Дождь в июле

Он обещал себе, что не станет об этом думать. Не допустит даже толики тех мыслей, что вертелись в голове всю дорогу домой. И обещание это неминуемо обернулось бы полным провалом, если бы не многолетняя практика отрешения. Во вторник, свидевшись с Фишналлером у уже знакомой гончарной студии, Рудольф и не вспомнил о том, что видел и слышал в его доме. Он постарался сохранить впечатления о парке, о приятной тяжести кисти в руках, о жаре алкоголя на щеках и о перемазанном голубой краской лице. Все, что было после, поместилось в старенький, но еще исправно работающий сейф, что образовался внутри с первым вылетом. Сейф, призванный ценой прочих эмоций уберечь солдат от осознания истинного ужаса войны. Фишналлер помог ему расписать кружку, перебрав с десяток референсов, и еще долго возился со своей вазой, силясь залакировать ее так, чтобы под лепестками не собирались капли. Рудольф, одним ухом вслушиваясь в тихие отзвуки последних глав «Мастера и Маргариты», все следил за тем, как изящно огибают его бледные пальцы узкое горлышко, как самыми кончиками удерживают они кисть. Следил и думал о том, что немного — лишь немного — соскучился. И по творческим экзекуциям, и по теплой дружеской атмосфере, и, что признавать было труднее всего, по самому Фишналлеру. Под конец вечера, когда ваза и кружка вновь заняли свои места в муфельной печи, он огласил ему следующую книгу. Клуб их, сделав два неожиданных витка вокруг Кинга, возвратился к Хемингуэю. А Рудольф возвратился к традиции ничего не делать по выходным, теперь занимающим львиную долю его недели. Слишком сложная книга — так он решил. И пусть была в этом доля лукавства, Рудольф считал свой отказ приходить более чем обоснованным. А истинная причина, так и не сумев вырваться за дверцу сейфа, осталась для него невидимой. В четверг Фишналлер позвал его в кино, буквально завалив сообщениями о том, какой из фильмов разнообразнейших афиш интересует его больше всего. Рудольф даже читать их не стал, оставив все ему на откуп, а после долго и молча глядел на самодовольную рожу Фишналлера, притащившего его на историческую драму. — А в следующий раз думать надо, — нараспев сказал тот дурашливым тоном и важно вздернул указательный палец. — Два часа панорамы шотландских полей и грузных молчаливых кадров ждут, герр Хюртманн. Вперед, за светлейшую нашу королеву Марию! И хлопком по плечу он втолкал его в пропахший попкорном и сладкой газировкой прохладный зал. И если сначала Рудольф был категорически уверен, что время это аукнется для него дремой и крайней скукой, то уже десять минут спустя во все глаза смотрел на распинающегося об исторических неточностях Фишналлера. Людей было мало, места их находились в отдалении, окруженные давящей темнотой, так что болтал он вдоволь, вскоре сделавшись в разы интересней самого фильма. — Вообще, Елизавета и Мария никогда не виделись, — все шептал он на ухо, и дыхание его приятно щекотало кожу. — Все время они общались лишь письмами. В контексте фильма, понятно, реализовать то было бы сложно, так что это скорее придирка. Просто хочу, чтобы вы знали. — Знал, что вы душный? Рудольф показательно закатил глаза, но улыбнулся, получив ощутимый шлепок по колену. Фишналлер недовольно зашипел и продолжил лекцию. И многого стоило не признаться ему, что в минуты эти выглядел он краше даже пресловутой «панорамы шотландских полей», что и в полутьме зала видится и ощущается жар его неясной ауры. Что в самом деле Рудольфу даже понравился этот непрошенный, но от того не менее увлекательный исторический экскурс. После, в кафе на первом этаже кинотеатра, Фишналлер выпросил у него точный адрес — собирался отправить кружку и картину, чтобы не утруждать Рудольфа лишней ездой по городу. Мысль о том, что правдой это было лишь отчасти, зародилась тут же, но оправдалась только следующим днем, когда на пороге вырисовался загруженный донельзя курьер. Фишналлер, как и обещал, прислал картину, тут же водруженную Рудольфом над диваном в гостиной, чтобы разбавить желтое пятно из подушки и Тутмоса. Прислал и кружку, занявшую свое законное место на подставке у раковины. Прислал и тяжеловесную коробку с рамой, тканью, иглой и целым ворохом клубков для тафтинга. И записку — короткую, рукописную, на плотной бежевой бумаге. Не скучайте, мол, займитесь на досуге. Первые полчаса заняться Рудольфу хотелось исключительно выкалыванием наглых глаз, но после, когда волна раздражения схлынула, а коробка никуда не делась, внутри вместе с отрицанием поселилась кроха благодарности. И следующую неделю, проведенную в компании подготовительных учебников к за древностью лет позабытым экзаменам, Рудольф не раз возвращался к так неожиданно приглянувшемуся ему тафтингу. Конечно, у него были и другие занятия. Те, что остались с предыдущего месяца, теперь, на контрасте, кажущегося прошлой жизнью. Рудольф бегал, чтобы сбить утренний морок отчаяния, часами гулял по Тиргартену, выслушивая подкасты о Елизавете I и Марии Стюарт и думая о том, что Фишналлер справился бы лучше неизвестных дикторов, и занимался по вечерам, когда руки затекали от однотипных тычков иглой в вырисовывающийся на раме ковер. И даже обманутый продуктивностью сон, бывало, уступал ему в попытках забыться. После выходных к этому прибавилась новая книга. Вместе с названием Фишналлер выразил надежду, что Рудольф не станет пропускать книжный клуб второй раз подряд, и, пусть желание сделать то назло кольнуло пальцы, тот тут же отправился в магазин за томиком «Мартина Идена». И тогда еще тяжело было представить, чем аукнется для Рудольфа этот порыв. Обоснованный, впрочем, не только тягой к чтению. Утром в среду его пригласили на волейбол на одной из открытых площадок в Тиргартене. Встреча эта была неожиданной в двух аспектах: во-первых, Рудольф привык видеться с Фишналлером по вечерам, во-вторых, он никак не ожидал, что на площадке этой отыщет всех тех, кого знал по немногочисленным встречам в кабинете Лене. С Мартой он пересекся раньше прочих — пути их скрестились на одной тропинке, и следующие минут пять Рудольф был вынужден слушать восхищенный лепет об Амелии Эрхарт, приправленный разномастными вопросами о бывшей работе. После в одностороннюю беседу эту затесался Герхард, пугающий взгляд которого скользил то по безоблачному небу, то по облепленной спортивной формой фигуре Марты. — Мы играем три на три, — сказал он, когда за порослью деревьев забрезжила площадка. — Так что торжественно приглашаю вас в нашу лузерскую команду. — Она не лузерская! — обиженно возразила Марта. — За десять игр мы выиграли примерно… две? И то только потому, что Марко сделал милость и поменялся местами с тем твоим дружком. — Мы можем выиграть и без него. Вот вы… — Она резво обернулась к Рудольфу. — Вы же спортом занимаетесь? — Занимается, конечно. Ты погляди на него! — Я еще тут, кстати. Рудольф хмуро вздернул бровь и коротко поглядел на растянувшуюся тень сетки на прорезиненном полу. Марта виновато потупилась, а Герхард что-то цыкнул ей в упрек. И именно в этот момент на дальней тропинке замаячило знакомое белесое пятно. Фишналлер, наряженный в почти профессиональную форму, увлеченно постукивал желто-зеленым мячом об асфальт и в перерывах меж болтовней широко улыбался. Но не успела и толика радости откликнуться в Рудольфе от его вида, как рядом он заметил такого же довольного Марко с перекинутой поперек голого торса сумкой. — Идет, играю в вашей команде, — буркнул Рудольф быстрее, чем успел подумать. Марта просияла. И даже Герхард, казалось, облегченно выдохнул. Рудольф сухо пожал руку Фишналлеру, будто бы случайно проигнорировал ладонь Марко и споро отошел на нужную часть поля, чувствуя себя обиженным школьником. Да, может быть оборачиваться каменной глыбой было глупо, но поделать с собой он ничего не мог. И более того — не собирался. Утро стояло солнечное: площадку заливало лучами так, что казалось, будто стоишь прямо под лампами. Где-то далеко звучала энергичная музыка и гудели клаксоны федеральной трассы. Лишь изредка появлялись прохожие меж деревьев, и вскоре такая уединенность стала казаться приятной, почти знакомой, отсылающей в далекие подростковые годы в спортивных лагерях. К небольшой компании их вскоре присоединился доселе незнакомый человек, имя которого Рудольф благополучно прослушал. Запомнил только, что он коллега Марты, а в остальном было и неважно — играл тот все равно за вражескую команду. В первые минуты стало ясно, отчего Герхард с Мартой проигрывали до — Марко играл замечательно. Этого было не отнять, сколько бы ни искал Рудольф в нем минусов. Двигался он молниеносно, реагировал на бросок быстрее, чем его успевали предпринять, и бил так точно и сильно, что впору было распластаться по нагретой резине в попытках даже не отбить мяч, а не дать ему упасть. Герхард пару раз так и сделал, больно проехавшись локтями по натащенным кроссовками камушкам. — Вам бы трансфер провести, новую кровь влить, — посмеиваясь, сказал Марко и пихнул плечом усмехнувшегося Фишналлера. — Хотя и это не помогло. Рудольф зло шевельнул желваками, одной рукой ловя переданный на стартовый пас мяч, и отошел удостовериться, что царапины Герхарда не принесут тому дискомфорта в дальнейшем. — Меньше самодовольства, мальчик, — фыркнула Марта, отбрасывая назад убранные в высокий хвост светлые волосы. — Твоя бравада до первой ломоты в бедре. — Низко про это упоминать. Марко театрально приложил растопыренную ладонь к груди и снова засмеялся, лишь вежливости ради бросив слова поддержки поднявшемуся Герхарду. Рудольф шумно хлопнул мячом о пол и внимательней вгляделся в поблескивающего от выступившего пота Фишналлера. Тот походил на вампира в таком свете, и бледная кожа его разве что не искрилась под солнцем. Край майки сполз, и теперь в тени головы темнели острые ключицы. Небрежно зачесанные назад волосы выглядели мокрыми. Глаза горели азартом. Черты заострились, а вокруг вновь взвихрилась знакомая пышущая неведомым дымка. И Рудольф был готов влепить себе подзатыльник за то, что постоянно на то отвлекался. Они бы не проигрывали столь позорно, сосредоточься он на мяче. Но подавал и вел игру Марко, а взгляд предательским образом практически всегда приковывался к Фишналлеру. В движениях своих, отличающихся необъяснимой изящностью, он напоминал большую хищную кошку, забавы ради пристроившуюся к резвящейся песьей стае. И ни о каком мяче не могло быть и речи, когда он в очередной раз откидывал упавшую на висок прядь волос или поправлял задравшуюся майку. Рудольф объяснял свой интерес знакомством — он обращался к нему взглядом, потому что знал лучше прочих среди этих людей. И потому, когда это ожидаемо перестало работать, напитался такой несвойственной для себя злобой, что в момент очередной подачи зарядил Марко мячом по лицу. — Ой, — выдал он после бесцветно. — Жалость-то какая. Герхард рядом, не сдержавшись, прыснул со смеху. Марта улыбнулась в кулак, переглянувшись с коллегой. И только Фишналлер поспешил проверить, не разбил ли Рудольф Марко губу. — Это больно, чтоб вы знали, — пролепетал тот, ощупывая лицо. — В таком случае поваляйтесь по траве, — Рудольф коротко, но откровенно плотоядно осклабился, — быть может, мне дадут красную карточку. — Или назначат пенальти, — вставил Герхард, дружески шлепнув Рудольфа по плечу. — Очень смешно. Марко закатил глаза, позволил Фишналлеру перепроверить себя на повреждения и пошагал за отлетевшим в сторону мячом. И только тогда, избавившись наконец от его фигуры на горизонте, Рудольф смог выдохнуть. Он бы ударил и похлеще, не будь у него первостепенной задачи выставить это случайностью. По опыту было известно, что в самом деле разбить лицо мячом не представляется никакой трудностью. — С учетом счета я расцениваю это как саботаж, — менторским тоном проговорил Фишналлер, сурово оглядев всю их донельзя довольную команду. — Герр Хюртманн, играйте честно. — В таком случае избавьте меня от лицезрения вашей гей-драмы. Рудольф криво усмехнулся, столкнувшись с его одновременно удивленным и разочарованным взглядом. Вероятно, помимо него никто в компании не знал об этих странных отношениях Фишналлера с Марко. Стало ли Рудольфу стыдно, что он едва не подставил его? Ни капли. Напротив — он ощутил нечто вроде злорадства. Особенно когда следом снова поддакнул Герхард: — Да, правда, Фиш, вы тут только друг друга не раздевали еще за этот час. — Хватит, — цыкнула со стороны Марта. — Послушай женщину, Герхард. — Фишналлер поджал губы. — Зачастую в компании мужчин только они говорят верные вещи. Быстро переставший быть дружеским матч этот завершился вничью. Рудольф, отделавшись от вида Фишналлера, решил, что умрет, если не сотрет самодовольную ухмылочку с лица чертового Марко за следующий час. А потом, обливаясь седьмым потом на лавке в стороне, думал только о том, что с радостью бы поиграл еще столько же, лишь бы окончательно указать ему на место. Герхард рядом, едва не расплескивая воду из бутылки, распинался о том, что впредь не станет играть с кем-либо другим, помимо Рудольфа. Марта согласно качала головой, но взгляд ее был устремлен к Фишналлеру, прощающемуся с шестым безымянным участником их сражения. Сам Рудольф старался смотреть на собственные руки, еще гудящие от соприкосновений с мячом. В завершение, когда все же пришлось пожимать Марко ладонь, чтобы не прослыть невежей, Рудольф выслушал уже второе приглашение на спектакль и под подбадривающий шепот Герхарда о том, что после обещается вечеринка с недурным пивом, согласился окончательно. Вероятно, ему даже понравилась эта компания, если опустить присутствие Марко. Или наоборот — вид его с каждым новым пропущенным ударом меняющегося противного лица сгладил углы. Рудольф не хотел думать долго. Одна мысль об этом человеке приводила его в неописуемое раздражение. И о том думать тоже желания было мало. Через пару метров пути по выученной дороге Рудольф ощутил за собою слежку. Спина его мгновенно напряглась, хотя личность преследователя была ясна с первой же секунды. Просто Рудольф надеялся, что не услышит его голоса до самой субботы. — Я должен был обговорить это раньше, но решил, что присутствие других вас смутит. Что-то не так? — спросил Фишналлер, попутно стараясь выровнять дыхание. Ему явно пришлось его прямо-таки догонять. — Нет. Воцарилось недолгое молчание. Фишналлер внимательней вгляделся в пустое лицо Рудольфа и даже безуспешно попытался что-то выдать. Но, видно, дар предвидения его засбоил от чрезмерных нагрузок. Так что спустя пару секунд неловкости он сменил тему: — Вы читаете книгу? — Да. — Поделитесь впечатлениями? — Нет. Рудольф почти улыбнулся, отметив его недоуменный взгляд. Каково было ему понять, что все вернулось в прежнее русло? Что в Лету канули недельные усилия. Что придется либо начинать сначала, либо оставлять эти глупые попытки. И пусть это было далеко не так, самодовольства у Рудольфа это не отняло. — Все же что-то не так. Вас расстроило, что мы не были в одной команде? — Что? — Он даже фыркнул от удивления. — Вы слишком многое на себя берете. Меня вполне устроила моя команда. К тому же я сам на нее согласился. — Да, Герхард так и сказал… — Фишналлер задумчиво нахмурился и оттянул щеку языком. — Но почему? Я думал, вы дождетесь меня, и мы разгромим этих слабаков на голову. — Измываться над слабыми неинтересно. К тому же не хотелось быть третьим лишним в вашей милой парочке. Рудольф притормозил, не собираясь вести его дальше. Еще в гости напросится, ей-богу. А оставаться с ним сейчас не было никакого желания. И осознавать это было странно, потому что внутри еще теплилась утренняя радость от известия о встрече. — Вы шутите об этом второй раз, — хмуро отметил Фишналлер. — Нам все же стоило нормально это обговорить там, дома, чтобы вы не… — Что? — с подначкой перебил Рудольф. — Не знаю. Не понимаю причину вашей язвительности. — Вот так да. Гений впервые столкнулся с неизвестным. Он зло усмехнулся. Фишналлер обессиленно стал выворачивать руки. Вторая пауза продлилась меньше первой, но была еще более неловкой и напряженной. — Я… У меня есть… — Фишналлер судорожно выдохнул и вздернул подбородок. — Скажите напрямую, пожалуйста. Мы достаточно знакомы, чтобы не играть в эти игры. Рудольф молча поглядел ему в лицо. Может, ему хотелось играть? Может, хотелось, чтобы в попытках выведать правду этот идиот ответил ему, отчего так — отчего он чувствует эту странную смесь раздражения, бессильной ярости и радости, когда видит его? Особенно теперь, после того глупого столкновения в субботу. Однако сказал Рудольф совершенно иное: — Хорошо. Ничего «не так». Даже не знаю, с чего вы убеждены в обратном. Я, кажется, всегда таким был. Разве нет? — Нет. В последние дни все было иначе. А теперь… — Как в первые? Он скептически вздернул бровь. Фишналлер мигом посерьезнел, и голос его наполнился знакомым лязганьем: — Да. Значит, случилось что-то такое, отчего вы решили обнулиться. Я задел вас или… — Он протяжно втянул носом воздух и коротко шлепнул себя по лбу. — Или стал вам неприятен, потому что встречаюсь с мужчиной. Да. Черт, вот об этом я не подумал. Знать — это одно, а вот увидеть… — Мне плевать с кем вы и как спите, герр Фишналлер, — перебил Рудольф споро. — Пожалуйста, больше не говорите об этом, ладно? И идите уже обратно. Ваш мальчик вас наверняка заждался. А я хочу домой. Туда, где нет этой глупой высокопарной болтовни и разбора полетов на каждую неверную интонацию или фразу. Я, может, наслаждался этими днями в одиночестве, вы не подумали? Может вы были для меня плохой средой. Вы и ваша сраная психология. И быстрее, чем Фишналлер сумел найти слова, он пожелал ему доброго дня и пошагал к Ханзафиртелю, еще не зная, что всю ночь проворочается в тщетных попытках уснуть. Впервые общество Фишналлера не спасло его от этого недуга.