young (not) forever

***

      — Даш, а ты не слишком стараешься? — брат пьёт пиво и с подозрением наблюдает, как она задумчиво прикладывает к себе разные шмотки, склонив голову, смотрится в зеркало и неудовлетворённо откидывает очередную вешалку себе за спину на кровать.       — В смысле «слишком»? — будто возмущается она. — Я хочу выглядеть классно. Они люди богатые, они должны меня хотеть — и не только для себя, но и порекомендовать меня своим богатым знакомым, — поясняет она, пряча за этим своё действительное желание. Девушка чувствует напрягшейся спиной, что брат как-то слишком пристально жжёт её своими холодными глазами. Нельзя показать, что она хочет поёжиться — он возбуждается от её страха. Вот чего она сейчас точно не хочет, так это секса с ним.       — А ты к ним поедешь или как?       — К ним — там надо ещё с данными на их компах поработать, — что угодно, но чтобы убедительно и как можно больше времени выиграть для себя. Для них… Она чувствует, как щёки краснеют. Да, детектор лжи она бы вряд ли смогла обмануть. — А ты, кстати, чего дома-то сидишь? Ты сто лет на пробежке не был, потолстеть решил?       — Устал я… Может, поменяю профиль. Мне этот контактный спорт уже остопиздел. Пора на оптику переходить: сел себе в заброшке, подождал объект, снял его аккуратно и всё. Денежки на счёт — бульк! И ты только винтовку в кофр сложил и пошёл, поплёвывая.        Даша аж повернулась, внимательно слушая. Брат никогда так долго о работе не говорил.       — Знаешь, недавно пришлось скинуть со скалы человечка — он такой прыткий оказался, сучара, я думал, что не справлюсь. Даже чуть ссыкнул… Он доктор, блять, был — тоже про болевые точки знал, — брат замолчал, прихлёбывая из бутылки.       — И что? — Даша бы не хотела этого слышать, но раз уже начат такой разговор, надо узнать, чем дело закончилось.       — Он прокололся: попытался меня разговором остановить, психолог хренов. Типа, у меня дочка здесь. И что? Ничего личного, не надо мне твоих подробностей… — брат явно злился, вспоминая. — Ну, он попытался меня отвлечь, а отвлёкся сам. И умер! — внезапно весело закончил он и поднялся, хрустнув коленями.       Даша всё-таки дёрнулась под его жестоким взглядом, когда он игривой танцующей походкой стал приближаться к ней:       — Что, маленькая моя, плохой у тебя братик? Злой?       — Перестань, Деми, — она делает пару шагов назад и упирается в мягкий бок кровати.       — Что перестать? — всё, брата не остановить, он завёлся — подходит вплотную к Даше и расстёгивает на ней длинную джинсовую рубашку, пуговичка за пуговичкой, кусая в губы и засасывая их до боли.       — Перестань! — пытается вырваться она и толкает его в грудь. — Я не хочу! Мне нужно собираться!       — А мы быстренько, детка, — говорит он и одним винтовым движением разворачивает её спиной к себе и швыряет на кровать.       Не помогает сейчас ничего — слёзы всё равно душат и впитываются в покрывало, пока брат грубыми толчками вымещает на ней свой странный кинк на страх.       — Да-а, да-а-а, сестричка, — стонет он, слыша всхлипы девушки, — тебе нравится? Я знаю, что да…       — Нет, нет… — сквозь слёзы шепчет она, но брат не слышит — его выгибает в оргазме. Он не стесняясь кончает внутрь, ведь Даша бесплодна. Несколько чисток в очень молодом возрасте — и вуаля! Заливай сколько хочешь, детей у неё не будет.       Демьен застёгивает ширинку, небольно шлёпает её по ягодице и прикрывает джинсовой тканью рубашки.       — Пойду-ка я действительно побегаю. Не скучай. И не сильно выёбывайся с одеждой перед своими богачами…       У неё нет никаких душевных сил сейчас — это беспомощное жалкое чувство не назвать только лишь словом «унижение». Оно гораздо более всеобъемлющее: несвобода, страх, усталость, безнадёжность — в нём десяток тёмных красок, которые сейчас затмевают всё хорошее, что есть между ними. Из-за таких вот моментов Даше хочется пропасть. Исчезнуть так, чтобы он её никогда не нашёл. Но ведь найдёт! Он профессиональный киллер! И тогда лучше умереть, наверное…       Даша идёт в душ и старается тёплой водой и слезами смыть с себя горькое понимание — это неправильно, это плохо, это её разрушит…

***

      — Хо-о-оби, — аж простонал Чонгук, когда Хо появился из своей гардеробной и гордо прошествовал в студию к Шуге, поигрывая бровями, — ты охуеннее, чем мы все вместе взятые! Ну, Тэ только исключим, — не удерживается он от укола в удалившуюся спину.       — Не надо меня исключать, — замечает Тэ, — он гораздо охуенее меня — у меня вот руки не отмываются, — он старается отчистить пальцы от высохшей акриловой краски, которая успела хорошенько въесться ему под ногти.       — То есть прекрасная находка человеческой цивилизации тебя не спасёт? — отрывается от книги Намджун.       — И что же меня спасёт? — шуршит намыленной щёточкой художник.       — Ма-ни-кюр, — лидер «открывает Америку», старясь произнести это с грассирующей французской «r-r-r».       — Точно! — с облегчением закрывает воду Тэхён.       — И вот чего ты грязный, а результатов не выдаёшь? Что мы в нашу с тобой галерею должны выставлять, а?       — Терпение, господин консультант. Экспозиция откроется сегодня вечером.       — Джини, — зовёт погромче Нам, — у нас сегодня вечером открытие выставки, фуршет будет?       — Фуршет? — выглядывает из студии Джин. — А давайте. В каком стиле ты рисуешь, маляр?       — Абстракционизм, — тщательно, почти по буквам выговаривает Ви, не обижаясь на «маляра».       — Угу… — чуть поджимает в задумчивости свои пухлые губы Сокджин. — Тогда я что-то такое абстрактненькое сварганю. Чтобы в контексте.       — А можно поконкретнее, что такое абстрактное ты приготовишь? Я могу тоже винные пробки в воке потушить, да? Хорошее блюдо, сытное, — ржёт Чонгук.       — Не, тушёные крышки — это слишком диетическое. К моей картине не зайдёт, — Тэхён раскладывается рядом с Гуком на диване, удобно опирая свои длинные ноги на мощные бёдра макнэ. Тот сразу начинает их гладить и легко массировать, а Тэ расслабленно стонет от удовольствия.       Хоби шествует обратно от Шуги, пряча в карман элегантных струящихся брюк со «стрелками» прозрачную ташину флешку.       — Ты так и не успел поесть, красавчик, — замечает Джун, — или у тебя планы на ужин?       — Хорошо, что ты мне это предложил, друг мой, — хвалит его Хоби, — действительно, нельзя же быть голодным. Так, я поехал, да?       — Да тебя уже давно тут нет, — улыбается Тэ, — такие красивые мужчины у нас не задерживаются. Действительно классно выглядишь! Я бы под тебя лёг.       Хоби строго сжимает губы в морщинистую «попку», укоряя Тэхёна. Вигуки слитно показывают ему большой палец вверх. Ведь так круто смотрятся эти светлые свободные брюки, затянутые на тонкой талии массивным ремнём, в сочетании с облегающей антрацитово-чёрной футболкой и удобными замшевыми мокасинами цвета пыли. Всё это дополнено объёмным кашне натурального шёлка в тон брюк, мягко охватывающим шею. В ушах — симметричные бриллиантовые клипсы-кубики. Просто и с таким вкусом! Это вообще к Хоби.       — Ну ладно, — сдаётся Тэхён под уничтожающим взглядом, — я буду тебя писать!       — А вот этого не надо! Я в абстракции не так хорош, как в реализме, — смеётся Хос, — всё. Ушёл. Ведите себя хорошо!       — Кто бы говорил, — многозначительно напутствует его Намджун.

***

      Вечерняя пробежка брата дала Даше возможность немного прийти в себя: успокоиться, нанести тон на лицо, подкрасить глаза и свободно высушить чуть волнистые русые волосы. Но ничего нельзя было поделать с искусанными губами с лопнувшей в двух местах кожей. Она, конечно, постаралась быстро подлечить их охлаждающим обезболивающим бальзамом, но слишком мало времени прошло — фиолетовые бугристые пятна видны под тонкой слизистой. Увы… Но уже совершенно не больно.       И с одеждой она так и не смогла настроиться на нужный лад — не прочувствовала, что хочет надеть. В конце концов выбрала светло-серую длинную тунику без рукавов из трёхслойной полупрозрачной марли и чёрный чокер на шею, украшенный маленькими серебряными ромбами. Совсем не захотела парфюм — только запах бальзама для волос и всё. Так нейтрально-красиво. Чёрные тонкие сандалии, выглядывающие через несимметрично вырезанный подол, тоже сюда хорошо подошли. Флешку просто приклеила за ухо.       Даша смотрит на часы — где же её заказчики? Договаривались на восемь вечера, а сейчас уже 8:22. Что-то поменялось? Почему нет сообщения? Не было же звука. Она ищет телефон — где эта стекляшка грёбаная? Куда можно было положить? Девушка теряет терпение: где, сука, тел?!       И тут её прибивает догадка… Брат? Зачем?..       А что, если машина ждёт её уже полчаса, а она тут тщетно старается услышать звук телефона, которого нет?! Блять!       Она лёгким серым вихрем выбегает из квартиры и летит к лифтам — Чимин же ей написал: «20:00 на подземной стоянке».       Хосок извёлся. Где Таша? Ведь Чим сказал ясно — в 20:00 на парковке под её домом. Хоби был на месте в 19:50. Уже почти половина девятого. Что-то случилось? Хосок, надев массивные солнцезащитные очки, вышел из машины и встал так, чтобы сразу увидеть всякого, кто выйдет из лифта. Но в это вечернее время люди всё больше выходят из машин, вернувшись с работы, а лифты уносят их вверх. Хо следит только за индикаторами с нисходящими стрелочками.       Он выпросил у Шуги номер Таши и набрался наглости ей позвонить — было 20:17. Но ему ответил немного развязный мужской голос: «У аппарата». Хо тут же скинул звонок. Наверное, тот номер, по которому разговаривали Таша с Шугой, был сгенерирован, а потом аннулирован — у неё всё-таки не совсем законная работа, ей надо быть осторожной. Ещё через пять минут Хо позвонил Чимину и попросил что-то узнать, но Чим сказал, что Таши нет в сети. Оно и понятно, не станет ведь она играть, когда у них назначена встреча…       Что же делать?!       Хосок даёт себе срок: если в 20:33 Таша не придёт, он просто уедет. И самому стало как-то тоскливо от такой перспективы. И если так будет, то он выбросит нахрен парфюм, который сегодня «надел» в первый раз.       Хо смотрит на табло над лифтами: два из них стоят на высоких этажах, а стрелка среднего бежит змейкой вниз. Всё, это последний. Если там нет Таши, то…              Двери разъезжаются, и Хоби видит: словно жемчужно-серая дымка, из лифта выскальзывает тонкий силуэт с развевающимися светлыми волосами, с блестящими глазами и такими соблазнительными полуоткрытыми губами — Господи, какая она волшебная!       — Таша! — вскрикнул он несдержанно, и она сразу метнулась на его голос с таким облегчением и радостью на лице, что у мужчины остановилось на мгновение его совершенно здоровое сердце. — Я здесь!       — Хоби! — девушка бежит прямо к нему, придерживая голыми тонкими руками невесомую ткань длинного платья и серой стрелой врезается прямо в его объятия!       Руки мужчины сами оплетают стройную спину, зарываются в душистые лёгкие волосы — и он чувствует своей грудью, как девичья нежная грудь прижимается к нему и делит с ним своё сердцебиение.       — Хоби, — шепчет она и всхлипывает, — Хоби, я боялась, что ты уехал…       — Таша, я бы, наверное, не смог, — счастливо дышит он и поднимает её лицо прохладными ладонями, — Таша… — убирает светлые длинные пряди, наслаждаясь близостью её зелёных влажных глаз, невольно опускает взгляд на её губы. — Что с тобой? Что это? — пугается он кровоподтёкам на нежных губах. — Тебя кто-то обидел?! Что случилось, девочка?!       — Ничего, май Хоуп, всё в порядке — ты не волнуйся, — ласково гладит она его лицо и снова плачет — но совсем другими слезами, — давай куда-то спрячемся, я не хочу, чтоб тебя кто-то узнал со мной.       — Да, да, ты права, — спохватился Хосок, — пойдём в машину.       Скользнув на заднее сиденье, Хо просит водителя-телохранителя:       — Тим, закрой, пожалуйста, обзор.       Мужчина с непроницаемым лицом кивает и поднимает экран, разделяющий салон и кабину, заводя мотор.       Хосок терпеливо ждёт, когда зоны разграничатся, пока что снимая кашне, и только когда экран с тихим шипением останавливается, одной сильной рукой он подхватывает девушку за талию и говорит негромко:       — Иди ко мне, Таша.       Она седлает его бёдра, смотрит ласково, внимательно, чуть улыбаясь и втягивая носом:       — Какой классный у тебя аромат, очень возбуждает, — она широко раздвигает колени и шепчет ему в губы, — я не Таша. Я Даша.       — А это разные имена? — ещё успевает удивиться Хоуп перед тем, как тонкие маленькие руки направляют под самый нижний слой туники его изящные крупные кисти. И они сразу теряются в контрасте текстур: теплой и бархатной, прохладной и шелковистой, невыносимо-гладкой и влажной… Его руки изучают нежную плоть, в то время, как Даша забирается ладошками под матово поблёскивающую узкую футболку. Неудобно — руки не могут ласкать тело мужчины, поэтому она просто раздевает его. Торс Хоби — это ещё то зрелище! Девушка целует его ключицы, тонким язычком скользит по шее, не забывая погружаться в его рот. Мужчина одновременно глубоко проникает языком и пальцами — и всюду так горячо, так податливо-нежно — и ритмично движется, наслаждаясь звучащей во всём его теле музыкой.       Даша стонет и всхлипывает, чувствуя подступающий оргазм, а Хо спускает одной рукой серую бретель, обнажая грудь девушки с набухшим соском. Горячий язык мужчины с удовольствием ласкает эту воплощённую нежность, аккуратно втягивая и совсем легко прикусывая напрягшуюся ареолу. Его пальцы настойчиво и глубоко продолжают двигаться внутри — и да-а-а!       — А-ах! Ой, мамочки! — как же это зрелище и эти птичьи крики выносят его на ближайшую орбиту! Оргазм девушки — это неповторимо прекрасно! Она бьётся в сильных руках, запрокидывая голову и конвульсивно сжимая его пальцы в себе. Хоби в восхищении наблюдает, получая неизмеримое удовольствие от этого первобытного судорожного высвобождения энергии…       — Даша, — шепчет он успокаивающе, — ты такая красивая, потрясающе красивая.              Она прячет лицо у него на плече, но Хоби не хочет паузы — он целует сладкие губы, стараясь делать это аккуратно, но Даша показывает своими ласками, что ей совсем не больно.       Хоби аккуратно снимает девушку с колен и укладывает на сиденье, подложив ей под голову свой шёлковый шарф, и нависает над нею:       — Ты не против поехать ко мне?       — К тебе? Так там же все твои…       — Нет, парни в нашем доме, а у меня есть моя квартира — я туда сбегаю, когда эти зануды мне сильно докучают, — улыбается Хо очень игриво.       — Ой, я не знаю… Мы ж с тобой даже на свидании не были, как же так сразу? — тоже не отказать Даше в игривости.       — Свидание? О! Отличная мысль! Минуточку, — он садится, уложив руку на живот Даше, и тремя движениями набирает номер:       — Джин-и? Привет! Да-да, всё в порядке, но я задержусь. Не волнуйся, мамочка! — смеётся он. — Ты меня лучше покорми. Я сейчас в твой ресторан заеду, хорошо? Подготовь, пожалуйста, для меня и моей спутницы теплое местечко… Да, подойдёт. Да-да, помню, всё в бордовых тонах — самое то. Спасибо, дорогой! Спокойной ночи!       Всё ещё улыбаясь после разговора с Сокджином, он снова наклоняется над девушкой и поясняет:       — Мы идём с тобой на свидание в очень хороший ресторан. А потом ты не против поехать ко мне?       — Я подумаю, — отвечает она и притягивает Хо за шею, оплетая ногами его талию и открывает рот, впуская его язык.

***

      Парни со специфическими лицами, положенными знатокам искусства и доброжелательным критикам, рассматривают выставленное на мольберте полотно — размером полтора на полтора метра, наполненное хаотическими крупными пятнами и потёками. Впечатление тревожное, негармоничное — хочется или сузить центральное тёмное пятно, или прикрыть его светлыми внешними краями. Ощущается, что автор выплёскивал на картину мучительные образы, освобождая себя от них.       — Расскажешь? — предлагает Намджун.       — Это мой сон. Один из… Я их много смотрел.       — Все хочешь нарисовать? — прикрыв один глаз и отойдя в самый угол мастерской, Шуга старается понять непонятное.       — Ну-у, как вариант, — планирует художник, — но некоторые сны слишком страшные, я не могу, мне их не осилить.       Чонгук сразу подходит поближе к своему любимому сновидцу и обнимает за талию со спины, уложив подбородок на плечо.       — Ну, а в этом сне что было? — Чимин тоже старается поглубже проникнуть в суть образца современной живописи.       — Мне снилось небо, оно было спокойным и красивым, я там летал вместе с птицами. А потом небо стало крошиться и из него полезла чернота, — Чонгук одной рукой держит его за грудь, а второй обхватывает живот, сопит в затылок и отвлекает от тревожащих воспоминаний, — но потом чернота стала просто глубокой беззвёздной ночью, а птицы улетели спать. Но на картине как раз тот момент, когда мне неизвестно, чем всё закончится…       — Красиво, — выносит вердикт Намджун, обнимая за плечи Сокджина.       — Неожиданно, — замечает Джин.       — Очень красиво, — кивает Шуга.       — Но ты же нарисуешь ночь и спящих птиц? И ещё что-то про сны. Тогда можно целой серией твоих снов разжиться, а? Я у тебя куплю эти картины и повешу в своей школе танцев, — Чимин тоже готов поддержать молодого художника.       — Не надо их покупать — я тебе их подарю. Художник должен быть беден и жить в мансарде.       — Ну, с этим немного сложно: в мансарде у тебя мастерская, но если захочешь, ты ж можешь тут ночевать, да? — предлагает Нам.       — Конечно, — даёт своё разрешение Гук, — вот я задышу вольно, а не под его костлявыми конечностями!       — А вот с бедностью — тут тебе ничего не поможет. К счастью, ты пиздец богатый, — заканчивает лидер.       — Ну ладно, тогда я буду наполовину художник — в мансарде, но с деньгами. Хорошо, — легко соглашается на половинчатые меры Ви.       — Абстракционист, а почему у тебя птиц тут не видно? — докапывается Юнги.       — Так они ж абстрактные. Ничего не должно напоминать ничего — это концепт!       — Угу… А как это, интересно, к музыке можно применить? Чтоб музыка не напоминала музыку…       — А чтобы что она напоминала? — недоумевает Чим.       — Да хуй его знает, малыш… Может, звуки секса — почему нет? Это достаточно абстрактно?       — Не-е, — хором возражают ему, — это конкретно!       — Окей, я подумаю об этом после ужина. Джин-и, нас же покормят? А то что-то из меня абстракционизм все силы выжал, — объясняет художник.       — Да-да, конечно! Что желаете? Прошу к столу! Только руки помойте!

***

      Демьен бесится.       Когда он вернулся, было такое ощущение, что Даша только что выскочила ненадолго и вот-вот вернётся. Дверь в их квартиру была не заперта. Где эта курва сейчас?..       Ну вот какого хуя он забрал телефон сестры с собой?! Хотел её позлить, а получилось, что сейчас сам не находит себе места! Бля-а-ать!       И ведь видел он явно, что у Даши такое сучье настроение было, когда она одежду выбирала — словно хочет понравиться, а не просто выглядеть классно! И со злости он её трахнул, потому что прямо спросить «тебе хочется к другому мужчине?» не позволила гордость. Но как же злило это её лицо, сука, задумчивое: «а может это платье, а может этот лифчик?»… Шлюха!       Они же вроде бы как обсудили — ебаться на стороне не запрещено, только это всё временно, а их семья — это надёжно. Блять! А если она влюбилась?! Это уже не просто ебли!       А теперь ни позвонить ей, ни от неё получить смс типа: «Я в порядке, локацию включила»…       Он ни разу не подумал, что с ней что-то случилось — ведь уже четыре утра, она давно могла бы вернуться, если бы даже работала с клиентом на его компьютере.       Что?!       До него доходит, что рабочий планшет Даши стоит на столе — вот он, выключен. И телефон, в котором есть упрощённые версии её хакерских приблуд — тоже дома! Блять! Блять!       Значит она точно с кем-то рванула на блядоход!       И что получается? Она в одних трусах выскочила?!

***

      … Это глубокое тёплое чувство защищённости трогает до самой глубины сердца, души, мозга — всего её существа. Оно такое пронзительное, светлое! Даша хочет плакать от счастья!       Вот так лежать на немного потной, с одурманивающим ароматом, груди потрясающего мужчины, который ласковыми пальцами чертит иероглифы на спине поверх сплетённых змей… Вторая его рука гребнем расчёсывает её влажные волосы.       Могла ли она вчера знать, что сегодня вечером будет изнемогать от желания сесть на этот мощный прекрасный член — так хотеть, что аж искры из глаз! Нет, вчера это не казалось реальным.       Хосок — живая легенда, красивейший мужчина, талантливейший танцор, весёлый и добрый… И такой страстный — господи! как же он её и так, и сяк, и туда, и… о, Боже… У него всё такое гибкое — и язык, и пальцы!       Пусть это ненадолго. Даже если один раз — но она почти уверена, что это не-одноразово — всё равно это счастье!       Даша погружена в такую сладостную истому и эйфорию, что совсем тихо начинает мурлыкать «Yesterday»… А вот теперь счастье — из груди Хосока тихим низким вибрато начинает литься эта же мелодия. Он поёт в октаву с ней, чуть усиливая громкость и подстраиваясь — как это красиво! У него такой мягкий акцент в английском!       Даша тоже начинает петь громче и садится на бёдра Хоби — так, сидя, петь удобнее, она всё-таки сейчас не профессионал в вокале. Но как гармонично её голос сплетается с голосом Хо! Кайф! Восторг!       Не прекращая пения она начинает ласкать уставшие чресла мужчины своими гладкими губами, возбуждая его и возбуждаясь сама — но эта ласка наполняется каким-то вдохновением, искренностью… Даша даже не представляла, что встающий под её промежностью член может быть таким… таким… Господи, слов-то и нет! Вот может член быть добрым? А у Хосока он добрый!       Хо улыбается и поёт, импровизируя на разные лады — его мелодия вьётся вокруг Дашиной, а его руки приподнимают девушку за талию и, направляя член, надевают её так естественно, так плотно и гладко. И Даша уже не может петь, двигаясь — крепко охватывают талию большие руки, помогая скользить вверх и вниз…

***