Today only

Чонгук не знал, как успокоить Чимина, а потому решил поговорить с ним по душам. Итак, они вдвоём сидели у костра посреди ночи, вслушиваясь в то, как трескается хворост, навсегда превращаясь в пепел. — Ты заслуживаешь самого лучшего, хён, — Чонгук кивает в подтверждение своим словам, — правда. — Ты действительно думаешь так? — шепчет Чимин и получает ещё один уверенный кивок. Пак смотрит Чону в глаза, младший делает то же самое и улыбается искренне. Блондин видит в его взгляде костёр и ещё кое-что, а потому наклоняется к нему, накрывая его губы своими. Он посасывает то одну, то другую губу, чувствуя, как его голову накрывает рука, но лишь для того, чтобы отодвинуть его. — Чимин, — произносит Чонгук по-странному громко для этой интимной обстановки. — Ты чего? Пак открывает глаза, видя его совершенно ничего не понимающий взгляд, и вдруг вспоминает, что младший не ответил на его поцелуй. — Зачем ты поцеловал меня, хён? — хмурится Чон, но не злится, а действительно не понимает. Но Чимин ещё больше не понимает, спрашивая: — Разве ты не был в меня влюблён?

Воспоминания Чонгука

Ласковое солнце светило в глаза, пока молодой парень морщился. Уже завтра каникулы вновь закончатся, а сейчас он сидит на пристани, опустив ноги в море. Впереди последний год в старшей школе, а затем нужно будет поступать в университет. Чонгук ещё не решил, с чем свяжет свою жизнь, но совсем не волнуется об этом, ведь у него ещё столько времени, чтобы определиться. Молодой парень наслаждался временем, которое мог провести в полной тишине и умиротворении, ведь завтра снова начнётся пора, когда постоянно находишься в стрессе и не думаешь ни о чем больше, как о сложности домашних заданий, рефератов и контрольных по каждому предмету. Чонгук вдруг чувствует тёплое прикосновение к своему плечу и резко оборачивается, видя девушку, платье которой ветром колышится по воздуху. — Алия? — выдыхает парень. — Как ты нашла меня? — Подсказало сердце, — девушка жмёт плечами и садится рядом. — Ты следишь за мной? — неверяще спрашивает Чон. Он не получает ответа, замечая некоторый испуг в её глазах. — Я хотела поговорить. — Мы уже обо всём поговорили, — Чонгук хмурится, держа руки на груди скрещенными. — Мне кажется, наш разговор мог бы быть и лучше. Ты просто поставил меня перед фактом, что мы расстаёмся, а что я должна была делать? — Алия, я лишь сказал это, потому что понял, что совершенно ничего к тебе не чувствую. Никогда не чувствовал... — Разве ты не был в меня влюблён? — О какой влюблённости ты говоришь? Ты предложила мне встречаться, сказав, что уровень нашей дружбы давно перерос в нечто большее. Но я так не считал. Ты продолжала повторять, что влюбилась в меня, а я согласился быть вместе, потому что не хотел тебя расстраивать. — Но тот месяц, что мы встречаемся, был таким восхитительным. Разве нет? — Безусловно, но я ни разу не почувствовал того, что должен был. Прости, но я не люблю тебя, и лучше бы мы так и оставались друзьями. — Не существует дружбы между мужчиной и женщиной, разве ты не знаешь? У кого-то из них рано или поздно появятся чувства. — Не появятся... — шепчет парень. — Алия, я должен тебе признаться кое в чём. Раньше у меня были сомнения, но сейчас я точно в этом уверен. Мне вообще не нравятся девушки, вот поэтому я так и не смог полюбить тебя в ответ. — Что? — переспрашивает девушка. Медленно в её взгляде появляется всё больше отвращения. Она медленно поднимается с деревянных досок, из которых состоит пристань, а после бежит прочь. Парню немного жаль, что всё так вышло. Он хочет попросить их остаться с друзьями, так же поднимаясь, но не успевает. Девушка вдруг кричит на весь пляж, а рядом с ней находится какой-то ужасно странный человек с серой кожей и чёрными венами на лице. — Что? — шепчет Чонгук беззвучно одними губами. — Все твои разговоры со мной, поддержка, ты всегда относился ко мне чуть по-другому, чем это делали остальные. Разве ты не был... — не договаривает Чимин, получая лишь отрицательное мотание головой и неверящий взгляд. — Оу... Прости меня. Пак опускает голову вниз, ощущая, как вина неприятно расползается по всему его телу. Он облизывается, снова себя накручивая. Какой же он жалкий, ему настолько не хватало тепла, что он набросился на этого девятнадцатилетнего парня. — Послушай, хён, — наконец начинает младший. — Ты замечательный, правда, но я уже влюблён в кое-кого.

***

Если Юнги думал, что ему всё это так просто сойдёт с рук, то он очень ошибался. Уже утром к нему пришёл Намджун, смотря таким взглядом, как не смотрел ещё никогда. Там было непонимание, обида, а ещё желание всё исправить. — Не смей говорить мне, что я не прав, — говорит Мин, куря в окно, — даже вот не пытайся. — Но ты прекрасно это знаешь сам, хён, — отвечает Ким, — даже если и где-то в глубине души. — Я не жалею о своих словах. — Скажи мне, за что ты его так сильно ненавидишь, и я отстану, — просит младший. — Я его не ненавижу. Просто очень сильно не понимаю. Мы слишком разные. — Неплохое ты себе придумал оправдание. Ничего не скажешь. — Ты считаешь меня плохим, Джун? — Мин внимательно смотрит на него, затягиваясь. — Нет, никогда не считал. Просто тоже тебя не понимаю. Почему ты ведёшь себя так, когда рядом появляется Чимин? Что плохого он сделал? — Ничего плохого. — Тогда я тем более не могу осознать, в чём твоя проблема. — По-моему здесь всё предельно просто. Нам не нужны слабаки, они только и делают, что тянут вниз. Чимин как раз является таким, а потому я говорю ему всё, что думаю. — Хён, зачем ты так с ним? — повышает голос Намджун. — Ты просто ничего о нём не знаешь! Ты не видел, как он тут носился с тобой на руках и как сильно боялся тебя потерять! — Я это прекрасно знаю, — абсолютно спокойно говорит Юнги, выдыхая дым. — Нет! Ты не понимаешь! Он не терял надежду до последнего и спас тебя, несмотря на то, что это было практически невозможно. — Ты прав. Именно это я и не понимаю. Разве в таких ситуациях люди не забывают о других? Разве всё ещё помнят про сострадание и помощь? Разве люди не должны быть эгоистами, чтобы выжить? — У тебя это прекрасно получается, хён... Быть эгоистом. Я тут не поспорю даже. Только вот знаешь, я не понимаю, кто тебе всё это сказал. Разве такие моменты не должны, наоборот, сближать людей? Мин молчит. — Извинись перед ним, — требует Намджун, — он не заслужил всего этого. После этих слов Ким уходит, оставляя Юнги совсем одного. Тот, сидя на кровати, добивает сигарету. Пак Чимин с самого начала был для него странным, ведь делал всё с точностью наоборот. Он вёл себя так, будто бы ничего не изменилось. Будто бы люди, словно сумасшедшие, не бросались друг на друга. Будто бы даже семья, превратившаяся в зомби, не забывала обо всём в одно мгновение и не нападала на собственного сына. В этом новом мире не было места состраданию, любви и дружбе. В этом новом мире нужно было выжить любой ценой, сбежать и спрятаться ото всех. А Пак этого до сих пор не осознал, так и не перестроился, не изменился. Был наивным, глупо верил в сказки. Это Мин считает настоящей слабостью, когда пытаешься исковеркать реальность, сделать её удобной для себя, закрыв глаза на правду.

***

Чонгук категорически запретил Чимину уходить, невзирая на его мольбы и слёзы. Сказал, что всё будет хорошо, что никто его не выгоняет и он может остаться, но парень больше не хочет быть так называемой обузой для других. Если его и не выгонят, то он сам уйдёт, и это его решение. Только вот другим ребятам до лампочки, что он там для себя решил, а значит придётся терпеть всё это снова. Придётся видеться с Юнги, так как они всё ещё живут в одном доме, а также выслушивать его недовольства в свою сторону. Старший не изменится, будет всё так же ненавидить его, не скрывая этого. Пак сидит на улице, на крыльце. Ему холодно, он не стал надевать куртку, лишь закутавшись в плед. Он плачет, не зная, что ему делать. Возможно, планирует свой второй побег из дома, ставшего ему совсем чужим, давящим на него очень сильно. Теперь он ещё и перед Чонгуком виноват. Чон сказал, что забудет об этом, а у Пака возникло новое чувство вины. И все эти чувства, навалившись раз за разом, просто сводят с ума, раздирая вклочья. Юнги осторожно подходит к Чимину, рассматривая его со спины и слыша, как тот тихо плачет. Он проходит дальше, присаживается рядом, на крыльцо, и произносит: — Намджун попросил меня перед тобой извиниться. — Всё в порядке, хён, — Пак всхлипывает, кулаком утирая выступившие слёзы, и даже не поворачивается к нему, — я скажу ему, что ты сделал это. Иди. Можешь не утруждаться. — Не делай из меня врага. Для меня нет ничего сложного в том, чтобы извиниться. Итак, извини. Пак молчит. Юнги тоже. Между ними столько невысказанных друг другу слов. Со стороны Чимина это обида и непонимание, почему с ним так обходятся, несмотря на всё хорошее, что он сделал. Со стороны Юнги это полнейший коктейль из эмоций, даже чувство вины, которое ему привил Намджун. Посидев и подумав, до него начало доходить, что, может, он всё-таки действительно виноват. — Знаешь, когда я был в этом состоянии, всё было таким тёмным, — вдруг начинает старший. — Мне было страшно, но я, почему-то, постоянно слышал твоё признание. Твой голос всё время повторял мне, что ты меня любишь. Чимин переводит свой взгляд на него, хмуря брови и переставая плакать. — Да, не смотри на меня так. Я бы не смог придумать такое, боюсь, что у меня нет столько познаний о розовых соплях, — продолжает Мин совершенно серьёзно. — И что с того? Да, я люблю тебя, хён. Разве ты забыл? — немного с обидой отвечает Чимин, снова всхлипывая. Он действительно повторял это из раза в раз, но точно не был уверен, что его всё же услышат. — Нет, в этом всё и дело... Проблема во мне. Просто я почти не испытываю чувств. Какая-то защитная функция сработала, что ли, и они вдруг отключились... Так вот, мне стало немного... Страшно? — За что же это? — За то, что не смогу дать тебе того, что ты заслуживаешь. Ответить тебе взаимностью. — О какой взаимности ты говоришь... Ты же ненавидишь меня. — Нет! — Юнги мотает головой. — Я никогда тебя не ненавидел! В том всё и дело. Тебя невозможно ненавидеть. Да, не понимать порой, удивляться тому, какой ты есть... Но точно не ненавидеть. Пак закрывает глаза, а по щекам у него бегут слёзы. — Но я не способен на все эти чувства, вот, в чем дело... — вздыхает старший. — Я не прошу многого, хён, — наконец выдыхает Чимин, — просто перестань быть таким мудаком, потому что это больно очень. Юнги смеётся, но после, сквозь смех, отвечает одним кратким: — Ладно. Я постараюсь. Пак поглядывает на него серьёзно и не верит, что люди так быстро меняются. — С чего ты вдруг пришёл сюда? Я думал, твоя гордость для тебя важнее. — Я думал об этом. Правда, много думал. Ты всегда казался мне каким-то другим, а я боюсь того, чего не знаю. Грубость — это лишь защитная реакция, ты всегда пугал меня тем, что делал всё наоборот. Рушил мой устоявшийся мир и умение справляться с ситуацией. Намджун вставил мне мозги. Думаю, помогло. — Значит, я больше не слабый? — Ну хватит, — Юнги закрывает лицо руками, — я и так чувствую себя дерьмово. Давай начнём всё сначала. Чимин хмыкает, улыбаясь правым краешком губ. — Мин Юнги, — старший протягивает ему свою ладонь, — двадцать три года. Не женат, детей нет. А-а, точно, — он усмехается, — бываю страшным мудаком, но постараюсь исправиться. Пак пожимает его руку, отвечая: — Очень приятно. Я Пак Чимин, двадцать один год. Должен был стать врачом, но теперь все мои планы в миг превратились в пыль. Но я не унываю, потому что могу проводить медицинские эксперименты на Мин Юнги и учиться новому. — Эй, — смеётся Мин, Чимин делает то же самое. А после между ними вдруг повисает тишина. Юнги осторожно протягивает согнутый палец, вытирая слёзы с чужих глаз, — не плачь больше, ладно? Только не из-за меня...