Наука, так сказать

«А ради чего ты стреляешь?» Кейтлин долго думала над этим. Почему она стреляет — вот это было легко: потому что умеет, потому что это лучше танцев и жеманства за чайным столиком, потому что хочет быть бедой, а не девушкой в оной. А вот ради чего… Шериф Грейсон погибла при исполнении, когда Кейтлин наконец поняла: ради ничего. И это нужно было исправить. Оставшиеся до совершеннолетия месяцы она провела в библиотеке со списком вопросов для вступительного испытания. Отлично прошла тест на физподготовку, справилась с собеседованием. Одеваясь к торжественному вечеру в честь Джейса и его изобретения, Кейтлин не без вредности воображала, что собравшиеся, сами того не понимая, празднуют и ее успех тоже: в тот самый день Храм Закона официально принял ее заявку. Конечно, хекстек впечатлял, и она была рада за Джейса, и наверное это было даже глупо — он изобрел волшебство, а ее всего лишь взяли учиться! — но она не могла отвлечься от своей банальной победы весь вечер, даже когда телепортированный бокал вина скользил мимо нее по воздуху и все вокруг восторгались и планировали, как на этом разбогатеть. — В Нижний город тоже, советница? Едва заметная пауза в разговоре заставила Кейтлин сосредоточиться на происходившем за столом. Виктор говорил о Нижнем городе, спрашивал вполне вежливо, но мама не привыкла, чтобы ей в самом деле задавали вопросы. У нее ведь на все и всегда уже готов был ответ и свое единственно правильное мнение. К прозвучавшим вопросам оно не подходило, и разговор быстро похоронили под более привычными и бесполезными темами, но сигнал к бунту уже прозвучал. Кейтлин не собиралась сообщать родителям до последнего — ну, может, отцу поближе к началу учебы, а тот пусть бы сам выбрал момент и рассказал маме — но теперь промолчать было нельзя. Вы не хотите слушать, но это не заставит нас молчать! Правда, дух восторженного бунтарства выветрился у нее быстро. Учеба только началась, а Кейтлин безвылазно сидела над учебниками в основном потому, что если бы не занимала голову этим, думала бы о том, что совершила ошибку. Ее изящная атлетика и тренировки в стрельбе и близко не стояли со свирепыми требованиями тренеров в корпусе миротворцев, у нее болело все, а получалось непривычно, унизительно мало: уж конечно не ей было тягаться в рукопашную со лбами из Нижнего города, дравшимися, наверное, прямо с пеленок. Но хуже всего было то, что Кейтлин привыкла смотреть сверху вниз на тот малочисленный круг одобряемых родителями знакомств, который предлагали ей с детства, а теперь выбранный ею самой круг точно так же смотрел на нее. Она была чужая: единственная, кто понятия не имел, что такое Старая голодуха, кто имел собственное оружие и ни единого шрама от чужого, кто мог бы не работать ни дня и ни дня же не считать монеты. Задачка: объект движется из точки А в точку Б и обратно в А, и в обеих ему не рады. Вопрос: для чего он движется? Об этом Кейтлин пыталась не думать, коротая очередной обеденный перерыв на уличной скамейке и сжимая покрасневшими от холода пальцами бутерброд, когда ее окликнули. — Кейт! Что ты тут делаешь? Джейс, бодрый, улыбающийся, на пути в явно более приятную точку Б, чем наличествовали в ее маршруте. Чтобы сохранить остатки достоинства, она хотела было изобразить довольство жизнью, но не смогла. — Я единственная на курсе из богатой семьи. Со мной не хотят общаться. Невозможная ни дома, ни в Корпусе миротворцев правда наконец прозвучала, и от облегчения хотелось чуть не плакать, но Кейтлин сдержалась и поклялась ни за что не приходить к Джейсу в лабораторию вопреки всем его любезным приглашениям, не хватало ей только точки Ж — жалости!.. Но когда серый холодный ливень лишил ее альтернативы в виде очередного одинокого обеда на площади, она все-таки пришла. И с удивлением выяснила, что волшебный мир успехов и прорывов не отличается от мира обыкновенного никак: такой же хаос чертежей и грязных чашек, ошибок и идей. Ее впустили во все это запросто, заранее свою, и ожившая у нее на глазах механическая бабочка была как будто и ее делом тоже, хоть ее участие и ограничивалось передачей через стол ключей и отверток нужного размера. И пусть фильтр так и не заработал как надо, Кейтлин отказывалась признать проект неудавшимся. — Вы придете туда ненадолго, прогуляетесь по выставке, похвалите кого-нибудь и запустите бабочку, а потом уйдете, так как у вас полно более важных дел, — выдала она, придумывая на ходу. — И никто не догадается, что так не было задумано с самого начала! Мама бы гордилась, услышь она такой изворотливый экспромт… Изгнав эту мысль, Кейтлин рассмотрела собранную бабочку и попросила: — Можно я тоже попробую? Джейс не возражал, но она думала, Виктор не доверит ей ничего серьезного, однако он с готовностью придвинул к ней свой стул и принялся объяснять: — Вот здесь нагреваешь кристаллом, немного, и пинцетом прижимаешь сюда, а потом перегибаешь назад, как на схеме. Кейтлин увлеченно взялась за дело, наверняка больше отвлекая, чем помогая, но очень благодарная за разрешение делать это. И когда Виктор предложил ей пойти на конкурс с ними, обнаружила, что ей впервые в жизни правда хотелось быть приглашенной на светское мероприятие. Следующим утром Кейтлин спустилась в гостиную в своем лучшем платье и как могла сурово и равнодушно сообщила родителям: — Я иду на День прогресса. Мама почти не выдала своего приятного удивления. — С Джейсом? — спросила она. — Да, они с Виктором меня пригласили. Родители обменялись подозрительно довольными взглядами. — Что ж, приятного дня! — невинно пожелал ей папа. День был правда приятный, солнечный и теплый. Полированный металл творений академических гениев слепил глаза родовитым богачам, которые фланировали от одного отчаянно надеющегося изобретателя к другому, изучая их работы и роняя высокомерные похвалы поверх бокалов игристого. Кейтлин присоединилась к Джейсу, Виктору и стайке блестящих на солнце бабочек, и вместе они двинулись вдоль разноцветных павильонов. От группы элегантных господ впереди отделилась советница Медарда и направилась им навстречу. Прищурив глаза, оглядела Кейтлин и задержалась взглядом на бабочке у нее на плече. — Какая тонкая работа! — восхитилась она. — Сколько же времени на это ушло? — Пара часов, — весьма неуклюже изобразив светскую невозмутимость, ответил Джейс. — Урвать больше от основного проекта было невозможно, но… красота — это ведь тоже чего-то стоит!.. Советница улыбнулась, поймала на палец одну из бабочек и секунду полюбовалась, как та складывает и раскрывает проволочные крылья. — Безусловно, — сказала она то ли с насмешкой, то ли всерьез, и кивнув на прощание, ушла, оставив Джейса таращиться ей вслед. — Что? — воинственно спросил он, обернувшись на вырвавшийся у Кейтлин смешок. — Она нас поддержала, верит в потенциал хекстека, как мы, и она в Совете! Для дела нужно, чтобы она была на нашей стороне и… и одобряла все это! Виктор кивнул ему с очень серьезным видом: — Еще бы. Тут их прервал советник Хоскел. — А вот и господа чародеи! И любезная Кейтлин, — он отвесил ей беглый поклончик. — Госпожа Кирамман не могла не поделиться своим восхищением вашей разработкой. Я весьма ценю свежие продукты, а до нас самый быстрый дирижабль доставит креветки с устрицами разве что замороженными. Ваш телепорт мог бы решить эту проблему? — Мог бы… — осторожно согласился Джейс, явно ни разу не ставивший хекстек и креветки в одно предложение. Советник довольно улыбнулся. — Я бы хотел такую же небольшую волшебную штучку, как вы сделали для Кассандры. Уже чую запах свежих булочек и не остывшего кофе! Вы не представляете, какие лентяи эти слуги. Пока донесут кофейник из кухни в спальню — тот уже, считай, остыл. — Хекстек — не игрушка, господин советник, — сказал Джейс, но Хоскел только отмахнулся: — О, я понимаю серьезность вашей работы и готов достойнейшим образом компенсировать ваше время. — Мы показали Кирамманам опытный образец, под нашим контролем, безопасно, это была просто… дружеская услуга, и… — Конечно, конечно, мы все чтим монополию патрона на сотворенное за его счет, я не настаиваю на эксклюзиве, примите мое предложение как коммерческое. Уверяю, любой уважающий себя знатный дом явится к вам на коленях. — Простите, советник, телепорт был не для продажи, и… — Вы гений, друг мой, но в торговле простой человек как я смыслит больше вашего, и поверьте мне, телепорт — это единственное, что сейчас стоит продавать! Джейс пытался возражать и аргументировать, но на каждое слово получал от советника два и увязал в этом споре и своих попытках быть вежливым, как в зыбучем песке. Решив подождать окончания разговора в тени и тишине, Кейтлин скользнула в сторону и столкнулась с подумавшим аналогично Виктором. Вино плеснуло через край его бокала ему на грудь и расползлось там огромным алым пятном. — Прости!.. — вскрикнула Кейтлин. — Я случайно, я… Виктор милосердно отмахнулся от ее извинений: — Не страшно, я никогда не любил эту выходную форму. — Я тоже, — Кейтлин неуклюже обвела руками свое тесное и тяжелое платье. — Прямо тут бы и сняла! У Виктора поднялись брови, и она сообразила, что брякнула двусмысленность. — Это отвлекло бы советника, и Джейс успел бы удрать!.. — неуверенно пошутил Виктор, и они оба неловко засмеялись. Две бабочки вернулись, закружились у Кейтлин над головой, и она с готовностью ухватилась за шанс сменить тему: — Жаль, что не получилось сделать тот фильтр. Мне кажется, это была хорошая идея. — Нужен другой носитель, — ответил Виктор. — Что-то медленнее и тяжелее. — Вроде такого? — Кейтлин указал на игрушку в руках пробегающего мимо мальчишки. — Маленький воздушный шар? — Это дирижабль, — поправил Виктор. — У него жесткий корпус и это не обязательно шар. И у него есть винты. Тут он посмотрел на Кейтлин так, как будто впервые ее увидел, а потом воскликнул со смешком: — А ведь правда, можно просто сделать небольшой аэростат. Непонятно, почему мы сразу до этого не додумались!.. — Зато бабочки красивее, — глупо, но решительно ответила Кейтлин. Джейс неподалеку все еще маялся в компании советника Хоскела, несчастный узник своего желания нравиться всем. Понаблюдав еще немного за этим зрелищем, Виктор все-таки предложил: — Надо его спасать. — Облить вином и его тоже? — предложила Кейтлин с извиняющимся взглядом на его испорченный костюм, и Виктор улыбнулся: — Мне нравится эта идея. *** Может, она и правда упала там в обморок и до сих пор без сознания, а ноги несут ее неведомо куда, подчиняясь чужой команде? «Значит вон отсюда, Кирамман! Здесь тебе не высший свет, здесь надо делать дело!». А она не смогла бы, даже приставь ей офицер дуло к затылку, не смогла бы смотреть на это… это… — Кейтлин? Она обернулась, врезалась в шедшего навстречу громилу, который с руганью пихнул ее в сторону, и Виктор поймал ее за локоть. — Ты в порядке? Нет. Бездна забери, нет, она никогда больше не будет в порядке. Кейтлин не отследила, как это произошло, просто оказалась сидящей на ящике возле какой-то стены, и Виктор стоял рядом и встревоженно смотрел ей в лицо. Нужно было как-то объясниться, но язык онемел и распух, как у трупа. — Я была на задании, — еле проговорила она. Виктор молча окинул ее слишком внимательным взглядом, и Кейтлин помотала головой: — Нет, со мной ничего…Офицеры должны иногда брать нас на расследование. Тренировать. Обычно это что-то не… не очень серьёзное, чтобы мы не напортачили. А меня взяли на убийство. Дальше говорить не вышло, да и не было нужно. Она пыталась дышать, но воздух не помещался внутри, там все было забито тем бурым солено-железным зрелищем, оно опять подкатывало к горлу… Перед глазами возникла протянутая рука с чем-то маленьким и светящимся. Кейт почудилось, это светлячки, но оказалось, это конфеты. — Они кислые, — пояснил Виктор. — Помогает, когда тошнит. Она взяла одну, сунула в рот и чуть не ахнула от химической, но по-дурному вкусной едкости, чуть не прожегшей язык. Тошнота действительно отползла назад, но вместо нее изнутри рвануло еще худшее: — Я боюсь, что зря я пыталась. — Голубой глаз на черном от спекшейся крови лице полыхнул в памяти, и Кейтлин зажмурилась и вскрикнула: — Я не могу!.. — В Академии есть факультет медицины, первокурсники там каждый год думают, что не справятся, после того, как сходили на вскрытие. У ледника даже есть место… — Виктор взглянул на нее с чуть не трогательно извиняющимся видом, — называется “Рвотный камень”. Но потом они не уходят, и все получается. — Я не крови боюсь! — возразила Кейтлин нечестно, потому что и крови тоже, но ужас той проклятой комнаты на втором этаже дома на углу Медной улицы был не в засохших лужах багрового на полу. — Это… Это ведь уже случилось. И пусть мы можем найти убийцу, арестовать, остановить… — Она судорожно сжала губы и еле договорила: — Но это ведь уже случилось! — Да, это уже случилось. Единственное, что остается — сделать так, чтобы это случилось не зря. — Она непонимающе смотрела на него, и Виктор заметно занервничал: — Прости, я не знаю, как вы работаете, и да, те люди погибли, но они дали вам следы, улики. Какое-то знание. Ты не можешь бросить это просто потому, что тебе страшно. У других ведь этого знания нет. Кейтлин слушала так неподвижно, что леденец приклеился к щеке и чуть не прожег насквозь. Очнувшись, она схватилась за щеку, подавилась проклятой конфетой, глаза залило слезами то ли от памяти, то ли от кислоты, и все это было настолько нелепо, что вместо слов у нее вырвался смех. — Не очень я похожа на миротворца!.. — пробормотала она, вытирая глаза. Может и правильно офицер Зейн ее выгнал. — Внизу мы всегда считали миротворцев злобными роботами, приятно, что это не так. Усмехнувшись, Кейтлин рискнула встать, вдохнуть поглубже. Виктор тоже выпрямился. — Ты идешь наверх? Тебя проводить? Она подумала о доме на углу Медной улицы, ткнула себя лицом в это воспоминание и медленно, но решительно покачала головой. — Я вернусь на место преступления. Только я… Где мы? Виктор попытался объяснить ей маршрут, но проще оказалось проводить. Они остановились на повороте, который Кейтлин узнала: у той разрисованной пошлыми граффити стены ее недавно выворачивало наизнанку. Похоже, воспоминание проступило у нее на лице, потому что Виктор спросил: — Ты уверена? — Да, — выпалила Кейтлин и, помедлив, застенчиво попросила: — Но можно мне еще те конфеты? Он улыбнулся. — Держи. В сумраке окутанной смогом улицы леденцы светились ободряюще ярко. Кейтлин сунула их в карман и, неуклюже попрощавшись, направилась к дому. Она не представляла, сколько времени отсутствовала, может быть старшие офицеры уже ушли и она просто не попадет внутрь… Она яростно толкнула дверь, не слушая это позорно заманчивое предположение, и та подалась. Лестница скрипела под ногами, эхо этого звука вибрировало где-то в костях и превращало колени в кисель, но Кейтлин упрямо забралась наверх. Офицер Зейн был еще здесь, обернулся на ее шаги. — Кирамман. Мы здесь закончили. В доме должно было пахнуть железом и убоиной, но сожженная кислотным леденцом слизистая перестала чувствовать запахи. — Вы меня сюда взяли, чтобы я чему-то научилась, сэр, — твердо сказала Кейтлин. — Дайте мне осмотреть место. Может, ей почудилось, но в лице офицера будто мелькнуло что-то новое. Что-то вроде уважения. Он молча махнул рукой на лежавшие на полу тела и отступил, пропуская ее вперед. *** На следующий день ожидаемо не выспавшаяся Кейтлин с трудом отсидела утренние занятия и решила наведаться в Академию. — … не сможет закрепиться, и тогда его нельзя будет разбить! — Джейс кивнул ей в знак приветствия и вернулся к Виктору, закругляя какой-то полыхавший до ее появления спор: — Как-нибудь мы это сделаем! — Разве что с помощью Жанны. Это внезапное имя маленькой, но гаденькой кнопкой воткнулось в ее упрямо неунывавшее настроение. — О чем спор? — спросила Кейтлин, подавив невесть откуда взявшийся порыв оставить себе все кексы, которые принесла им. Джейс пропустил вопрос мимо ушей, яростно шурша страницами рунического справочника, но Виктор соизволил сосредоточиться на ней. — О наших кристаллах. Как дела? — спросил он без уточнений на тот случай, если она не захочет пересказывать события того ужасного дня Джейсу. А может, просто так, и этот хоть и безрадостный секрет был почему-то приятным. Был бы, если бы не Жанна. Кейтлин думала про нее феноменально много для личности, которую даже не видела. Парадокс: надо было ходить в лабораторию, чтобы все же увидеть эту девицу, но она неделю обедала в одиночестве и до ночи тренировалась на плацу, обиженная невесть на что и наказавшая в результате только себя саму. В конце очередного такого дня Кейтлин так устала, что все прочие мысли вытеснила мечта о том, чтобы прийти домой и проспать до обеда, но этому оказалось не суждено сбыться. — Кирамман, в патруль. Кейтлин каждый раз удивлялась, как офицер Зейн ухитряется вложить столько иронии в ее фамилию. Как будто дразнил «вашим величеством» голодранку. Если на прошлом задании он и увидел в ней что-то стоящее, то с тех пор явно решил, что ему показалось. Конечно же патрулировать ее отправили с ночной сменой и конечно же вниз. Эзофильтр превращал дыхание в такой громкий шум, что тот должен был распугивать встречных, как звериное рычание. Вслед за офицером Кейтлин переходила с одной петляющей улочки на другую, старательно выцеливая фонарем темные щели между домами и подозрительные подворотни, где она бы точно пряталась, будь она преступным элементом. Здесь, внизу, было тихо, но далеко не безмолвно, как наверху: шипел сочащийся из трещин в трубах пар, мелко топотали и пищали невидимые в тенях крысы, и больше кожей, чем ушами она чувствовала гул далеких фабрик и музыки. Люди как будто сутками напролет делали что угодно, но только не спали. Темноты здесь тоже по-настоящему не было, ее давили пурпур и зелень светящихся вывесок, грязно-витражное зарево окон, из которых наружу выплескивались мутные пятна света и отзвуки жизни внутри: крики, разговоры, песни. Из-за алых окон увеселительного заведения впереди неслись явно непристойные громкие стоны. Девушка в дверях, недоодетая в пурпурное платье, заметила их и широко улыбнулась: — Не хочешь отдохнуть от трудов, герой? Офицер не ответил, и дама оглядела Кейтлин и пронзительно захохотала: — Вижу, вижу, ты уже с барышней! — и сопроводила это наблюдение предложением настолько вульгарным, что Кейтлин вспыхнула и ринулась куда подальше в ближайший же черный проулок так рьяно, что чуть не врезалась в отвалившийся от стены водосток. В свете фонаря блеснули маслянистые лужи, вспугнутая стайка крыс ринулась прямо ей под ноги, и Кейтлин с трудом удержалась от вскрика, отпрыгнула и поскользнулась на чем-то невидимом. Как же здесь отвратительно, все! — В чем дело? — нетерпеливо окликнул ее офицер, но ответить она не успела. Впереди зашевелилась вдруг сама темнота, и тонкий луч фонаря уперся во что-то неохватно огромное, как булавка в стену. — Ты плохо дышать, — услышала Кейтлин жуткий рокочущий хрип откуда-то с высоты. — Мундо поможет. А потом перед глазами остро сверкнула многозубая железная полоса. Кейтлин отшатнулась, врезалась спиной во что-то жесткое и выронила фонарь. Это спасло ей жизнь: существо с пилой махнуло правее, невольно подавшись на свет. Она метнулась в сторону, выхватила револьвер, но не успела выстрелить: лапы жуткого великана стиснули ее как кузнечным прессом, прижав руки к бокам, эзофильтр слетел и ее обдало волной нестерпимой и какой-то живой вони: крови, пота, всех мыслимых выделений, и было не вдохнуть и не крикнуть. — Стоять! — крикнул офицер Зейн. — Буду стрелять! Темноту разорвал выстрел, монстр взревел прямо Кейтлин в ухо, его хватка разжалась. Земля ударила по локтям и коленям, но оказалось, в руке все еще был зажат револьвер, и Кейтлин вслепую высадила весь барабан на рык и вой чудовища где-то рядом, а потом лоб ей разорвало болью, глаза залило еще более густой темнотой. — Мундо будет смотреть кровь! Покажи кровь! Снова выстрел, визг пули о металл, бухание тяжелых убегающих шагов, каменный грохот, а потом луч фонаря пробился ей в глаза сквозь липкое красное. — Цела? Кейтлин не понимала, но кивнула. Ее поставили на ноги, встряхнули, лоб обдало огненным и жидким. — Не реви, в глаза не попал и ладно, заживет! Она зажмурилась, стиснула зубы и зачем-то кулаки. Заживет, но порез нужно спрятать, держать случившееся при себе, иначе родители ужаснутся и станут требовать, чтобы она бросила учебу, и Джейс наверняка тоже, а однокурсникам попросту не с чего ее слушать, они не друзья, ей нужно все держать при себе. Но не получалось. Офицер Зейн отошел в тот жуткий переулок, луч его фонаря заметался между тесно сдвинутых стен. — Нужно вызвать подкрепление. Идем! Он взял Кейтлин за плечо и толкнул вперед, все еще с оружием наготове, оглядываясь на темные, но не спящие окна халуп по сторонам. Кейтлин споткнулась и до крови прокусила губу, и у нее вырвалось: — Вы специально взяли меня сюда? Офицер Зейн смерил ее взглядом. — А ты все ждешь к себе особого отношения? Не так, то эдак? Не кинулись носить на руках — это потому что я Кирамман! Выдали сложное дело — тоже. Потому что ты особенная? Ты такая, как все, а всем иногда приходится потрудиться, если хочется чего-то добиться! Кейтлин чувствовала, как горит ее мокрое лицо, и ничего не могла ответить, стыд и обиду тоже надо было держать при себе. Потому что офицер был прав. — Я могу сама дойти, прислать сюда подкрепление…— начала было она, но Зейн перебил. — Не дойдешь, нечего здесь ползать подранкам в униформе. — Но он ведь уйдет!.. — Разберемся. Офицер отвел ее в медкорпус и ушел, наверное взял подкрепление и вернулся вниз ловить того монстра, а Кейтлин без звука вытерпела одиннадцать швов и затем — негодующий ужас родителей, но все-таки снова разревелась как дура, закрывшись в спальне и рассмотрев в зеркале синюшный рубец на пол-лба и опухшую щелочку глаза. Жанна уж конечно выглядит получше нее. От слез лицо болело еще больше, а от боли лились слезы, и Кейтлин не могла выбраться из этого круга, пока усталость наконец не выключила ее, как надоевшую заводную игрушку. На следующей день в столовой Корпуса, как всегда сидя одна за дальним столом и занавесившись волосами, она услышала разговор нескольких сокурсников неподалеку: — … с фиолетовой кожей! Чуть не вдвое выше тебя! И с пилой! — Да враки. Откуда такому взяться? — А что, мало химии внизу? Там скоро крысы начнут мутировать в людей, от всей этой дряни с фабрик. — Скажешь тоже! А… — Я его видела. Кейтлин и сама удивилась, услышав свой голос. Троица за соседним столом обернулась к ней, замолчала, и она торопливо добавила: — В патруле на Антресолях. У него правда была пила, — и она указала на швы у себя на лбу. Ее слушатели переглянулись, а потом одна из девушек — Кейтлин со стыдом поняла, что не уверена, как ее имя — с любопытством спросила: — Как там было? *** После истории с жутким громилой из Нижнего города изменилось не только лицо Кейтлин. Не то чтобы у нее появились друзья, но в Корпусе ее наконец-то заметили: не Кирамман, не ошибку системы и высоколобую выскочку, а ее. Так же учившуюся, старавшуюся и получавшую по хребту, как остальные. И когда ее отправляли в ночной караул или ставили против слишком сильных противников на тренировке, Кейтлин больше не слышала в голосе офицеров насмешек. Может, их и раньше там не было, просто до нее дошло только теперь. Но она так и осталась эгоисткой, прав был офицер Зейн. Надо было радоваться за Джейса и Виктора с их гениальными хекс-вратами, а она сидела вместе с Джейсом на крыше, смотрела на небо и была очень счастлива не за него, а потому, что Жанна — это всего лишь богиня. *** После происшествия на Антресолях ее больше не отправляли в Нижний город, и за несколько следующих патрулей Кейтлин не увидела ничего страшнее пары пьяниц. Не то чтобы ей хотелось снова оказаться лицом к лицу с тем чудовищем, но она про него знала, и порой на улицах ее взгляд замирал на случайном прохожем и какой-то непонятный выверт воображения ставил этих незнакомцев в ту самую подворотню навстречу пиле, без гербовой винтовки и револьвера, без офицера Зейна рядом. Кейтлин сама не понимала, зачем делает это: утешает себя, что была тогда еще не самой беспомощной, завидует и ненавидит тех, кого не пытались убить? Закончив с практикой в следственной лаборатории, Кейтлин поднялась наверх корпуса, в штаб. Офицер Зейн был на месте, склонялся над утыканной булавками картой на столе. — Сэр, есть новости по делу того, кто на нас напал? — Ищем его, — коротко бросил офицер. — Я бы хотела участвовать. Он даже не поднял на нее глаза от карты. — Нет. — Потому что я тогда не справилась? — Кейтлин было разом и стыдно, и нет за ту свою жалкую, но неизбежную слабость. — Это не повторится! Я… Офицер наконец посмотрел на нее, смерил взглядом, значение которого Кейтлин не поняла: то ли раздражение, то ли сочувствие. — Кирамман, не лезь. Проблемы из-за тебя никому не нужны. И он дернул подбородком в сторону двери, молча велев ей убраться. Кейтлин вышла из кабинета. Лицо горело, кровь шумела в ушах, как будто пытаясь выгнать оттуда услышанное. Это было справедливо: офицеру пришлось возиться с ней вместо того, чтобы преследовать того маньяка, она разнюнилась из-за царапины и мешала ему делать дело. Но неужели она единственная, кто испугался бы, кто запаниковал, увидев такое чудовище и схлопотав пилой по голове? Неужели это непростительно для новичка? Очевидно, да. На экзамене по истории и законотворчеству ей задали с десяток дополнительных вопросов, и стоило ей перепутать пару дат, как разговор пошел глубже и глубже именно в эту недоученную тему и она вышла из экзаменационной залы с непроходным результатом. И снова не могла понять: да, она не помнила про советника Равия и его кодекс, это плохо, но помнила и ответила она ведь гораздо больше!.. Неужели «слабо» напротив ее имени в графе результатов — это справедливо? Подавленная, раздраженная, она бессмысленно быстро шагала непонятно куда, пытаясь вбить, затоптать в гулкую брусчатку под ногами весь этот идиотский день. Утешить бы себя, как ребенок заедает неприятности сладким и вкусным, но она не хотела даже есть, ничего не хотела, когда взгляд поймал блики света на золотых шпилях Академии над домами впереди. Если ей разрешат сделать еще одну бабочку, что-то правильное, не ломающееся потому, что автор — она, это поможет. Ее пропустили за ворота без вопросов, спасибо щедро бессрочному приглашению Джейса приходить когда угодно. Приятно: у нее тоже есть связи... Свои, не родительские. В лаборатории царил полумрак, почти не смешивающиеся половины густой тени и яркого света: за открытым окном горит закат, другое закрыто и в сумраке на столе рядом светятся синие грани кристаллов. Виктор поднял на Кейтлин глаза от увеличительных стекол и бумаг, улыбнулся. — Джейс уже ушел, — сказал он ей, и завязавшийся у Кейтлин в животе узел не имел к Джейсу никакого отношения. — Я не… Можно я останусь? Ненадолго! Виктор гостеприимно махнул рукой на всю лабораторию. — Конечно. Я… я сейчас закончу с этим. Кейтлин села на подоконник, как всегда, рассмотрела лежавшую там загадочную конгломерацию шестеренок. Виктор что-то записывал, периодически глядя на хекс-кристалл сквозь пирамиду увеличительных стекол, ерошил волосы, снова записывал, то хмурясь, то нет… Узкий луч сквозь щель в ставнях обводил его щеку и плечо обжигающе ярким контуром. — Что вы…? — То твое… Столкнувшись вопросами, оба смутились, замолчали, и Виктор жестом предложил ей договорить. — Что вы теперь делаете? — спросила Кейтлин. — После хекс-врат. — Выясняем, на что похожи наши кристаллы. Чтобы как-нибудь их укрепить. Кейтлин перешла со своей солнечной половины на его сумрачную, к усеянному бликами стекла и кристаллов столу, и взглянула на синий камень под прицелом дюжины линз. Конечно, никакой пользы она принести не могла — во имя Жанны (ха!), из всего написанного на доске у Виктора за спиной она понимала только случившуюся в углу партию в крестики-нолики — но все равно спросила: — Я могу что-нибудь сделать? — Боюсь, пока мы все ничего не можем. — Он со вздохом отодвинул от себя чертежи и спросил: — А что то твое дело? На Медной улице. Он запомнил адрес. Потому что… Почему? Или не почему, это ничего не должно значить? Вопросы сложнее, чем на треклятом экзамене. — Раскрыли, но не я. Нам еще не дают полноценно расследовать. Мы изучаем старые дела, и офицеры берут нас в патрули и на осмотр мест преступления, но… — Кейтлин мрачновато усмехнулась, чтобы скрыть горечь в своих словах и не показаться жалующейся, но договорила: — Это как будто ничего не меняет. Мы патрулируем одни улицы только чтобы преступление совершилось на другой. Останавливаем одного преступника, а людей все равно убьет другой, новый. Как будто все это бесполезно, а мы… мы как тень, которую они отбрасывают и которая уже заранее опоздала. Еще на середине своей речи она поняла, что это много и лишнее, но не успела со смешком отмахнуться и сменить тему. — А как же справедливость? — спросил Виктор вполне всерьёз. — Если бы меня убили, я бы хотел, чтобы убийцу за это наказали. Кейтлин слабо, но благодарно улыбнулась. — Еще есть страх,— продолжил он. — Если преступник знает, что его поймают, он может и не решиться кого-то убить. Кейтлин вспомнила огромное чудовище с пилой и пробормотала: — Я боюсь больше, чем они. Она заметила быстрое движение его глаз: он посмотрел на шрам у нее под волосами. — Все боятся смерти. — Я боюсь убивать. Она расстреляла все пули в то чудовище, не соображая, просто в панике, но так быть не должно, нельзя стрелять от страха. И с удовольствием тоже нельзя. — После того задания, где ты меня встретил… Мне кажется, я убила бы сделавшего это легко. С удовольствием. Это значит, я… плохой человек? Они встретились взглядами. Перед Виктором можно было не притворяться, он один видел собственными глазами, какая на самом деле она и ее жизнь, и это было спасительно, но почему-то сейчас притвориться хотелось как никогда, кем-то взрослее и ярче, в платье с разрезом и умеющей правильно смотреть сквозь ресницы. — Нет, ты храбрая, и… — Виктор отвел глаза, а она смотрела жадно, как острые линии его лица сходятся невиданно ново, смущенно. Красиво. Молчание тянулось, напряженное, как палец на спусковом крючке, чем дальше, тем ближе к выстрелу, и в непонятной панике Кейтлин зацепилась взглядом за доску. — Что вы делали? — выпалила она, указала на решетки с нулями и крестиками. Виктор оглянулся и улыбнулся как будто с облегчением. — Джейс утверждал, что знает беспроигрышную тактику. Нельзя было не проверить. — Правда есть такая тактика? Виктор молча протянул ей мел. Играть в крестики-нолики в самом сердце передовой науки было так странно, что Кейтлин до смешного долго дергалась мелом от центра решетки к углам и не знала, как начать достаточно умно. В конце концов она поставила на правой стороне крестик и ожидаемо проиграла через несколько секунд. — Похоже, Джейс был прав! — объявил Виктор. — Одно поражение — это не показатель! Они сыграли снова, и снова, и с третьей попытки, глядя на предыдущие его ходы, Кейтлин сумела свести дело к ничьей. Впечатленный Виктор улыбнулся получившемуся на доске. «Еще раз! Проигравший угощает ужином». Кейтлин этого не сказала, они просто поговорили еще немного и разошлись, но мысль не уходила, и дома она думала, пока не уснула: а что было бы, если бы все же сказала? *** После фиаско на экзамене по законотворчеству нужно было вдвойне постараться на следующем. Если придраться будет объективно не к чему, им не удастся ее выставить, а на следующем настоящем деле она покажет, что от нее есть толк. На случай осложнений Кейтлин уже спрятала за подкладкой форменной шинели бинт и ампулу с дезинфектантом. И кислый леденец. Осталось выдержать экзамены. Сонная и нервная, Кейтлин за завтраком читала конспект по баллистике, когда мама деликатно положила ладонь на страницы. — Поешь спокойно. — Мне надо готовиться. — Понимаю. — Кейтлин подняла глаза на это неожиданное заявление и увидела, что мама смотрит на нее против обыкновения одобрительно. — Столько нужно успеть помимо учебы. Кейтлин с подозрением сдвинула брови, и мама пояснила: — Джейс говорил мне, ты к нему часто заходишь. Это было сказано тоном дружелюбного экзаменатора, пытающегося навести троечника на верный ответ, и Кейтлин уставилась в тарелку, вдруг поняв, что все последние свои визиты в лабораторию надеялась, что Джейса там не окажется. — Мы понимаем, ты взрослая девушка и не нуждаешься в нашем одобрении, — продолжила мама, и Кейтлин неаристократично булькнула чаем от такого противоречия с действительностью. — Но я хочу, чтобы ты знала: мы с отцом поддерживаем твой выбор. Джейс весьма приятный молодой человек. И чрезвычайно перспективный. Не захохотала Кейтлин только потому, что слишком опешила. Мама воспользовалась ее молчанием: — Если позволишь дать совет, дорогая, — она подняла чашку к тонко улыбающимся губам, — в таких делах следует быть молоком для горячего чая: чуть-чуть, чтобы тебя жаждали. Если переборщить, можно охладить чрезмерно, и пить станут уже без охоты. Кейтлин очень хотелось отмахнуться от этих мудрствований, но не вышло. Мама могла быть на миллион процентов не права насчет них с Джейсом, карьеры миротворца, подходящих друзей и лучшего будущего, но папа же ее любит. А значит, насчет всего этого про чувства она точно что-то знает. Четыре дня Кейтлин не приходила в Академию, изображая молоко, а потом решила взбунтоваться. Если она надоела, то пусть сами ей и скажут! Но Джейс никакого утомления не выказал, и Виктор тоже, как и раньше, поздоровался с ней с радостью. Они поговорили о делах и новостях, втроем, а потом Джейс вызвался сходить за обедом, и в лаборатории стало вдруг то ли очень холодно, то ли очень жарко. Виктор мельком улыбнулся ей и опустил взгляд на свои чертежи. И если бы он что-то писал, Кейтлин бы так и молчала, но карандаш у него в руке не двигался, долго. Она оглядела разбросанные по столу шестерни и инструменты, окружавшие сложную конструкцию из зеркал и проводов. — Что это? — Пока только прототип, но если получится укрепить кристаллы, то будет… — Виктор толкнул несколько рычагов, и воздух между прототипом и куском мраморной плитки на другом конце стола прорезал ослепительный алый луч, — лазер. — Но лазеры ведь уже существуют, — нахмурилась Кейтлин, — у Джейса на фабрике они есть. — Да, но их можно использовать только в лабораторных условиях и на заводах, конструкция слишком… Создается нестабильная среда, рабочее тело, как проводник для луча, чтобы… То есть проблема в источнике энергии, нужна огромная мощность, чтобы луч резал металл или камень. Этилен с азотом или полупроводники это обеспечат, но портативного размера не получится, а рабочее тело может не выдержать, и… — Виктор замолчал и со смешком прикрыл лицо рукой. — Я имею в виду, что кристаллы дают много энергии и они маленькие. С ними можно сделать мощное, но небольшое устройство, для обычных людей, не только фабрикантов. — Вроде лазерного ружья? — вырвалось у Кейтлин, и Виктор взглянул на нее с каким-то неприятным удивлением. — Мы думали, это пригодится для мастеров, — сказал он. — Для резки металла, гравировки. — Но вы же понимаете, что это все равно применят как оружие? — Почему ты… Кейтлин сама не знала, зачем говорит это, молоком такое не было точно. Но некоторые ведь любят чай с лимоном!.. — Месяц назад внизу троих чуть не убило бомбой из детской игрушки! Все что угодно используют как оружие! Если ваш лазер режет металл, им будут резать людей. Она встретилась с Виктором глазами и вдруг ужаснулась сама себе. — Прости, я… Если в мире есть выродки, это не значит, что есть только они. Она не молоко и даже не лимон, она отрава. — Нет, ты права, — неожиданно сказал Виктор. — Что угодно могут использовать как оружие. Ты это видела чаще, чем я. Кейтлин все-таки решилась посмотреть на него и нежелания продолжать разговор в его лице не заметила. Наоборот, он спросил: — Я думал и не могу понять, почему ты выбрала именно это? Стать миротворцем. Он о ней думал. Кейтлин так увлеклась этим, что чуть не забыла ответить на вопрос. — Потому что я больше ничего не умею, — призналась она. — Только стрелять. Это ни для чего другого не годится: вешать на стену трофеи или… — Бороться со злом? — поддел он, но с улыбкой. — Вы здесь изобретаете магию, не тебе комментировать мою наивность! — с неожиданным вызовом воскликнула она, и Виктор засмеялся. Вернется Джейс и этот разговор кончится. Нужно было это остановить. Как-нибудь, как угодно. И быстро. Сердце колотилось так, что Кейтлин боялась, оно выскочит прямо из горла, стоит ей открыть рот, и услышала себя как со стороны, смешной и нервный вскрик: — А где здесь факультет медицины? Виктор нахмурился: — Что случилось? — Нет, я… Ты мне рассказывал про Рвотный камень на факультете медицины. После которого студенты все равно не бросают учиться, и значит, я тоже не должна. Хочу совершить паломничество! Рвота и прогулка в морг. О небо. От постыдности своей попытки, от страха, надежды и невесть чего еще хотелось провалиться в самые недра Рунтерры, но Виктор если и посчитал ее спятившей, то вида не показал: — Это напротив башни с часами, у медицинского корпуса зеленая черепица. Он не предложил ее проводить. Это что-то значит? Все плохо? Она окончательно больше не молоко? Отвечать на все эти панические вопросы было некогда, и Кейтлин выпалила: — Ты не мог бы меня проводить? Я же не студентка, вдруг мне нельзя здесь бродить… И… Пожалуйста, просто откажись и все, и разойдемся, и этот позор закончится! Но Виктор отложил свои чертежи и потянулся за тростью. — Конечно. Кейтлин изо всех сил придумывала, о чем поговорить без упоминания убийств, тошноты и прочего подобного, но Виктор избавил ее от мучений и рассказывал про Академию, увлеченно, как аристократ про свое любимое поместье. — … поэтому у всех их зданий синие крыши. Говорят, там даже есть свое привидение. — Завалившего экзамен студента? — Нет, изобретателя, которого убило его изобретение. В лаборатории естествоиспытателей на стене до сих пор пятно копоти после того случая. — Откуда ты все это знаешь? — спросила Кейтлин, за все годы их дружбы не слышавшая от Джейса про Академию ничего интереснее, чем “в столовой у классиков самые вкусные бутерброды”. — Мне нравится это место, всегда нравилось, — он сказал это разом смущенно и с вызовом, как будто ждал, что она станет его дразнить. — Хотелось узнать о нем что-нибудь. Про нее он тоже спрашивал и хотел что-то узнать… — Мне всегда нравилась гавань, — сказала Кейтлин. — Там есть пирс, с которого не видно город, во все стороны только море. Как будто ты внутри картинки из книги про приключения. Из тех самых книг, которые мама не одобряла, потому что путешественниками, пиратами и детективами должны быть чьи-нибудь чужие дочери. — Красиво, наверное, — сказал Виктор. — Я могу показать. Если хочешь. И было удивительно, что за шумом пульса в ушах она услышала его ответ: — Хочу. — Может, завтра? — выпалила она, заглушая этот грохот. — Это ведь выходной… То есть у меня выходной, а у вас? Или у вас выходных не бывает? Виктор улыбнулся траве у них под ногами. — Завтра хорошо. — Тогда до завтра? — брякнула Кейтлин, от радости и облегчения забыв, что они так и стоят посреди двора медицинского корпуса и что можно было подождать с прощаниями хотя бы до ворот, и Виктор тоже немного нервно усмехнулся этому. — Да, до завтра. Она неловко улыбнулась ему и отошла на пару шагов, когда он ее окликнул: — Встретимся возле третьего моста? В полдень? Кейтлин засмеялась и зажмурилась разом. Ну конечно, зачем договариваться про место и время встречи… — Да! Да, хорошо. И снова, с пылающим лицом: — До завтра. — До завтра. *** Завтра началось почти сразу за сегодня: Кейтлин не могла заснуть далеко за полночь, а проснулась так рано, что еще толком не рассвело. И это было удачно: почему-то ей потребовалось невероятно много времени на то, чтобы просто собраться. В конце концов, более-менее довольная тем, чего добилась от зеркала, она спустилась из своей комнаты, попалась на глаза чинно завтракающим родителям и смогла только покраснеть и сбежать без каких-либо пояснений. — Хорошего дня, — услышала она отцовское пожелание и всю дорогу улыбалась, как городская сумасшедшая. На мост возле гавани она пришла точно вовремя, часовая башня едва отзвонила полдень. Виктор еще не появился, и Кейтлин отвернулась к каналу, оперлась о парапет: как будто не ждет, а наслаждается видом. Ну и ветер — она надеялась — красиво развевал ей волосы. Вода внизу несла мимо несколько веток и листья, обрывки веревки, чей-то шарф. Кейтлин принялась сочинять, как эти вещи попали в канал: веревку она не рассмотрела, но если она конопляная, то это наверняка с билджуотерской барки, могли провезти контрабанду. Ветки — похоже дети играли в сражение, а потом побросали наскучившее оружие в канал. А шарф — ей ничего не пришло в голову, кроме целующейся пары на набережной, и с шеи девушки шарф срывает ветром. Почему-то улыбнувшись, Кейтлин посмотрела на башню. Прошло десять минут. Она прошлась немного по мосту и снова повернулась к воде. Теперь мимо несло струи радужных химических разводов, солнце ослепительно брызгало в глаза на бурунах и масляной ряби. Интересно, если зачерпнуть эту дрянь и исследовать, можно в точности установить виновного фабриканта? Двадцать минут. Кейтлин вздрогнула, заметив на другой стороне моста высокий худощавый силуэт, но это оказался не Виктор. Она вновь уставилась в воду, но байки про плывущую мимо ерунду больше не заглушали совсем другие мысли. Она что-то перепутала? Ну ведь нет же, полдень, мост возле гавани… Полчаса после полудня. Она повторяла про себя слова офицера Зейна, напоминала себе, что это чушь и ее избалованность, но все равно ей казалось, что прохожие смотрят на нее, сочувственно или даже насмешливо. А что если у них в лаборатории что-то случилось? Снова взрыв, как в тот раз? Кейтлин нервно мельтешила туда-сюда вдоль балюстрады, остановилась, не сводя глаз с часов. Еще десять минут — и пойдет в Академию. Или в больницу… Или он просто забыл. Пробило час после полудня. Виктор не пришел. Почти радуясь, что можно больше не ждать и что-то сделать, Кейтлин направилась через площадь в квартал Академии. Без форменных сапог шаги были непривычно тихими, робкими, как будто она не имела права здесь быть и кралась на чужую территорию в своем нелепом платье… Впереди не было дыма, не слышно пожарной тревоги, люди шли мимо как обычно. Если бы что-то случилось, вряд ли квартал оставался таким спокойным. Кейтлин остановилась у ворот Академии, глядя на синие крыши факультета естествоиспытаний и снующих по своим делам студентов, и так и не решилась зайти. — Ты рано, — удивился папа, когда она вернулась домой и все-таки недостаточно быстро шмыгнула мимо дверей гостиной к себе. И только теперь, как рану, когда шок уже отошел, Кейтлин почувствовала обиду. Она должна была прийти домой поздно. Может, тоже потеряв где-то шарф. Должна была! Лишь бы не думать об этом, она схватила учебник и до ночи вчитывалась в баллистические схемы и классификацию пуль, не запомнив ровным счетом ничего. Наверное, не нужно было идти в лабораторию, это ведь Виктор не появился, он и должен прийти, если захочет объяснить или извиниться… Но снова ждать было невыносимо, и Кейтлин пошла за правдой так же, как в тот проклятый дом на Медной улице. И получила ее. — Прости, — Виктор мельком взглянул на нее и вернулся к своим чертежам. — Я был занят и забыл. И прежде, чем Кейтлин успела собраться и с достоинством ответить, что это удачно, ведь она тоже забыла и не пришла, он добавил: — Тебе лучше не приходить. Кристаллы непредсказуемы, в лаборатории теперь может быть опасно. Джейс с ним согласился, принялся объяснять ей про безопасность, но Кейтлин не слушала, потому что это было внезапно и жестоко, как острое железо в темноте, тот удар пилой ни за что, и это уже случилось. И пусть можно выяснять почему и восстанавливать справедливость — это уже случилось. «А ты думаешь, ты особенная?». Она кивнула и вышла из лаборатории.