Наука, так сказать

Виктор в очередной раз пролистал их расчеты и выдохнул: — Не представляю, как выглядит столько денег!.. Джейс нервно усмехнулся в ответ. Он не думал о расходах, тратя стипендию Кирамманов на кристаллы, редкие металлы для опытов и все остальное. Это были дорогие штуки, но его покровители явно не обеднели от своих вложений, и по их мнению потенциально возможный успех явно стоил свеч. Но вложения в сто, в тысячу раз больше? Его не пугали вполне реалистичные перспективы ошибок, травм и бесконечных начинаний заново, и то, что после всего этого хекстек может оказаться отвергнут и запрещен попросту из-за денег, было ужасным совершенно по-новому. Однако решающая встреча с Советом была назначена на сегодня, а цифры в смете несмотря на все их перерасчеты оставались неумолимо огромными. — Дело стоит того, — сказал Джейс с большей твердостью, чем по правде чувствовал, — они не могут не понять это! Виктор взглянул на часы и сложил их бумаги. — Надеюсь. Джейс думал, зал Совета будет полон, как на его суде, но их встретил почти зловещий пустой простор с семью занятыми стульями вокруг стола. Советница Медарда откинулась на спинку так, что лицо скрылось в тени, а вот госпожа Кирамман и Хеймердингер улыбнулись им открыто. Лица остальных советников были непроницаемы. — Итак, господа, — раздался гулкий металлический голос советника Болбока, — мы слушаем. Джейс схватил правой рукой левую, чувствуя ободряющее тепло руны под рукавом, и подошел к столу, где Виктор развернул их финальный чертеж. — Мы определили ресурс одного хекс-кристалла в зависимости от веса объекта и дальности отправления, рассчитали средний вес стандартного торгового корабля, и… Его слушали не перебивая и как будто без особого интереса. Разложенными на столе расчетами и чертежами с любопытством занялся только профессор Хеймердингер, прочие взглянули мельком, и даже когда прозвучали примерные суммы необходимых для строительства хекс-врат вложений, никто не выразил удивления. — Ну вот мы и добрались до мякотки, — советник Хоскел потер ладони и оглядел остальных. Джейс приготовился объяснять и доказывать правомерность каждой необходимой монеты, но вместо вопросов тот объявил: — Цифры ясные. Голосуем, дамы и господа? Столбы света вспыхнули вокруг стола так быстро, что зарябило в глазах. У Джейса изумленно приоткрылся рот. Так просто?.. — Вы согласны инвестировать? — Это разработка государственной важности, она не может контролироваться одним домом, — наконец заговорила советница Медарда. — Даже самым богатым. Распоряжаться исключительным правом на хекс-врата будет Совет. Мы привлечем необходимые инвестиции в ближайшие дни, и строительство начнется немедленно. Вы получите единовременную выплату в качестве авторского вознаграждения и долю от прибыли после внедрения изобретения. — Чуть заметно улыбнувшись, она протянула к ним через стол торжественного вида документ с разноцветными печатями советников. — Пятнадцать процентов. Вознаграждение вашим работникам определите сами. Джейс и Виктор переглянулись. — У нас нет работников, только мы двое. Советница Шула занесла над документом бронзовое перо. — Как вы желаете разделить доход? — спросила она. — Пополам, — растерянно констатировал Джейс, не очень поняв смысл вопроса. — Щедро, — обронила советница. Она записала в документ пару цифр, ее бронзовые пальцы сверкнули в столбе света остро, как лезвия. — Сумма авторской выплаты и примерные расчеты относительно прибылей приведены внизу. Взгляните. И поставьте подпись. Много где Джейс ее ставил. Под множеством ошибок, под несколькими удачами. Но не на новом будущем для… всех. Рука ощущалась чужой, когда он подписывал свое имя под этой волшебной каллиграфической бюрократией и попросту безумными цифрами. Виктор быстро оставил рядом свою роспись и отступил от стола. — Поздравляю, господа, — сказала госпожа Кирамман. — Поздравляю нас всех. Ее спросил о чем-то профессор Хеймердингер, другие советники негромко заговорили между собой. Как будто ничего важного только что не случилось. Джейс опомнился, только когда Виктор направился к дверям — аудиенция явно была закончена. Они вышли из зала Совета, прошли по гулкому коридору, оба не решаясь заговорить. Джейс чувствовал себя очень странно. Он не мечтал о миллионах, немыслимые цифры в контракте не были родом из его фантазий и не решали никаких его проблем, он точно так же придет завтра в лабораторию и они точно так же засидятся до ночи над работой и обойдутся бутербродами, а не какими-нибудь устрицами в вине, но… — Мы теперь богаты!.. — вырвалось у него что-то чуть не паническое. Виктор молча улыбнулся, стеклянно глядя куда-то вперед. Но это ведь был конец проекта, начало новой эпохи, каких-то их будущих еще неясных, но прекрасных новых дел, и можно будет покупать любое оборудование без оглядки на спонсоров, поселиться в своих собственных апартаментах вместо студенческой квартиры в Академии, модернизировать семейную кузницу, подарить маме что-то эффектное, отблагодарить Кирамманов, купить хоть миллион галлонов чистого воздуха для Нижнего города или что там еще, и все это нужно было отпраздновать! Но Виктор выглядел так, как будто ему было плохо. — Прости, мне нужно уйти. Джейс разочарованно провожал его глазами, со своей осиротевшей радостью как будто снова в начальной точке всех их трудов: вот она магия, у него в руках, прямо сейчас, но прожить и применить ее невозможно. Встряхнувшись, он вышел из Академии и встал за воротами, не зная, куда дальше. Домой? На улицу Сотни Трактиров истратить больше не нужные сбережения?.. В конце концов он отправил матери букет и сообщение пневмопочтой, что все прошло успешно, и зашагал к учебному корпусу миротворцев. Из-за кованной ограды доносились приглушенные расстоянием звуки выстрелов, разок он услышал что-то вроде учебной тревоги… — Привет! — немного удивленно поздоровалась Кейтлин, наконец появившись, и окинула взглядом Джейса и пустоту рядом с ним. — Ты один? — У Виктора дела. Ты свободна? Хочу тебе кое-что показать. Кейт кивнула, и они направились через квартал Академии на другую сторону, зашли в корпус астрономии, самое высокое здание, и поднялись на крышу. Джейс оглядел хмурый горизонт в изломанных линиях зданий, припоминая городской план на столе Совета, и указал: — Вон там будут наши хекс-врата. Башня в сотню этажей, выше всего в Пилтовере. — Он встретился с Кейтлин взглядом и все-таки восторженно выдохнул: — Совет одобрил! Она улыбнулась точно так же удивленно и широко. — Поздравляю! Я… Это же потрясающе! Они сели на краю крыши, безопасно, но все-таки страшновато и вызывающе невесть перед кем, и в этот раз от чая, не остывающего благодаря рукомеслу Дмитрия, Джейс не отказался. Кейт смотрела на него с неизбежным ехидством, но сказала мягко: — Гордишься? Это ведь была твоя мечта. — Наверное, завтра буду, — пробормотал Джейс. — Утомлю тебя своим самодовольством!.. Но пока до меня еще не дошло. Она мельком, понимающе улыбнулась. — Я тоже думала, буду счастлива, если меня возьмут в миротворцы, если я стану лучшей на курсе… Но, — Кейт дернула плечами и подняла к лицу чашку, глядя на город сквозь пар, — счастье как всегда где-то там. Они посидели молча, глядя на вечернее небо почти под ногами и загорающиеся тут и там золотые блестки фонарей. Кейт заправила за ухо раздутые ветром волосы и спросила: — Виктор празднует с кем-то другим? Мысль про вполне возможное наличие у Виктора других друзей, с которыми он захотел провести это время, оказалась по-детски обидной. — Не знаю, ушел он с не очень праздничным видом, — отозвался Джейс. Кейт кивнула, снова поправила волосы и вдруг спросила: — Кто такая Жанна? — Джейс непонимающе сдвинул брови, и она быстро добавила: — Кто-то из Академии, Виктор про нее говорил, я слышала. Что она помогает вам с какой-то работой. Недоумение Джейса только возросло, а потом он понял и расхохотался. — Она не из Академии, она вроде как сказочный дух из Нижнего города. Но да, чтобы укрепить хекс-кристаллы нам и правда понадобится ее помощь. Без высших сил мы пока не справляемся. Смутившаяся Кейтлин отгородилась от него чашкой, и Джейс сменил тему: — А что твои однокурсники? Смирились с тем, что ты и богаче, и стреляешь лучше? — Хотя бы оставили меня в покое, — сдержанно ответила Кейт. — Наш профессор юстиции говорит, неравенство — двигатель прогресса. А у нас прогресса целый город. Джейс видел усталые тени у нее под глазами и сбитые костяшки пальцев и поставил бы хекстек против ржавой шестеренки, что она работает в разы больше своих сокурсников именно потому, что неравенство это не в ее пользу и ей приходится доказывать, что свои красные звездочки и лучшие оценки она и правда заслужила. Но какую бы помощь Джейс ни предложил, Кейт бы ответила, что справится сама, даже не дослушав. Пробиться к ней можно было только замаскировавшись. — Как насчет усиленной хекстеком винтовки? — предложил он полушутя. — Ставить на место завистников. Она покосилась на него со смешком: — Вам же запретили использовать кристаллы для чего-то вне лаборатории. — У нас есть свой человек в правоохранительной системе, я думал, ты закроешь глаза!.. Фыркнув, Кейт толкнула его плечом. — Коррупционер ты! Бледная вечерняя луна висела прямо впереди, над невысокими крышами южного квартала. Когда-нибудь, уже скоро, башня хекс-врат будет как раз там. Кейтлин тоже смотрела туда. — Да здравствует новая эпоха! — сказала она, торжественно вскинув руку с чашкой. — И ее славный создатель. Правда. Я тобой горжусь. Эти слова оказались приятнее выведенных в договоре с Советом цифр. — Спасибо. На крышу поднялась дюжина первокурсников со складными телескопами и профессором астрономии, собиравшиеся наблюдать ночное небо, и посторонним явно пришла пора уходить. — Тебя проводить? — предложил Джейс, когда они вышли за ворота Академии, и Кейтлин ожидаемо и решительно покачала головой. — Если я сама за себя не могу постоять, то какой из меня миротворец. Махнув ему на прощание, она зашагала через площадь, а Джейс, помедлив, повернул обратно в Академию. Никаких новых и нуждающихся в проверке замыслов у него не было, но лаборатория все равно казалась самым правильным местом, куда сейчас пойти. Дверь оказалась не заперта и, войдя, он столкнулся взглядом с Виктором. На столе перед ним лежали их расчеты для Совета, так что никакими новыми разработками он, похоже, тоже не занимался. Из нового была круглобокая и на четверть пустая бутылка с чем-то прозрачным. — Я думал, у тебя дела, — сказал Джейс поневоле напряженно. Виктор покачал головой с непривычно рассеянным, даже разболтанным видом. — Прости, утром я… растерялся, — сказал он, глядя куда-то в пустоту впереди, и выдохнул словно в продолжение некоего пропущенного Джейсом разговора: — Пятнадцать процентов!.. — Это много или мало? — растерянно спросил тот. Виктор посмотрел на него снизу вверх и притом чуть ли не растроганно, как на ребенка. — Я однажды пытался сделать алмаз из карандашного грифеля, — сказал он вдруг. — В детстве. Углерод, кристаллическая решетка… Думал, если получится сжать его действительно сильно, кузнечными щипцами, то мы станем богатыми и все изменится. А сегодня… Слишком много средств слишком поздно. Джейс собрался ответить, но все его «Мне жаль» и «Понимаю» были с Виктором в разных мирах. Он молча взял со стола бутылку, глотнул то же, что пил друг — догнать, поравняться, встретиться — и задохнулся прожегшим чуть не насквозь спиртовым пламенем. — Что это?.. Виктор покрутил бутылку и, запнувшись на первом же слоге элегантно длиннющего ионийского названия, засмеялся. — Не знаю… Что-то дорогое. Джейс осторожно, но крепко тряхнул его за плечо. — Отлично. Нам ведь есть что отметить! Они взяли пару лабораторных стекляшек, в которых недавно мешали реагенты для химфильтров несработавшей бабочки (они же их вымыли с тех пор?..) и выпили их до дна под бесчисленные тосты. Уютный спиртовой камин в груди Джейса радостно пылал, они что-то чертили, смеялись, и искусственные алмазы, Кейтлин и телепортация случайно залетевших в хекс-врата птиц сменяли друг друга в разговоре совершенно текуче и логично. А потом было утро. Джейс пришел в себя на полу лаборатории, качавшейся и кружившейся так, как будто за ночь гравитацию отменили. От Виктора из-под свалившейся на него со стола кипы свернутых чертежей виднелась одна рука, пол между ними покрывали рисунки и даже расчеты для какого-то взрывающегося ящика и дирижабля безумных конфигураций, а обрывающаяся нисходящей меловой полосой запись на доске зафиксировала момент, когда кого-то из них перестали держать ноги. Сев и дождавшись, пока комната закончит гнать по кругу, Джейс прохрипел: — Виктор? Тот шевельнул рукой, показывая, что живой, но вставать не торопился. Джейс и сам еле двигался, опасаясь разбудить в желудке пока еще тихое лихо с непроизносимым ионийским названием. Мир вокруг, впрочем, не собирался их ждать: судя по пронзительно яркому свету из окон, было спасибо если не за полдень, и они успели только перебраться с пола на стулья и чуть не подраться за место возле крана с блаженно холодной водой, когда нелегкая принесла кого-то грохотать по двери лаборатории. — Да! — жалобно позвал Джейс единственно с целью прекратить этот звук. Гостем оказался профессор Хеймердингер, чей аналитический ум не потребовал много времени на однозначный вывод по поводу происходящего. — Ну, джентльмены, — он оглядел их с сочувствующим неодобрением, — я хотел полюбопытствовать вашими дальнейшими замыслами, но, полагаю, сегодня вы не продвинетесь дальше размышлений о безусловной правильности абстиненции. Оба в ответ молчали, слишком страдая для того, чтобы толком устыдиться. Профессор глубоко вздохнул. — Если позволите совет с высоты пары сотен лет, молодые люди, — начал он, и Джейс поморщился в ожидании длинной и громкой морали, — то попробуйте бульон с долькой лимончика. Недурно помогает, уж поверьте!