young (not) forever

***

      — Так, парни, мне есть что сказать и что обсудить, — решительно объявляет Намджун.       — Я бы только кофе ещё выпил, а так я весь внимание, — отвечает Шуга.       Остальные и так после завтрака сплошное внимание. Сокджин запускает кофе-машину.       — Я уже дважды говорил с Леоном Пети, — начинает доклад Джун, — он навскидку говорит, что данные, которые уже у нас в руках — это социальная бомба. И если она взорвётся, то Хайбу не устоять. Именно эту мысль надо донести до БанШи.       — Но у нас же только из клиники документы, да? — уточняет Чонгук.       — Да, но Хо должен сегодня привезти ещё что-то, что Таша добыла из Хайба.       — Боюсь, что он нескоро будет… — замечает Джин, ставя чашечку кофе перед Юнги.       — Спасибо, дорогой, — благодарит тот, — я тоже думаю, что наш Хоуп дорвался до сладенького…       — Я, кстати, так и не видел вашу хакершу, — вспоминает Тэхён, — а надо бы! Вдруг она действительно красивая, и мы тут все перессоримся из-за неё?       — Очень смешно, — серьёзно толкает его коленом в бедро Чонгук.       Шуга просто фыркает: это несерьёзно — ссориться из-за пассии Хо? Что они там не видели?       — Идём дальше! — с напором продолжает Нам.       — Да-да, прости, — примирительно поднимает руки Тэ.       — Леон сказал, что даже этого хватит. Он в правах человека настоящий дока, поэтому ясно увидел в бумажках клиники, что наши права таки сильно ущемлены. О-о-очень сильно! Он думает, что нам лучше не устраивать никаких брифингов, не вскрывать язвы на публике, а устроить переговоры с руководством Хайба. И если умело всё выстроить, то этого должно хватить. И наши главные козыри: клиническая смерть Тэхёна — это раз, скрытые пункты договора — два, и… — Намджун заглядывает в свои заметки. — И несколько фамилий, которые теперь интересны только психиатрам. В таком порядке.       Лидер обводит взглядом пятерых друзей — ну, судя по решительным лицам, все настроены на праведный бой.       — А твой Леон сможет к нам приехать? Всё-таки адвокаты Хайба могут как-то так каверзно всё вывернуть, что мы хуй поймём, что именно станет наизнанку, — старается подстраховаться Шуга, — нам не помешал бы свой независимый юрист.       — Да, я тоже об этом думал — и Леон готов приехать, но только после сессии ООН, — опять заглядывает в записи, — то есть через двенадцать дней. Ну, перелёт добавим — значит тринадцать дней. И можно идти воевать!       — Файтинг! — провозглашает Чонгук и пробивает воздух перед собой насквозь с одного удара татуированного кулака!       — Надеюсь, до этого не дойдёт, — Тэ ласково охватывает длинными пальцами воинственные руки, и Чон сразу смягчается, выглядит почти дипломатично.       — Парни, а как мы объясним, что у нас есть такие интересные документы? — вопрос, заданный Чимином, тоже интересный. — Ведь если нам пришьют, что мы выкрали их незаконно, то за яйца возьмут нас, а не мы. Так ведь?       — Не морщи лоб, малыш…       — Тогда нам нужно заручиться поддержкой Чанеля. И я возьму это на себя, — вызывается Тэхён, — я его ближе всех знаю, поэтому смогу его уговорить.       — Только без фанатизма уговаривай, — ревнует Гук, — не увлекайся…       — Ну, перестань, Гук-и, — тихо говорит Тэ любимому в шею и легко целует под челюстью, заставляя того зябко и сладко поёжиться.       — Ведь да, смотрите, — ёрзает Чимин, — доктора надо уговорить сказать всем, что это он нам дал доступ к документам. И ведь он мог это сделать, особенно после того, как сам спасал Тэ. Да?       — Да, дельная мысль, Чимин-щи, — салютует ему Чонгук.       — Таким образом, — подводит предварительный итог Намджун, — Тэ договаривается с Чанелем, а я продолжаю переговоры с Леоном.       — А у него сейчас прям сессия? — уточняет Сокджин.       — Да-да, они в Брюсселе что-то решают по славянским странам. Но там не очень опасно, планово. Поэтому я без проблем с ним связываюсь. У нас как раз восемь часов разницы: в Сеуле утро — у него вечер.       — Да, удобненько, — соглашается Джин.       — Всё, тогда я иду с ним поболтаю. Оревуар, миз ами! — выходит из-за стола Джун.       — Оревуар, мон шер! - отвечает Тэ.       — Харэ, лягушатники! Кто ж вас поймёт? — возмущается Шуга. — Так, если кто не знал, то я композитор и иду работать. Гук-и, мне бы тебя надо было: второй голос послушай, а?       — Не вопрос, — поднимается и макнэ.       — Я на танцы, — игриво повиливая задницей, сообщает Чим, тут же получая шлепок от Юнги.       — А я должен заполнять нашу с Джуном галерею. Живопись — моё второе я.       — Третье, — уверенно кивает Чон, — первые два твоих «я» уже заняты.       Сокджин, опираясь спиной на высокую столешницу кухонного острова, наблюдает, как парни, негромко выясняя давно выясненные отношения, расходятся: Гук с Шугой и Тэ — на третий этаж, в мастерскую и в шугину студию, а Чимин вниз — в танцевальный зал. Из комнаты Нама уже несколько минут доносится бойкая английская речь лидера.

***

      — Натчян, скажи мне, а как твоей сестре в психушке-то работается? И как она туда попала?       — Ты знаешь, Чан-и, я этим вопросом уже задавалась. У неё ведь самое минимальное медицинское образование. Она на десять лет меня старше, и когда наша мама умерла, Йоко мне её заменила. Ей было восемнадцать, а мне восемь. Ей пришлось быстро закончить лишь двухгодичный курс в колледже. Она пошла подрабатывать, чтоб меня не отдавать в приют. Клиника тогда только открывалась, поэтому она легко сюда устроилась — ночная дежурная, подай-принеси и прочее. А потом уже отучилась на нескольких спецпрограммах, здесь опять же себя зарекомендовала, так вот и стала работать в психушке. Этого отделения сначала и не было. Я так поняла, что наши Съерр и Кья не планировали, что их дело людей до дурки будет доводить…       — Да, вряд ли это было у них в планах. Хотя, Кья был чистым психиатром, он получил себе вотчину с крепостными в руки, — Чанель очень внимательно следит за выражением лица своей подруги, пытаясь чётко уяснить её отношение к очевидному положению дел в клинике, чтобы затем изложить ей неочевидное.       — Вотчину? И что? — удивляется Нацуко. — Я не психиатр, конечно, но они ж там лечатся? Разве задача врачей не излечить своих пациентов, чтобы они побыстрее про психушку забыли? Как-то я не следила за тамошними постояльцами, но… Ты думаешь, они там… надолго?       — Да, есть такое подозрение, — аккуратно готовит почву Имм, — причём, наши шефы себя хорошо страховали от таких, скажем, неудач.       — Как? — искренне удивляется с некоторым возмущением Накамура.       — Некими пунктами в договорах, которые не видны клиентам.       Чанель понимает ясно, что вот так изломать брови и прищурить глаза с выражением брезгливого потрясения — этого не сыграешь. Нацуко действительно шокирована.       — Ты знал об этом, Чан-и? — она готова прямо сейчас потерять своего старого друга, если окажется, что он подлец и вероломный предатель.       — Натчян, я это узнал, когда пропал Съерр. Подожди, ты сейчас сама всё поймёшь, — он вынимает из ящика стола сложенный лист, — читай. Это письмо мне передали три недели назад из особого отдела. Съерр был у них.       И доктор Имм понимает, что в лице Нацуко Накамуры он имеет искреннего и честного соратника. Можно начинать что-то менять, он уже не один.

***

      После очередного оргазма — сколько ж их за сегодняшнюю ночь было? — Хоби и Даша ещё немного поспали. Но когда даже через жалюзи солнце им вовсю орало про свои солнечные права, они завозились и попытались проснуться. Хоби победил свою разнеженность первым. Поцелуями разбудил Дашу и потащил её в ванную, перекинув через плечо.       Пока наполнялась ванна, он покидал в воду какие-то капсулки, отчего воздух наполнился охрененными ароматами, выдал девушке зубную щётку и удалился в другой санузел, чтобы её не смущать.       Даша постаралась потише сделать свои утренние дела и с удовольствием погрузилась в ароматную опалесцирующую воду. Наверное в этих капсулках крем для кожи — такое приятное ощущение!       — Май Хоуп, ты идёшь ко мне? — принять ванну с ним — это ж вообще за гранью всех радужных мечт!       — А уже можно к тебе? — заглядывает он в дверь.       — Эм-м… Это твоя ванная, на минуточку, — напоминает ему Даша.       — Ванная-то моя, но ты девушка и не всё делаешь при парнях, не так ли? — вопросительно и смешно склоняет он голову набок, улыбаясь ямочками на щеках.       — Я уже всё сделала. Ты такой милый! — искренне восхищается она. — Иди ко мне…       Хосок уже принял быстрый душ в другом крыле квартиры, но понежиться в ванне с такой девушкой он не в состоянии отказаться. Он садится напротив в этом просторном омуте и нежно охватывает под водой полусогнутые ноги девушки своими.       — Даша, — начинает он немного напряжённо, — мы с тобой вчера так хорошо провели время. Честно скажу — я очень давно не получал такого удовольствия с девушкой. И не только в постели! Петь с тобой тоже очень приятно, — тепло улыбается он.       — Да, петь с тобой мне тоже очень понравилось. И всё остальное тоже очень… Даже очень-очень, — в тоне девушки сквозит лёгкая грусть, — спасибо тебе, Хоуп.       — Я рад, что тебе понравилось. Но мне нужно знать несколько вещей о тебе. Ты понимаешь, что я не могу вот так просто позволить себе встречаться и проводить время с понравившейся мне девушкой. А ты мне нравишься, ты это понимаешь, — лукаво поглядывает он — старается смягчить неловкость момента, потому что уловил смену настроения Даши.       — Да, конечно, я это понимаю. Вы все должны быть свободными для своих арми, чтобы они вас хотели.       — И даже не в этом дело. Наш имидж — дело имиджмейкеров. Я говорю о другом: я не знаю, с кем ты живёшь, когда тебе нужно быть дома или на работе — я ни о чём этом не спросил, а просто утащил тебя на ночь в свою холостяцкую нору. Если бы… гм-гм… если бы я хотел тебя только на один раз, то никаких проблем. Ты бы уже уехала на такси отсюда, — он чуть смущённо проявляет ямочки на щеках — ну, а что ж вы хотели? Он мужчина очень живой, в этой квартире бывало много женщин. — Я думаю, что ты догадываешься, но всё-таки я скажу тебе: одним разом я не ограничусь — поверь! Поэтому я должен сам спросить, ведь я забочусь о безопасности не только своей… Ну, ты всё понимаешь, — он внимательно смотрит на Дашу, — наша служба безопасности тоже должна будет кое-что изучить. Ты согласна, что это необходимо?       Даша кивает — кто бы не понял?       — Но у меня есть алиби! Я спрашивал тебя, а ты согласилась, — смеётся Хо.       — А ты бы не согласился, если бы тебя обнимал и целовал сам Хосок? — тоже улыбается девушка. — Даже если бы у меня дома было трое детей и две невыгуляные собаки, а на работу надо было быть к восьми утра при полном параде, я бы всё равно с тобой поехала! Но, — тут она притормаживает, — это только в первый раз я такая покладистая. Потом я становлюсь стервой и всё: начинаю выпендриваться и капризничать.       — Ну, лёгкая стервозность — это совсем неплохо, — играет он бровями, — я надеюсь, у тебя нет собак и детей? Хотя, это не страшно.       — Нет, у меня их нет.       — А кто у тебя есть? — ведь в словах девушки остаётся недосказанность. — И кто тебе разбил губы? — это вопрос, конечно, бестактный, но Хоби предупредил.       Даша молчит, опустив глаза. Хосок даёт ей время собраться с мыслями. И отодвигает свои ноги от её бёдер, чтобы не отвлекать.       — Хоби, я живу не одна, — отвечает она после раздумья.       — И с кем же? — он старается спрашивать как можно мягче, ведь мотивы его «допроса» в том, чтобы смочь приблизить эту девушку к себе.       А она опять молчит, плавно поводя руками по ароматной воде и чуть кусая губы, которые опухли уже из-за Хосока.       — Я живу с молодым человеком. Но я не хочу с ним жить.       — А почему живёшь?       — Потому… потому что я его боюсь, — совсем понижает она голос.       — Боишься?! Даша! Как так можно? Ты же такая умница! Ты же можешь себя защитить! И я хотел бы тебе помочь, — чуть запнувшись, предлагает он.       — Всё не так просто, Хо. Даже вообще непросто… — тут она понимает, что если сегодня она вернётся домой, то ей обеспечены не только разбитые губы и насильный трах. Честно говоря, она никогда ещё так опасно себя не вела. Если брат рассвирепеет, то он может её искалечить…       Даша плавно оплетает руками свои колени и опускает голову, пряча в волосах лицо.       — Девочка моя, расскажи, что это за человек? Поверь, я могу очень многое, у нас система защиты отлажена — даже поделиться можем, — ободряюще говорит он, гладит по спине её очень ласково, заботливо.       И от этого человеческого прикосновения Даша не выдерживает и плачет, честно роняя слёзы в ароматную воду.       Положа руку на сердце, она долго знала только одного мужчину — своего брата. Но хорошо ли она его знала? Можно ли считать это настоящими отношениями, если из каждого шкафа выстукивают свой ритм десяток скелетов? К ним не приходят друзья на вечеринки, она не спрашивает его о работе, он не интересуется её самочувствием — очень не любит её месячные и ненавидит, когда у неё какой-нибудь вирус. Они чаще не видятся, чем видятся. Но нельзя сказать, что Даша не любит его — это ведь брат, они всю жизнь рядом, в очень опасные моменты жизни они смогли доверять и поддерживать друг друга.       Но та любовь, зарождение которой она чувствует сейчас, ей незнакома. И это нежное внимание, эта добрая сила, эта.. забота, которыми окутывает её Хоби — ей тоже незнакомы. Именно от этих ощущений она тонет и плавится.       ...Её женственность и сексуальность проявлялись ярче всего в недолгих и подобных вспышкам горячих отношениях. Причём, возбуждающий интерес и взаимное — или невзаимное — влечение, флирт, который не каждый раз приводил к крышесносному сексу, нравился ей гораздо больше, чем собственно сам секс. Особенно это часто происходило в те времена, когда она работа в IT отделе туристического агентства. Её яркая внешность, которую она с удовольствием подчёркивала оригинальностью и многообещающей скрытой чувственностью в одежде, сразу привлекали к ней и коллег-мужчин, и клиентов, и сотрудников других компаний, которые столовались в том же ресторане, где и она. Зеленоглазая Дори не прыгала из постели в постель, она благосклонно принимала знаки внимания от поклонников. Предвкушение и обжигающее чувство собственной женской власти над мужчиной — это, наверное, были её главные кинки. Не любила она сталкивать своих мужчин лбами — только закончив с одним, позволяла приближаться другому.       Но когда всё у них случилось с братом, она некоторое время не могла прийти в себя. Давящее изнутри чувство неизбежности и неподъёмной надёжности вырисовывающейся перспективы — вернее, бесперспективности этой связи, прибило её к земле. Сколько слёз! Сколько сомнений! Сколько марающих душу ночей провела она рядом с Демьеном! Вот уж действительно Демон, как он и хотел. Никакой не Dimitri, а именно Damien. Он так захотел записаться в метрике, которую на них завели в приюте. А фамилия — это знаменитая «Я русский!» на французский манер. Демьен Жарусски.       Постепенно Дори смирилась со своим положением постоянной сексуальной партнёрши брата. Как-то ненавязчиво они определились, что постоянство их связи не отрицает других связей. И это дало Даше необходимый свежий воздух. И вроде бы стало не так тяжело.       Пока она не почувствовала, что стандартный флирт, который она затеяла с Хосоком, так легко поддавшимся на её чары, заводит в глубину: горячую, плотную, поглощающую остальные чувства. Что это не лёгкая, мало к чему обязывающая интрижка. Что это греет сердце и возится где-то позади желудка, устраиваясь поудобнее.       И вот сейчас, сидя перед ним, обнажённым и прекрасным, в его ванной после целой ночи потрясающего секса и чувствуя внимательный терпеливый взгляд, она не может поднять лица и прячет льющиеся слёзы.       Добрый сильный мужчина понимает, что этой красивой девушке сейчас нужно просто успокоиться. Ну что ж, надо ей в этом помочь. Он встаёт, аккуратно поднимая Дашу с собой, и дотягивается до мягких полотенец. Одним укутывает свою плачущую гостью, а второе оборачивает на своих бёдрах. Ещё одно полотенце ловко завязывает тюрбаном на её длинных мокрых волосах. И ведёт в зону гостиной, чтобы усадить в уютное кресло.       — Кофе? — шепчет он, заглядывая в зелёные покрасневшие глаза.       — Да, а что-то кроме кофе есть?       — Всё, что ты захочешь — доставка нам в помощь, детка, — улыбается он, как волшебник.       — Я хочу чизкейк к кофе, но я голодная. Давай кучу салатов закажем? Кимчи, авокадо, кимпаб, ага? И морковный фреш со сливками.       — Давай, я тоже голодный, — уже веселее, только вот морковный фреш? Бр-р-р.       Хосок включает кофе-машину и быстро делает заказ в ресторанчике, где у него совершенно исключительное положение, он платиновый клиент. У него свои курьеры и свои сроки доставки — минимальные.       — Минутку, — говорит он и отходит к большому шкафу. — Тебе оранжевую или голубую?       — Оранжевую. А что оранжевую?       — Мою растянутую футболку, что же ещё? — себе он выбирает мягкие спортивные брюки и несёт одежду к Даше. — На, надевай, — а сам, не стесняясь, разворачивает полотенце и, сверкнув голыми ягодицами, одевается. — О, пятнадцать минут — и всё будет, — сообщает он, увидев смс доставки, — а мы пока первую чашечку выпьем, хорошо? Тебе с молоком?       — А есть кокосовое?       Хо открывает холодильник:       — Да, кокосовое есть.       — Мечта, — чуть улыбается Даша. И пока Хосок шаманит с кофе и баночкой молока, она старается взвесить и решить: что можно сказать про себя, чтобы не оттолкнуть его. Точно не всю правду, как она есть.       — Прошу вас, — галантно подаёт Хоуп.       — Ах, спасибо, — с лицом принцессы принимает она хрупкий фарфор.       Хосок готовит ещё одну чашку — чёрный — и усаживается напротив Даши.       — Ты расскажешь мне о своём… молодом человеке? — ох, как ему не нравится такое словосочетание в связи вот с этой девушкой, с которой ему так хорошо! Вообще не нравится.       — Он… — пытается начать Даша. — Он опасный человек.       — Криминал? — так просто произносит мужчина, аккуратно пригубив чашечку.       — Да, — и ей легче.       — Вы с ним давно вместе?       «Всю мою жизнь», — про себя произносит Даша. Но вслух:       — Около шести лет.       — Оу.       Хосок беззвучно ставит чашку на столешницу и стучит рядом пальцами, задумчиво глядя в окно.       — Шесть лет — это немало… Вы женаты?       — Нет! Он мне не муж! — даже если б она захотела, закон ей бы запретил инцест.       — Мне нужно подумать, прости, — напряжённым голосом говорит Хо и выходит из-за стола.       Мужчина смотрит в окно на красивый город, на отблёскивающую солнцем реку, глубоко засунув руки в карманы и так же глубоко погрузившись в свои мысли.       Даше остаётся только ждать. Но у неё сейчас удивительно ясно заработала голова — кофе, наверное, стимульнул.       Сейчас Хоуп обдумывает всего лишь одну маленькую деталь её жизни. И девушка примет любое его решение. Даже с супер-айдолом она не опустится до молений и ползаний. К тому же, она ещё не отдала ему флешку. И как только отдаст, у неё будет чек на предъявителя. Обналичить его — и можно прекрасно поселиться в отеле. Новый мобильник и новый номер — вообще не проблема. Какое-то время она сможет оставаться в тени, чтобы брат её не сразу нашёл. Но он всё равно её найдёт…       Ну и найдёт! И что? Не убьёт же он её в самом деле? Изобьёт — это точно, может сломает что-то в порыве злости-то. Заживёт — ведь зажил её нос и сломанные пальцы на левой руке? Зато как он извинялся потом, когда остыл и понял, что покалечил сестричку… Сука, как она тогда долго не могла его подпустить к себе! Но и он не насиловал её — понял, что перегнул палку достаточно.       Она же может повернуть всё дело так, будто катастрофически обиделась на то, что он забрал её телефон, и осталась на ночь в отеле, чтоб успокоиться. Дескать, не хотела его даже видеть! Ну, как вариант…       — …Что он с тобой сделает, когда ты вернёшься? — совершенно неожиданно спрашивает Хосок, прервав её планирование.       — Он меня изобьёт. И скорее всего изнасилует, — как можно ровнее произносит она.       — Что-о-о?! — не верит своим ушам Хосок. — Из-на-силует?! И ты с этим человеком живёшь шесть лет?! Даша! Так нельзя!       Дверь сигналит на вход.       Они оба замирают.       Даша испуганно прижимает руки ко рту, понимая, что никак невозможно её здесь найти — Деми не такой всесильный!       — Это доставка, детка, не бойся.       Даша выдыхает с таким огромным облегчением, что Хо понимает очень конкретно: девушку нельзя отпускать домой, в руки к насильнику — это недопустимо! У него достаточно влияния и денег, чтобы защитить её.       И он это сделает.       — Даша, — объявляет он своё решение, — ты не поедешь домой. Теперь ты под моей защитой и заботой. Не против? — из приличия спрашивает он.       Как словами выразить меру благодарности и потрясения от этой безграничной человечности? У Даши этих слов нет, она только и смогла, что подойти к Хо, обнять его голую спину и уткнуться лбом в ключицы, снова всхлипывая.              — Господин Джей? Ваш заказ, пожалуйста! — Хоуп молча показывает очень хорошо знакомому курьеру на кухню, а сам не выпускает Дашу из объятий, опять пережидая её слезы.       «Как там в «Алисе в стране чудес» было? Тут что-то очень похожее», — думает он и целует чуть влажные душистые волосы.

***