Наука, так сказать

— Ты заболел? Джейс помотал головой, прекратил попытки прочистить горло и хрипло рассказал Виктору про вердикт коллегии: — Они разрешили брать лабораторных животных на кафедре живой материи, но никаких испытаний на людях. В том числе на нас самих. — Он обхватил себя за плечи для тепла. — Я спорил, но мы, цитирую, слишком ценные члены общества, чтобы рисковать нашей жизнью даже ради получения от нас еще большей ценности. — Весьма мило с их стороны, — усмехнулся Виктор, поднявшись из-за стола. — Я сейчас вернусь. Он ушел, а Джейс остался стоять у доски, изучая сделанное Виктором за день. Рядом с колонками формул были зачем-то приклеены копии таможенной декларации на вывоз вина и чертежи нескольких воздушных кораблей. Они уже начали масштабировать силу нескольких соединенных кристаллов, и судя по всему, Виктор не мелочился и рассчитывал количество для телепортации сразу грузового дирижабля. Каждое движение глаз отдавалось резью, как будто где-то в черепе под ними насыпали битое стекло. Джейс не помнил, когда в последний раз был болен, повреждения его организм обычно получал извне: ожоги, порезы, вывихи и синяки. Но сегодня холодный ливень с утра, а потом сквозняк в аудитории и бесконечный спор с ученой коллегией все-таки кончились чем-то вроде простуды. От холода было никак не избавиться, и в конце концов он закутался в кусок брезента, которым они закрывали от пыли и случайных искр кипы не влезавших на полки книг и чертежей на полу лаборатории. Хекс-кристаллы дают столько энергии, должен быть способ обратить ее в самое простое тепло! Это ведь проще телепортации, а как бы пригодилось. Вернувшийся Виктор застал его за строительством бумажного шалаша над осколком кристалла. На бумажках были написаны выбранные наобум руны и цифры. — Я думал, может… — начал Джейс и подавился собственным голосом. Виктор вручил ему чашку. — Станет легче. Джейс сделал приторно-пряный глоток, блаженно смывший из горла липкий простудный ком. — Молоко? — И анис. Семейный рецепт. От кашля. Они говорили сутками напролет, но впервые речь зашла о чем-то далеко за пределами их хекстековой мечты. Она была не очень-то интересна им обоим, эта жизнь до лаборатории: когда ты голоден и наконец хватаешь зубами сэндвич, то уже не вспоминаешь про голод, ты занят тем, что его утоляет. И это было почти страшно: сейчас сказать или спросить что-то не то. — Я ничего не знаю про твою семью, — рискнул Джейс. — Они тоже здесь, в Пилтовере? — Они умерли, давно. Виктор сказал это спокойно, почти тепло. Как человек, проживший и проросший сквозь эту мысль. — В Нижнем городе редко доживают до старости. Пожалуй, Джейс и правда не помнил внизу сильно пожилых. Взгляд привычно потянуло к рабочему столу. «Хекстек все изменит». Он хотел озвучить эту никогда не подводившую его мысль, но почему-то не смог. — Они заболели? — вместо этого спросил он. — Из-за химии? — Из-за химии, из-за работы. Из-за меня. Джейс непонимающе смотрел на него, и Виктор договорил: — Работали среди всей этой химии, чтобы дать шанс мне этого не делать. Чтобы у меня было время. — Он дернул углом рта, но на улыбку это не было похоже. — Я не очень гожусь для физического труда. Джейс никогда не спрашивал про его хромоту и временами одолевавший его кашель: Виктор вел себя как ни в чем не бывало и игнорировать его игнорирование было бы как-то неправильно. Но теперь эта неписаная договоренность действовать перестала. — Тебе и не надо. Компасом не заколачивают гвозди! — Он столкнулся с Виктором взглядом и быстро отвел свой. — Мой отец так сказал, когда меня отстранили от школы. — Чем ты провинился? — Вместо домашней работы изобрел вечный двигатель из учительского поро и яблок, — не без смущения ответил Джейс. — Мне было лет восемь, я где-то услышал, что поро бессмертные, ну и… Он ведь мог бы вечно бежать за приманкой и крутить колесо! Виктор засмеялся. — Моим первым работающим изобретением был король крагов, — сказал он. — Я сказал, что в камнях на берегу живет монстр, и местная шпана оставила меня в покое. На самом деле это был старый фонограф и гирлянда лампочек, чтобы изображать глаза. Джейс, наверное, даже не знал никого, кто подходил бы под определение “шпана”. К нему, конечно, цеплялись по поводу “Самый умный?”, но он с детства помогал в семейной кузнице и кулаки у него были тяжелые. А у Виктора?.. Это были новые и почти пугающие чувства и вопросы, и он понятия не имел, что делать, но сама эта растерянность удивительным образом была ценной. — Надеюсь, они потом долго видели кошмары, — сказал он с беспомощным множеством смыслов, и Виктор легко улыбнулся в ответ. — Их вопли ужаса до сих пор греют мое сердце. Они заговорили о других своих удачах и неудачах, и на привычной околонаучной почве разговор пошел легко, но что-то неуловимое все равно было теперь по-другому. Джейс рассказал про свои путешествия, впервые не пропуская ту их часть, в которой верил на слово смеявшимся над ним авантюристам, тратил деньги на чушь и мистификации и, пожалуй, заслуживал, чтобы его считали полоумным. Виктор — про свое появление в Академии и радикальную задумку более мощных и дешёвых химфонарей. — Хеймердингер дал мне шанс, я хотел доказать, что он не ошибся. — Это было годы назад, но в голосе Виктора все равно слышался стыд. — Я торопился, не проверил, какой может быть перегрев, и лампы лопнули прямо на презентации. Мы чуть не отравились ртутью, а потолок в третьем химкорпусе до сих пор не починили. Сам не знаю, почему меня тогда не исключили. — Отец говорил, ошибки — это тоже ценность, — сказал Джейс. — За них надо отвечать, но не стыдиться, ведь они значат, что мы пытались. Поэтому он подписывал все свои страницы, все несработавшие макеты и ошибочные чертежи. «Смотри, папа. Я все еще пытаюсь!». — Мне жаль, что он умер так рано, — вдруг сказал Виктор. Джейс не говорил ему об этом, не говорил об этом вообще ни с кем. Обычно даже не думал, спасаясь в "хекстек все изменит" от мыслей про то, что не изменить ничем. Виктор быстро объяснил: — На суде назвали твою фамилию, я прочитал про твой дом в архивах еще тогда. Они встретились взглядами, и Виктор тихо повторил: — Мне очень жаль. Он всегда говорил, не отводя взгляд, с какой-то лазерной бескомпромиссностью, и Джейсу обожгло глаза и давно вроде зажившее оказалось вдруг не таким и зажившим. Он спрятался за чашкой, сделал несколько глотков. Виктор остался сидеть рядом, пододвинул к себе расчеты и зашуршал по ним карандашом, и невесть почему в ответ на этот звук Джейс почувствовал себя до отчаяния глупо и благодарно. — Совет хочет использовать хекстек для торговли, — вырвалось у него. — Если доставлять товары станет быстро и просто, то цена на экзотику упадет, так? На пряности тоже. Ну и… на все, что может быть нужно внизу. Виктор поднял брови. — Тогда нам нужно ускориться. Спасем людям самое дорогое — кошельки! Он мог иронизировать сколько угодно, Джейс все равно знал, что перспектива чего-то не умозрительного и полезного Виктора еще как воодушевила. — Тебе лучше пойти домой и отдохнуть, — сказал тот в ответ на очередную попытку Джейса откашлять из горла проклятый простудный наждак, но уходить не хотелось. — Работа — лучшее лекарство, — бодро ответил он. — Да ты сторонник заунской медицины!.. — улыбнувшись, Виктор толкнул к нему свернутый чертеж их усиленного телепорта, раскрутившийся на весь стол, и Джейс, опустошив свою чашку, прижал ей угол. Молоко уже остыло, но ему все равно было тепло. — Я… Его оборвал звук открывшейся двери и шагов, уверенно звонких и неторопливых ровно в той мере, чтобы окружающим хватило времени оглянуться ей вслед. — Я слышала, дому Кирамманов уже выпало удовольствие видеть ваше творение в деле, — мягко сказала советница Медарда, остановившись перед их столом. — Я подумала, не окажете ли вы и мне подобную честь. Все же мы с вашей разработкой не совсем чужие друг другу!.. И она чуть прищурила блестящие, обрызганные золотом глаза. Это было как будто тебе подмигнули звезды. Очнувшись, Джейс кивнул и спешно сгреб со стола грязные чашки и прочий хлам. — Да… Да, конечно!