Cooking Haru

      После цветения сакуры Майки все-таки разрешил Коконою вернуться в офис. Хаджиме ничего не сказал об этом Харучие, и когда утром понедельника он просто проснулся раньше обычного и начал собираться, Харучие, разбуженный грохотом на кухне, слегка опешил.       — Коко? — оторвав голову от подушки, сонно произнес он. Шторы в гостиной были задернуты, и он, просидев до трех утра за чтением манги, не был разбужен солнцем, светившим по утрам аккурат в его окна, но испуганно встрепенулся и открыл глаза, услышав доносившиеся с кухни громкие звуки и чертыхание.       — Не могу найти чертов сахар, — буркнул Коконой, раздраженно ляпнув дверцей шкафчика.       — Подожди секунду, — растерянно пробормотал Харучие, присаживаясь и зевая. Но затем увидел, что Коконой одет не в привычный наполовину деловой домашний наряд, но в костюм, резко вскочил на ноги и устремился к нему.       — Ты куда, Хаджиме? — возможно, это прозвучало чересчур испуганно, но его в тот момент это совершенно не волновало. — Ты уходишь?       Коконой окинул его привычно надменным и слегка раздраженным взглядом, но затем как-то смутился и отвел глаза в сторону.       — Майки сказал, что если я не буду ночевать в офисе, то могу снова работать вместе с остальными, — объяснил он и поджал губы. — Так что скажи мне, где найти сахар, я выпью кофе и поеду.       Харучие растерянно потянул за ручку дверцы шкафчика рядом с собой, достал оттуда пластиковый контейнер и наполнил сахарницу.       — Почему ты не сказал мне? — спросил он, протягивая ее Коконою. — Я бы встал раньше и приготовил тебе завтрак, или хотя бы кофе, собрал бы тебе бенто…       — Не забивай себе голову, — резко оборвал его Коконой. — Мне это не то чтобы очень нужно. Я могу справиться и сам.       Возможно, будь ситуация немного иной и окажись на месте Харучие кто-то другой, кто-то более эмоционально стабильный, он бы свел все в шутку, как-то прокомментировав последнюю фразу, связав ее с устроенным погромом на кухне. Но Харучие просто промолчал, с тоской глядя, как Хаджиме кладет в свой кофе две ложки сахара с горкой, выпивает его в три больших глотка и опускает чашку в раковину. На душе было гадко и тревожно — как и все последние дни после того похода в парк: в тот день Коконой вернулся домой глубокой ночью, и с тех пор его как будто подменили. То есть, он был резким и язвительным, как обычно, но стал снова казаться недоступным, ни разу не коснулся Харучие первым, а если тот осмеливался обнять его или поцеловать, прерывал контакт спустя несколько секунд и просто без объяснений возвращался к своим делам.       Харучие чувствовал себя практически пустым. А теперь, когда он узнал, что Коконой снова будет работать в офисе, эта пустота в душе превратилась в огромную зияющую пропасть.       Пока он стоял, погрузившись в раздумья, Коконой уже обувался в прихожей. Спохватившись, Харучие устремился к нему, дождался, пока он окончательно будет готов к выходу, и взял его за руку. Чуть потянул на себя, несильно, и с нежностью и тоской посмотрел в глаза.       — Что ты..? — спросил Коконой, его рука в руке Харучие лежала безвольной плетью. Он перевел взгляд с лица Харучие на сжимавшую его собственную чужую ладонь, и на его лице отразилось что-то, чего Харучие прежде не видел и что не знал, как толковать.       Но Харучие решил не давить на него, не спрашивать лишнего. Просто сделал шаг навстречу, чуть сильнее сжал его пальцы и мягко поцеловал его в щеку. Он решил, что Хаджиме просто нужно немного времени. И он готов был потерпеть.       — Хорошего дня, Хаджиме, — прошептал он, мимолетно прижимаясь щекой к его щеке. — Увидимся вечером.       — Да, — только и сказал Коконой, прежде чем закрыть за собой дверь.       Защелкнув замок, Харучие прислонился к двери спиной и сполз на пол. «Нужно переждать, скоро все наладится», — повторял он себе как мантру, прикрыв глаза. Ему очень хотелось в это верить, и он собирался приложить все усилия, чтобы так оно и было. ***       Прошла неделя, затем другая, но лучше не стало. Коконой не отталкивал его явно, но часто был каким-то отстраненным, пребывал в своих мыслях либо подолгу проводил время с телефоном в руке. Харучие ничего не спрашивал, он просто делал то, что мог — готовил еду, был внимателен и нежен, выказывал привязанность, гладил, обнимал, целовал — осторожно, чтобы не показаться навязчивым, делился своими страхами и тревогами с психотерапевтом и думал, как ему жить дальше. И каждый день ждал Коконоя к ужину. А тот все чаще задерживался. Приходил после заката, говорил, что поел в офисе или что не голоден, и просто запирался в своей спальне до утра. А утром позволял кормить себя завтраком, готовить бенто и провожать, обнимая на прощание.       Это было странно, это было больно и очень обидно — даже зная, насколько холодным может быть Коконой, после тех немногих вечеров и ночей, проведенных вместе, Харучие казалось, что он заслужил чего-то большего, чем просто безразличие или резкое изменение отношения к нему без каких-либо объяснений. Но даже сейчас он все еще считал, что Хаджиме просто нужно время. Что та его встреча с Сейшу Инуи во время ханами просто слишком сильно ударила по больному, а возвращение в офис тоже добавило стресса, и все придет в порядок, но не сразу. А сам потихоньку превращался для Хаджиме в того, кем был раньше для Майки — в верного пса, сейчас не калечившего людей, но готовившего завтраки, ужины и бенто и просто ждавшего, когда новый хозяин придет домой.       Практически единственной вещью, все еще способной отвлечь его от разных неприятных мыслей, оставалась готовка. Поэтому он просто шел на кухню, доставал необходимые ингредиенты из холодильника и шкафчиков и принимался за дело.       — Всем привет! Как ваши дела сегодня? — приветствует заглянувших на трансляцию Харучие и улыбается — не так широко и искренне, как мог бы, но и не вымученно: тоска, едва он увидел, сколько людей пришло посмотреть, как он готовит, отошла на второй план и сменилась если не радостью, то хотя бы спокойствием и каким-то подобием умиротворения. — Сегодня я покажу вам нечто не совсем простое, но обещаю, вам понравится.       Он снимает укрывающее продукты на столе полотенце и принимается поочередно рассказывать о каждом из них.       — Итак, здесь у нас помидоры, куриная грудка, горчица, кетчуп, майонез, чеддер и моцарелла, соевый соус, маринованные огурчики, немного репчатого лука и уже подошедшее тесто для молочных булочек. Я решил позаботиться о них чуть заранее, чтобы пока они выпекаются, я мог заняться курицей и соусом. Я расскажу вам, как приготовить этакое два в одном — вы можете остановиться на молочном хлебе, а можете разрезать его, добавить начинку и получить прекрасные бургеры с курицей.       haitani_ran: о боже, Хару, это те самые?! Можно я приеду, пожалуйста, я готов есть их вечность!       haitani_rindou: или ты просто хочешь провести вечность рядом с Хару…       рыбка_тайяки: не исключено *хитрый смайлик*       haitani_ran: босс, при всем уважении…       рыбка_тайяки: да я пошутил. Хару, можно я тоже приеду? Мне тогда не досталось Т_Т       draken: потому что кто-то проспал на работу       рыбка_тайяки: потому что кто-то…       — Так-так, ребята, — искренне засмеявшись, замахал руками Харучие, призывая прекратить начавшийся в чате момент откровений. — Только скажите, босс, и я приготовлю вам персональную порцию, — он отсалютовал в камеру и взял в руки форму с подготовленными заранее шариками дрожжевого теста. — Итак, здесь у меня девять одинаковых шариков, тесто приготовил по обычному рецепту и дал подойти дважды, а затем сформировал шарики и подождал, пока они снова не увеличатся в размере, а затем…       bajifuyu: Хару, ты такой терпеливый… я бы не выдержал столько ждать и постоянно заниматься тестом.       kazu_tora: вот именно поэтому твои кулинарные способности не продвинулись дальше заваривания лапши из пакетика. Хорошо, что у тебя есть Чифую, иначе ты бы давно заработал себе дыру в желудке.       bajifuyu: Чифу — мое все <3       Харучие заканчивает смазывать заготовки булочек силиконовой кисточкой, смоченной в молоке, и поднимает взгляд на набежавшие комментарии. Когда он читает написанное Баджи, ему становится грустно. Пусть эта грусть светлая, но она все равно сковывает его сердце, ведь ему тоже хочется, чтобы рядом с ним был кто-то, кто согласился бы провести с ним всю жизнь или хотя бы остаться на долгое время, кто-то, с кем было бы взаимно, кто-то, кто заботился бы…       Хина_<3_Такемичи: Хару, что-то ты сегодня не такой, как обычно. У тебя все в порядке?       kawaragi_senju: Братик, ты не заболел?       — О нет, милая, — с легкой усмешкой отмахивается Харучие, игнорируя расцветающий от чужого внимания румянец на щеках. — Просто задумался. Итак, я разогрел духовку до ста шестидесяти градусов и теперь ставлю туда наш будущий хлеб выпекаться в течение двадцати пяти минут или чуть больше, пока он не подрумянится. А пока займемся начинкой…       — Коко, вот твой завтрак и еда в офис, — поставив на стол перед Коконоем тарелку с сэндвичем с яичным салатом, Харучие опустил чуть поодаль большой пластиковый контейнер с куриными бургерами. — Я приготовил на всех, но если вдруг ты захочешь съесть это один, я не буду возражать, — пошутил он в надежде сделать обстановку чуть более непринужденной. Но ответом ему был лишь холодный взгляд из-под серебристой челки, и надежда погасла, оставив после себя пробирающий до нутра холод.       — Хайтани оценит, — искоса взглянув на контейнер, бесцветным голосом произнес Коконой. — Опять будет ходить и всем рассказывать, какой ты замечательный. Ну, собственно, кто я такой, чтобы ему это запрещать.       Пожав плечами, словно подкрепляя таким жестом свое безразличное к этому отношение, Коконой доел надкусанную половинку сэндвича, сделал глоток кофе и вышел из-за стола, прихватив с собой еду на обед.       — Спасибо за завтрак, — бросил он, остановившись в дверном проеме. — Я сегодня наверное буду поздно, не знаю, напишу, в общем.       На мгновение задумавшись о чем-то, он вернулся в кухню, подошел почти вплотную к Харучие и замер, уперевшись взглядом прямо в его глаза. Ненадолго, всего на несколько секунд, за которые Харучие все же успел увидеть, что в глазах Коконоя плескалось что-то сложное, едва ли постижимое, но вызывавшее тревогу, как будоражит и пробуждает чувство опасности колышущееся и волнующееся от сильного ветра море.       — Хаджиме? — сглотнув ставшую вязкой слюну и пытаясь поймать его взгляд, позвал Харучие. — Все хорошо?       Коконой мотнул головой. Потянулся к нему и коснулся щеки прохладной ладонью. В этом жесте не было тепла — отнюдь не из-за температуры кожи — но было какое-то сожаление. Харучие прикрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением и игнорируя чувство отчаяния. Накрыл ладонью пальцы Коконоя и прижал их к своей щеке сильнее, почти вжимая, так, что подушечки ощутимо давили на скулу.       — Коко, пожалуйста, скажи мне, что с тобой происходит? — шепотом, не открывая глаз, попросил Харучие. Он боялся того, что может увидеть в лице и глазах напротив, поэтому держал веки сомкнутыми до последнего, пока Коконой, мягко высвободив из хватки Харучие собственную ладонь, не отстранился и не вышел из кухни, так и оставив его вопрос без ответа.       С момента ухода Коконоя время потянулось резиной. Харучие долго стоял на кухне, опершись задом о кухонную тумбу, и, скрестив руки на груди, смотрел в никуда. В голове было слишком много мыслей, по большей части бессильных и отчаянных, что-то внутри даже кричало, что Коконой несправедлив с ним, что он не может так поступать — просто приходить и уходить, когда захочется, не давая никаких объяснений. Но за то время, что они провели вместе, Харучие стал действительно дорожить им — это была не любовь, но уже довольно крепкая привязанность, и ощущать теперь, как своими действиями Хаджиме эту привязанность разрывает, было физически больно.       Когда наступило время обеда, в общий чат Бонтен стали приходить одна за другой фотографии, на которых почти вся явившаяся в офис верхушка организации, за исключением почему-то Майки, счастливо уплетает переданную для них Харучие еду. Харучие посмотрел на фотографии и впервые за день улыбнулся. И даже почувствовал, что появились силы что-нибудь сделать. Он убрался в гостиной, навел порядок на кухне и провел инвентаризацию шкафчиков, составил список продуктов, которые нужно будет закупить в выходные, а затем сделал себе кофе и принялся шерстить интернет в поисках вдохновения и идей для будущих блюд.       Едва он закончил с этим, в дверь позвонили. Харучие растерянно нахмурился и посмотрел на часы: было около пяти вечера, Хаджиме вряд ли стал бы возвращаться так рано, да и звонить тоже не стал бы: он никогда так не делал, всегда пользуясь ключами от квартиры.       Харучие отпер дверь и обнаружил за ней Рана.       Тот выглядел уставшим, но счастливым, и едва увидел Харучие, тут же заулыбался, сияя тысячей солнц.       — Привет, — поздоровался он, закусил губу и лучисто, но чуть смущенно улыбнулся. — Ты прости, что я без предупреждения, я просто раньше закончил рабочие дела и решил навестить тебя, — он переступил порог и вручил Харучие коробку с пирожными, которую принес с собой. — Это тебе. Нечестно, что только ты все время меня кормишь, — подмигнул он и мягко коснулся ладонью макушки Харучие.       Харучие был очень рад Рану — всегда рад, но сейчас особенно, потому что он своей улыбкой и теплом, которое излучал и которым делился, в считанные секунды разогнал сгустившиеся вокруг Харучие черные тучи.       — Спасибо, — принимая коробку из рук Рана, произнес Харучие. И добавил чуть тише: — И спасибо, что приехал.       Наверное, это прозвучало уж слишком отчаянно, потому что Ран посмотрел на него с нескрываемым беспокойством, которое отражалось не только на лице, но и плескалось в его фиалковых глазах.       — Хару, ну что ты? — протянул он, осторожно протянув к нему руку и сжав его пальцы своими. — Прости, что так долго не заезжал, с тех пор, как Коко вернулся в офис, он никому спуску не дает. Гоняет нас целый день без продыху и кричит, как черт.       Ран рассказывал, как сильно стал уставать на работе, но при этом здесь и сейчас он выглядел умиротворенным и счастливым, и это внушало спокойствие и самому Харучие. Он почти физически чувствовал, как замедляется текущая в венах кровь, как расслабляются мышцы и натянутые с утра до предела нервы.       — Я все понимаю, — покачал головой Харучие. — Садись за стол, я сделаю чай. Или, может быть, ты останешься до вечера? Мы могли бы вместе поужинать…       На губах Рана расцвела теплая улыбка, но она продержалась всего секунду или две, прежде чем уголки губ опустились вниз, а меж бровей залегла морщинка.       — А Коко? Не хочу, чтобы ты вздорил с ним из-за меня снова.       — Коко не придет. То есть, я не знаю, и он сам сказал, что не знает, — начал оправдываться Харучие, — да это и неважно, ты все равно можешь остаться…       — Хару? — Ран посмотрел на Харучие, чуть сузив взгляд. Морщинка меж бровей стала глубже, а губы поджались. — У вас с Коко что-то случилось? Вы поругались?       Харучие мотнул головой.       — Нет, просто… В общем, я не знаю, он какой-то странный в последнее время, — собравшись с духом, признался Харучие. — Когда я спрашиваю, произошло ли что-то, что так на него повлияло, он говорит, что ничего не изменилось. Но я же вижу, что это не так. Как будто он… — Харучие опустился на стул напротив Рана и уложил ладони на столешницу, — как будто он что-то недоговаривает, пытается от меня скрыть, понимаешь?       Озвучивать свои опасения было непросто, но это принесло такое облегчение, словно с души свалился если не весь камень, то как минимум его половина. И Харучие был благодарен Рану — за его настойчивость, за его понимание и готовность выслушать, и за то, что задает правильные вопросы.       — Ну да это неважно, — махнул рукой Харучие. — Давай просто не будем об этом. Скажи лучше, что ты хочешь на ужин?       Ран усмехнулся.       — Я бы съел что-то простое. Вроде пасты с томатным соусом, — задумчиво протянул он, забавно морща нос. — Да, — решительно воскликнул он, приподняв вверх указательный палец. — Паста — то, что нужно.       Они вместе приготовили пасту — то есть, готовил по большей части Харучие, а Ран занимался тем, что выбирал фильм, который они будут смотреть после ужина, натирал сыр и каждые три минуты дегустировал соус, не успокоившись даже тогда, когда Харучие в шутку пригрозил пристукнуть его деревянной лопаточкой.       — Я готов умереть, если это будет смерть от твоих рук, — голосом трагического героя с придыханием произнес Ран и тут же рассмеялся, — или от твоей лопаточки, — добавил он, и Харучие рассмеялся тоже, тихим, но легким и искренним смехом.       Они поужинали, посмотрели американскую комедию из восьмидесятых и съели почти все принесенные Раном пирожные. А потом еще долго сидели на диване, просто пили чай и болтали — непринужденно и ни о чем, но во время недолгих и совсем не неловких пауз Харучие думалось, что он давно — возможно, даже никогда не проводил время так хорошо.       Он запер за Раном дверь в половине десятого. Коконой к этому времени дома так и не появился.