — кстати. Ты знаешь, что он влюблён в тебя?       — Кто? — серьёзнее.       — Чанель твой, — совсем серьёзно.       Тэ чуть тушуется. Ну, конечно, он-то знает. И помнит, как Имм хотел поцеловать его, ведь именно тогда Ким закапризничал и доложил главврачу о таком домогательстве. То есть, скорее всего, мужчина, который уже много лет по долгу службы возится с ним и заботится о нём, мог влюбиться. А что? В него полмира влюблено! Остальные полмира — в Чонгука, между прочим.       Только вот откуда об этом известно черноглазому ревнивцу? Тэхён чётко знает, что его мужчину такие сказки не убаюкивают, поэтому и не рассказывает.       — Да, знаю, — аккуратным и очень ровным голосом отвечает Тэ.       — И давно знаешь? — прищуривается Гук.       — Как только узнал, так сразу попросил его заменить. А то кое-кто его бы обязательно покалечил, не так ли?       Чонгуку даже льстит такой образ, в который рядит его любимый мужчина: собственник, забияка, ревнивец и дуэлянт. Словом, красавец!       — Не убивать его? — выгибает бровь Чон.       — Нет, не надо, пощади его! — ну-у-у, Тэхёну только дай волю — тут же дораму разыграет.       — Тогда проси прощения! Ты сам дал ему повод, раз он подумал, что может влюбиться в тебя! — очень логично, как и положено третьесортному Отелло.       — Прощения? — задумчиво постукивает по подбородку Ким. — Тогда, пожалуй, надо сходить нам в душ и втереть друг другу спрейчик, а?       — Но потом ты меня будешь умолять, как надо! А то убью твоего Чанеля, — широкой улыбкой такую угрозу не подтвердишь, но Чон не может её удержать, когда его счастье вот так обнимает его за задницу и светит всеми своими красотами.       Ведь это его Ким. Сомнений нет. Разве что…       — Тэхён-а? — чуть-чуть серьёзнее и мягче голос Гука.       — М-м-м?       — А сколько тебе сейчас лет?       Тэхён ровно две секунды молчит, а потом сокрушённо вздыхает:       — До хуя, Гук-и, до-ху-я…

***