21. новые перспективы
20 марта 2022 г., 03:04
***
Брат её любил всегда, но с ним она была не «как за каменной стеной» — так мама говорила о достойной мужественности — а как будто всегда в объятиях: привычных, родных. Но. Как же часто она рядом с братом слышала тихую — занудную, как старинная колыбельная, как надтреснутый звук шарманки — песенку на одно-единственное слово: «инце-е-ест, инце-е-е-ест…». Брат, казалось бы, совершенно не загонялся на эту тему. Он вообще с вопросами морали существовал в разных плоскостях: он их не касался, а они его обходили стороной. Ещё будучи подростком, в приюте, он был в числе немногих «бешеных», которых старались не задевать даже старшие опасные парни — Деми не боялся боли, бесшумно двигался и умел калечить совершенно безжалостно, чётко травмируя болевые точки. Со временем стал это делать вообще искусно. И выполняя свои нынешние заказы, никакими угрызениями совести или размышлениями об оставшихся сиротами детях, жёнах или престарелых родителях он не мучился. Такими же незамутнёнными сомнением синими глазами смотрел брат на Дашу летним днём шесть лет назад, когда она пришла к нему в соплях и слезах, болезненно расставшись со своим парнем. Вначале он рассеянно слушал её всхлипывания, привычно гладя по спине. Потом, когда она совсем разрыдалась и повисла на его шее, крепко прижавшись в поисках сочувствия, он аккуратно посадил сестру себе на колени. Она не сразу заметила, что он не просто гладит её бёдра — он ласкает их, одновременно мягкими поцелуями покрывая шею и ключицы. А когда он плавно забрался ладонями под её футболку и коснулся груди — она дёрнулась и хотела отстраниться. Но брат цепко прижал её за талию и прошептал безапелляционно: «Не надо бояться, сестричка, я всё сделаю хорошо». Даша оцепенела под его взглядом — он был серьёзным, пронизывающим и пригвождающим. И удерживая заплаканную сестру этим взглядом, он забрался ей под юбку и снял трусики… И действительно сделал всё хорошо: ведь он знал её всю жизнь, сотни раз успокаивал — уж в приюте хватало для этого поводов, он был защитником и советчиком. И был самым родным. Но… Да, но. А сейчас Дори чувствует странную пустоту где-то в диафрагме, сквозняк, сосущий под ложечкой. Она знает, как это нейтрализуется: нужно отследить как можно скорее, когда и от чего/кого появилось царапающее чувство, обозначить вызвавшую его причину — и отрефлексировать. Быстро и почти безболезненно. То, что сейчас вызвало её дискомфорт, отследить очень легко. Но что с этим делать? Аж не верится, что она немного увлеклась Хосоком. Ну как сказать «увлеклась»… Искреннее восхищение во взгляде мужчины, который сам достоин только восхищения — это дорогого стоит! А Хоби смотрел так, что Даша чувствовала себя королевой. То есть причина тоскливого холодка в груди проста: она хотела видеть мужчину, который ей понравился. Она рассчитывала, что Хосок придёт хотя бы её проводить, когда они так ясно и ярко пересеклись взглядами в студии Шуги. Но Хо ушёл и не возвращался. Что такого интересного в папке «Для меня», что для неё у Хоупа не осталось интереса? И эту папку она сама подсунула в руки Хосоку! Ну, не только ему, но ей-то от остальных не сквозит-не греет. Остальные мемберы словно нереальны! А от Хоби тепло… Что там, кстати, с Хайбом? Надо их вскрыть уже, чтобы появился повод привезти готовую работу — а вдруг опять Хо приедет забирать флешку? Она улыбается, как застенчивая девушка, вспоминая чуткие пальцы Хоби у себя в кедах, когда он забирал предыдущую флешку. Ах… Стоит её посложнее спрятать! Девушка с воодушевлением запускает систему, порхая подушечками пальцев по стеклу своего планшета. Ой!.. Она дёрнулась всем телом, когда почувствовала сухие горячие ладони брата у себя на груди — мало того, что он передвигается, как тень, так ещё и музыка в ушах Даши его прикрыла. Брат жарко выдыхает в ухо: — Ну, не бойся меня, сестричка, — и ласкает её вмиг напрягшиеся от неожиданности соски, — я соскучился. Ты занята? — левая рука спускается ниже, раздражающе прямолинейная. Даша не настроена сейчас, она хотела поработать. — Я не боюсь, братик, просто не слышала тебя. — А сейчас слышишь, — брат настойчив, блин… — Дима, я не хочу сейчас, — как можно мягче и убедительнее говорит она. — А я сделаю так, что ты захочешь. Попробуем? — чуть хищные интонации в голосе тревожной лампочкой мигают об опасности. Даша прикладывает к экрану блокирующую комбинацию пальцев и откидывает голову назад, открывая длинную шею поцелуям брата. И делает одну нехитрую, но такую действенную хитрость: прикрыв глаза, представляет себе другие руки, другие губы, другие — платиновые — волосы в своих пальцах, когда она направляет голову мужчины вниз, между своих ног…***
Второй день Чанель чувствует себя придавленным непомерным грузом. Его повергает в ступор осознание того, что доктор Джи знал о возможных рисках, подстраховывался в договорах от ответственности за промахи — и всё равно подвергал психическое здоровье клиентов опасности. Ну, как же так? А клятва Гиппократа? Люди гибнут за металл? Только деньги получает врач, а гибнут — психически — его клиенты? Кошмарная подмена понятий… Он опять вспоминает ненормальные «пробуждения» Ким Тэхёна и обещание Чонгука сделать всё, чтобы этого больше не повторилось. Ведь Тэ стоял на пороге психушки! Сейчас Чанель готов встать на защиту интересов Тэ и Гука, да и всех остальных людей, кто захочет снять с себя паутину этой странной молодости с бонусом в виде истончённой психики, готовой в любой момент надломиться. Он понимает, что в перспективе может разрушить сам фундамент метода, но он сделает это. Да, для того, чтобы знакомые и незнакомые ему люди могли принять для себя, что стареть — это красиво и естественно: со спокойным уважением к своему возрасту, к опыту, к мудрости, ценя каждый день и год своей жизни, который отражается сначала в нежных морщинках, тихом серебре в волосах, а потом… А потом — не поверите — даже можно умирать. Чанель внезапно ощутил вспышку, кометой пронесшейся сквозь его сознание: а что если его призвание, как психолога, состоит в том, чтобы начать возвращать людям их старость? Нет, не так… Возвращать уважение к взрослению. Тоже чуть-чуть не хватает до полного осознания. Вот где-то тут крутится, как свет от хвоста этой самой кометы, а ухватить пока не удалось. Но ум доктора уже был освещён светом другого светоноса. Он чувствует появление нового своего знания — которое уже рождает не печаль, а какое-то светлое воодушевление! Ха! Прекрасное ощущение! Входной сигнал двери сдёргивает Имма с чудесного облака, почти вознёсшего его к вершинам духа, за бренный стол в кабинете главврача клиники «Кья-Съерр». «Вот это надо будет сделать первым делом, — быстро решает он, — переименовать нахрен заведение»… На входном мониторе — одно из самых красивых мужских лиц в мире: немного взволнованное, с неуверенно ищущими глазами. Открыть! И как можно скорее! И навстречу к нему: — Тэхён, — счастливо выдыхает Чанель, — здравствуй. — Здравствуй, — тоже очень светло улыбается Ким, — я пришёл тебя поблагодарить. Не хотел предупреждать заранее, прости — но очень хотел тебя застать и сказать в глаза. Доктор с удовольствием смотрит на молодое красивое лицо и пытается найти в самом себе ответ: а полюбил бы он, Чанель, по-настоящему пятидесятилетнего Тэ — с морщинками вокруг глаз, с не такой завораживающе-чёткой линией челюсти, не такого грациозного? — Ты меня эм-м… смущаешь, Тэ. О чём ты? — Гук нам всё рассказал, — голос Тэхёна взволнованный, он заламывает и брови, и длинные пальцы, — я же не знал, когда выписывался… а теперь я понимаю, что если бы не ты, то я бы… дважды умер в этой клинике. Я слов не найду, чтоб это выразить, но поверь мне — я счастлив, что моим помощником был именно ты! Я так благодарен, что ты чутко наблюдал за мной, что ты спас меня! И от той женщины, и от смерти, — Тэ до сих пор чуть запинается, когда слышит или произносит слово «смерть» в связи с собой. — Ох… Мне бы, конечно, сказать, что это моя работа и всё такое, но… Тэ, я тоже счастлив, что я был рядом с тобой. А то, что я смог помочь тебе выкарабкаться — это моя награда! — он смущается. — Прости… Так пафосно звучит, правда? — Немного есть, — часто моргает Тэ, тоже скрывая смущение и повлажневшие глаза. — И ещё, — Имм говорит медленнее, словно слова набрали тяжести, — я два дня назад узнал, что доктор Съерр тебя тоже спас. — От чего? — Тэ ещё чего-то не знает? Что ж с ним в этой клинике творили? — Ты присядь, хорошо? — Ким согласно кивает, а Чанель садится в кресло напротив. — Доктор Съерр написал мне письмо, в котором рассказал, что ещё немного — и тебе грозило психиатрическое отделение нашей клиники. — Как? — шепот застревает в горле Тэхёна. — За что? — и эти огромные невинные глаза, распахнутые от ужаса, который снова накрыл его ледяной мантией. Такой страшный в своей простоте вопрос наотмашь бьёт Чанеля, как пощёчина. Действительно — за что? За какую и чью потеху красивый талантливый человек едва не расстался со своим разумом? Насильно погружаемый в эту ванну с кровью, блять, девственниц, которая ему нахрен не нужна! Ведь Ким всё время противился… За что? Имм пристально, со сдерживаемой болью смотрит в прекрасные глаза: — Тэхён, здесь все гораздо сложнее, чем просто омоложение. И опаснее, — как же тяжело говорить о тёмных сторонах любимого дела, которые ему открылись! Он опускает глаза, словно это только его вина. — Я, наверное, не уполномочен пока тебе говорить, что я узнал о некоторых… проблемах… Эх, Тэ, я не могу тебе всего рассказать, — он снова вскидывает глаза на Тэхёна, буквально затаившего дыхание, — но и тебе, и твоим друзьям я бы очень посоветовал сделать всё, чтобы, — и словно через силу выталкивая из себя слова, заканчивает, — никогда больше не идти на инъекцию. Ким молчит. Он чрезвычайно внимателен и напряжён, но понять его эмоции невозможно — лицо непроницаемое: — Доктор, я готов был это услышать и я это услышал. И я понял. Я не один пришёл — все, кроме Джина, здесь. Ты бы мог рассказать нам то, что узнал? — Тэ… — Имм поражён, какой он серьезный и проницательный. — Я не смогу сказать вам всего. У меня всё-таки есть обязательства перед клиникой, перед делом, которое я возглавляю сейчас. Понимаешь? — Да, Чанель, я понимаю, — удивительная метаморфоза произошла в лице, в голосе, в глазах Кима: он мудрый, взвешенный, взрослый и готовый принимать тяжёлые удары. Или дары́. Как и должно быть у человека пятидесяти лет. Главврач тяжело вздыхает и решается: — Зови мемберов, Тэхён.***
А если бы Даша попала не в приют, а в музыкальный интернат? Чтобы с утра до вечера музыка, пение, слушание, изучение? Ведь она до сих пор очень музыкальная, без музыки не живёт. Только почему-то редко поёт сама. Хм… Вот прямо сейчас надо исправить этот недочёт. Она недолго ищет в караоке-банке очень мелодичную песню, которая уже почти сто лет не теряет своей прелести — «Вчера». Звучит акустическая гитара, под этот чуть позвякивающий звук сразу хочется петь: мягко, естественно, словно эту мелодию не сочинял человек, а она всегда была. Голос сам ведёт незабываемую песню, и Даша вспоминает маму, которая напевала «аll my trouble seemed so far away»… Да, так гораздо приятнее: пользуясь песней Шуги, как отмычкой, напевая и модулируя голосом — оказывается, она стала смелее импровизировать — аккуратно стараться сковырнуть хоть какую-то чешуйку в броне этого дракона, Хайба… А если не стараться тыкать вслепую в эту броню? Ведь заказчикам нужно запараллелить данные, касающиеся конкретно их семерых в документах «Кья-Съерр», и в документах, хранящихся на серверах Хайба, так? Ну, с этого и начнём. … И снова часы, часы и часы… Рассвет застаёт Дори за работой. Солнечные лучи стараются насквозь пронзить стекло монитора — надо затемнить его, а то ничего не видно… Сегодня к базе Хайба подбирается некий хакер Таша из Греции — древней страны, которая на сегодняшний день не имеет почти никакого влияния в мире. А ведь когда-то… А это что?! Стоп! Да! Тихо… Теперь аккуратно… не отвлекаться! Сверхаккуратно: можно представить себе взламывающего тонкого призрачного червя, который на кончике хвоста протискивается через лабиринт двоичных стен паролей Хайба — это очень похоже. Его не должен заметить никто. Греческий адрес лишь на какое-то время убережёт хакера, если тень от его вмешательства отразится хоть на одной стене. Чш-ш… Даша буквально по одному шагу приближается к самой тихой, наверное полузабытой, запыленной — ха-ха — полке с документами. Они не представляют ценности? Ну что ж, надо начинать, а внедрившись в тело их базы, мимикрировать и подползать ближе к лакомым кусочкам… Да уж, сегодня это не добротный детектив, как обычно, а триллер. Девушка осязает опасность, которой веет из полупустых коридоров системы Хайба. Но это такой драйв! Она обожает это чувство!***
… — Как это возможно?! Эта папка на рабочем столе Съерра! Когда Чанель, избегая открытого текста, выкручиваясь из фактов, старался донести до парней препарированную версию своих сомнений, Намджун посчитал, что ему надо облегчить задачу и прямо спросил: — Доктор, вы имеете ввиду содержимое папки «Il mio»? И вот в этом месте доктор присел в кресло, ошарашенно хлопая глазами. — Да, я вижу по вашей реакции, — серьёзно продолжает лидер, — поэтому предлагаю не пользоваться эвфемизмами, а открыто говорить. Я прочитал эту папку. Очень интересное чтиво. — Простите, Намджун, но кто ещё, кроме вас — я так понимаю, семерых — знает о её содержимом? — доктор потрясён. — Пока больше никто. Но мы бы хотели использовать её для своей защиты. — Вы понимаете, что последствия будут катастрофические? — Чанель встаёт и в волнении ходит по ковру. — Да, примерно так мы и думаем. Но на кону наши жизни и наше психическое здоровье, не так ли? Спасая себя, мы спасаем весь мир. Надеюсь, вы очень хорошо это понимаете — вы же видели, что может произойти, если продолжать в том же духе. — Видел, — Чанель коротко взглянул на Тэхёна, который всё это время молчит, сидя на диване между Чонгуком и Чимином. — Доктор, — вклинивается Шуга, — когда я выдерживал атаки директора, акционеров и ещё там кого-то, этих договоров с изящными скользкими поправками ещё не было. Они появились шесть лет назад. Вы бы могли отследить, что тогда произошло? Почему их так прозрачно добавили? — Мне нужно проанализировать это. И, — он чуть запинается, но продолжает решительно, — я бы всё-таки хотел знать, откуда у вас документы с этого, — он указывает себе за спину, на рабочий стол, — компьютера. Намджун знает, что отвечать на вопрос нужно ему, но всё-таки быстро обегает взглядом глаза своих друзей. Все: Шуга, Хоби, Гук, Ви и Чим без слов подбадривают его и передают полномочия. — Чанель, мы понимаем, что это незаконно. Доктор кивает. — Но наши действия направлены не против, а за. И получив эти документы, мы ясно поняли, что защитить нас можем только мы сами. Только вместе. Потому что в договорах клиники мы — лишь разменная монетка в больших деньжищах Хайба и «Съерра». Это было очень тяжело осознать. Но это нас сплотило, наверное, ещё больше, — Нам чуть помолчал. — Того, через кого мы получили эти документы, мы вам, конечно, не сдадим. Однако, если у нас получилось выкрасть — назовём так — эти опасные бумаги, то вопрос времени, кому они ещё понадобятся или у кого они уже есть, кроме нас. — А ведь верно… Нас спасает только то, что папку Джи создал совсем недавно, перед своим уходом. Она недолго была собрана. Но… Ведь все эти документы в разрозненном виде среди остальных бумаг… О, Господи, — доктор устало опускается в кресло, сокрушённо выдохнув. И совсем понятно тихо добавляет: — Блять… — Чанель, — философски ровным тоном предлагает Шуга, — мне кажется, что вам нужно заранее предупредить скандал. Ну, посудите сами — вы пришли на место руководителя, а тут вскрываются такие ужасы, в которых вы не принимали участия. Ни сном, можно сказать, ни духом. Вы, как честный человек и врач, принимаете на себя ответственность за лицо клиники и всё такое. — Действительно! — воодушевляется Нам. — Если вы откроете некоторые факты, чтобы именно от вас пошла волна, то повинную голову — тем более ваша-то неповинна — сечь не станут, так? Чанель тоже уловил эту перспективу. И она ему понятна. Только в свете последних осознаний встаёт вопрос: а кому можно довериться, чтобы провернуть такое большое дело? Здесь, в клинике, начать? Или сразу подключить журналистов? Почему-то на ум приходит Нацуко — очень похоже, что ей доверить тайну можно. Но спешить доктор пока не станет. К тому же её сестра работает в психушке. Телефон Чимина вибрирует сообщением: «Мочи! Я успела! Немного хакнула, потому что меня «сняли», я должна была отступить. Но я оставила «след», надеюсь снова туда попасть. Готова сегодня вечером отдать результат» Чим быстро читает, переводя все геймерские термины, мягко дотягивается до руки Шуги. На вопросительный взгляд прищуренных глаз беззвучно шепчет пухлыми губами «Таша» и показывает палец вверх. Юнги понял и показывает колечко «ok». Чимин пишет в ответ: «Прекрасная работа, боец! Позвоним скоро» — А вы, парни, как планируете распорядится этими документами? — спрашивает Имм. — Мы пока не обдумали этого, — слишком быстро отвечает Намджун, демонстрируя психологу очевидную ложь. — Ну что ж… — а заставить говорить правду невозможно, доверие — оно вон какая хрупкая штука. — Я подумаю на эту тему. Я рад, что у вас есть аргументы в вашу защиту. И надеюсь, они вам помогут. — Да, мы постараемся. Нужно ли говорить, что наш с вами разговор — это пока не предмет обсуждения с посторонними? — Нет, Намджун, не надо, — понимающе растягивает губы в горькой усмешке Имм. — Всего вам хорошего, господа! — Спасибо, Чанель, — первым благодарит и кланяется Тэхён. За ним все остальные церемонно прощаются и покидают кабинет.***
Сокджин не любит нервничать, поэтому он старается избегать таких заведомо нервных встреч — зачем ему эта клиника? Доктор Чанель? — без понятия кто это. Он спокойно помедитировал, помассировал голову, а теперь готовит для парней обед. Намджун уже отзвонился из клиники, обещал быть через полтора часа. Джину даже не нужно напрягаться, чтобы ясно представлять себя рядом с парнями: сейчас они все загрузились в минивэн и разговаривают. Эти люди, которые вместе уже такую жуткую кучу лет, всегда находят, о чём можно поговорить или помолчать... Чимин первым делом сказал: — Таша смогла добыть немного из Хайба. Её спугнули. Может нам принести флешечку, — а исподлобья взгляд, зовущий к приключениям, на Хосока. — Ну позвони ей, договорись, — советует Шуга, — кто же к ней пое-е-едет? — весь в размышлениях, да-да. Чим звонит, но абонент отключён. — Хм… Наверное, спит, опять всю ночь работала для нас, — делает вывод Мочи, — но я ей сообщение кину. Хоби, ты в деле? — Во всех смыслах, — ещё отвечает, а сам уже мечтами унёсся далеко. — Тогда я её на 20:00 зову. Успеет она выспаться? А ты успеешь поужинать? — заботливо обращается Чимин к Хосоку, а там уже не с кем говорить. Чим хмыкает и выстукивает сообщение. Машина ровно и тихо шипит двигателем, плавно встраиваясь в движение. Чонгук и Тэ всё время беззвучно шепчутся, время от времени Тэхён целует макнэ то в висок, то в бровь, то просто ласкает пальцами шею, губы — словно успокаивает. Всё невесомо, тихо… Нежность и очарование друг другом — как их хватает на это? — Знаете, парни, — говорит Намджун, любуясь Вигуками, — я всё яснее вижу, как мы можем освободиться. Но что мы с этой свободой будем делать? — лидер настроен философски. Ехать долго, разговор можно вести неспешно. — Я открою свою школу танцев и позову с собой Хо, — вот как просто у Чимина. Хоби молча протягивает руку будущему компаньону, которую тот горячо пожимает. — Я ничего не стану менять — как писал музыку, так и буду. И продюсер из меня неплохой, — Юнги тоже не боится. — Допустим, — размышляет лидер, — а если Хайб тебе во все колёса понавставляет палок? Причём, в плохом смысле этого слова? — Это будет херово, почти половина клиентов через него… Ну, не такой большой лопатой буду деньги грести. Мне это уже для души. — А я буду рисовать. Я хочу свою галерею уже, но так, чтобы с концертным залом. Такой арт-центр. И никаких гастролей! — в этом Тэхён уверен на все сто, поездки и перелёты — не его любовь. — Галерею? — заглядывает в мечту Вишни второй любитель современного искусства, Намджун. — А я твоим менеджером стану. И вообще, консультантом по. Идёт? — и тоже протягивает, улыбаясь, руку своему компаньону. Тэ отвечает на рукопожатие и на улыбку — он обожает ямочки Намджуна. — Чонгук, а ты кем станешь, когда вырастешь? — спрашивает Тэ. Все сразу прыскают и хохочут. — Вот за что я вас люблю, хёны, — отвечает, улыбаясь, макнэ, — так это за то, как вы снимаете напряжение. Я думал, что ёбнусь в кабинете Чанеля, а сейчас вас слушаю и кажется, что всё срастётся. Я открою свой спортивный комплекс. Со всеми делами: бассейн, бокс, тхэквондо, качалка, детские секции — чтоб всё-о-о было! — Чонгук воодушевился. — А сам буду директором и тренером, — откидывается он на светлом кожаном сиденье, гордо складывая мускулистые руки на прокачанной груди. — То, что надо! — подтверждает Хо. — Я прям вижу твой спорткомплекс «Гукки-Центр»! — показывает он руками красивую воображаемую вывеску будущего очага спорта. — Ебать, парни! Мы же можем целый район выстроить! Такой себе Район BTS! А там и галерея, и спорткомплекс, и танцевальная студия, и ресторан от Джина, а? — Чимин самый социально-ориентированный, ему хочется вместе. — И всякие реалити-шоу снимать! — А ведь действительно хорошо, — даже Мин мечтает со всеми. Машину качнуло на съезде с эстакады. — Теперь дело за малым — сделать так, чтобы БанШи и Хайб нас отпустили, — аккуратно опускает всех поближе к земле Намджун, — и тут у меня есть идея. — Обожаю этого человека, — откровенно и страстно говорит Хосок. — Я тоже, — так же серьёзно подтверждает Чонгук. — Спасибо, — Наму безусловно приятно. — Так какая идея, уважаемый? — Шуга его тоже любит, но он сдержанный. — Вы помните, как на нашем прошлом выступлении в ООН — ну, четыре года назад — я разговорился с молодым юристом из Комиссии по правам человека? Мы продолжаем общаться. Он француз, большой любитель живописи. Мы с ним хорошо тогда погуляли по галереям, Джину только не говорите, — лидер специально выдерживает секунд тридцать для ввода данных. Первыми зажигаются глаза Тэхёна — может, он на слове «живопись» возбудился? — Я думаю, это тот, кто нам нужен. — Адвокат? — ну и всё, Шуга спросил самое главное. — Дорогие вы мои… Неужели всё получится? — шёпотом боится спугнуть их фортуну Чим. — Детка, всё получится, я тебе обещаю, — Юнги обнимает изящное сильное тело любимого мужчины и дышит уверенностью в его белобрысую макушку.***
