Today only

Сокджин резко вздрагивает, понимая, что, кажется, заснул. Он точно не знает, сколько именно прошло времени, а потому судорожно оглядывается по сторонам в поисках того, что его разбудило. И вдруг, неожиданно для себя, понимает, что парень, лежащий в кровати и за которым ему нужно было присматривать, сейчас бьётся в неконтролируемых и непрекращающихся конвульсиях. Это похоже на судороги, конечности заражённого хаотично потряхивает, из-за чего кровать ходит ходуном. Ещё едва слышно, как тот пытается вдохнуть, но, видимо, не получается, а потому в комнате раздаются хрипы. — Чёрт. Джин со всех ног бежит к Чимину, ведь то, что происходит сейчас с Юнги, сложно назвать нормой. Его тело реагирует на раздражитель и не нужно никакого медицинского образования, чтобы понять, что оно его отвергает. Пак спросонья даже не понимает, что от него хотят, лишь обрывочно слыша «Юнги» и «задыхается». Но когда до него доходит, блондин подрывается с места, едва успевая ртом хватать воздух, пока бежит в другую палату. Тело зараженного покрылось красными пятнами, а припадок лишь увеличился. Его всего выгибает на кровати в разные стороны, а у рта виднеется пена. Глаза его широко открыты, а взгляд кажется совершенно не естественным. Он очень испуган. Блондин в шоке наблюдает за всем этим, видя эти глаза, умоляющие помочь. Чимин не знает, понимает ли Юнги происходящее на самом деле или же его организм просто находится в таком шоке, что решает задействовать все органы чувств по максимуму. Бьясь в настоящей агонии, заражённый хрипло пытается хватать воздух ртом. Блондин осторожно подходит поближе и поворачивает голову старшего набок, открывая ему рот и кладя чистое белое полотенце на язык, чтобы тот им не подавился. Рвёт на нем футболку, чтобы максимально расслабить грудину. Так он сможет чуть лучше дышать. — Хён, не бойся, — шепчет доктор, чувствуя сильную дрожь собственным локтем, который располагается где-то рядом с плечом зараженного, — тише, дыши. Вот так. Но это не очень хорошо помогает, так как припадок не прекращается. Блондин кусает до крови собственные губы, ему как никогда страшно, но он изо всех сил старается сохранять рассудок холодным. Он никому не поможет, если начнёт паниковать. — Хён, — обращается Чимин к Сокджину, — пожалуйста, поищи в больнице уколы. Мне нужен эпинефрин и физраствор, а ещё какой-нибудь небольшой стеклянный сосуд. — Где всё это может быть? — Я не знаю, может быть, в пункте скорой помощи. У хёна анафилактический шок, ему нужно что-то вколоть от аллергии, иначе он задохнётся. Старший, слыша это, резко поднимается с места и выбегает в коридор. Он зовёт и остальных ребят, чтобы те подключились к поискам. Блондин остаётся с содрогающимся телом один на один. — Не бойся, хён, я вылечу тебя, — шепчет он, — всё будет хорошо. Не бойся. Потому что в этих глазах заметен явный страх, а каждый тяжёлый вдох слышится неимоверным хрипом и Чимин клянётся, что чувствует его слабую хватку на своей руке. — Я люблю тебя, — шепчет он, чтобы отвлечь старшего хоть немного, — тише. Тише, не бойся, хён. Сокджин прибегает минут через пять, в руках держа всё необходимое. Он подаёт стеклянный кристаллизатор, бутылку NaCl — хлорида натрия — и картонную упаковку с ампулами, а также шприц с иголками. Чимин смешивает лекарство с физраствором в необходимых пропорциях. После этого он собирает укол и набирает в него получившуюся жидкость. — Это адреналин, хён, — произносит Пак, иглой приближаясь к коже Юнги и вкалывая лекарство в вену. Он опускает поршень медленно и постепенно, — ему нужен сильный стресс, чтобы всё это прекратилось. Как и ожидалось, у него аллергия на чужую группу крови. — И что теперь? — хмурится Сокджин. — Я буду вкалывать ему укол каждые двадцать минут в течение часа, а потом посмотрим. Чимин убирает шприц, выкидывая его в мусорное ведро от греха подальше. — Как ты думаешь, у тебя получилось? — осторожно спрашивает старший. — Он не превратился в зомби? — Сложно ответить на твой вопрос. Сейчас он очень слаб в общем и целом, поэтому я не знаю, был бы он агрессивным, будучи зомби. Единственное, что заставляет меня верить в то, что он всё ещё человек — это его глаза. В них был страх. А зомби не испытывают никаких эмоций. Чимин присаживается на стул возле входа в палату и устало облокачивается головой на стену, прикрывая глаза. — Как ты поймёшь, что прошло двадцать минут? — Я считаю секунды у себя в голове. Знаешь, хён, — Чимин вдруг улыбается, — в детстве мне говорили, что у меня довольно хороший слух, и я даже хотел пойти на музыкальное направление. Но не пошёл... — Зато сейчас ты смог спасти нашего Юнги, — кивает Джин. — Удивительно, как всего одна случайность может изменить вообще всё... Оставшееся время они оба сидят молча. Ребята, находящиеся снаружи этой палаты, не решаются зайти внутрь. Бояться помешать. Чимин смотрит в окно, не думая вообще ни о чем, а Сокджин глядит на Юнги. Тот, кажется, успокоился и теперь вновь умиротворённо лежит с закрытыми глазами. Так они сидят все двадцать минут. — Нужно поставить второй укол, — вдруг говорит Пак и поднимается с места, повторяя процедуру, — у него хоть и ушли симптомы шока, по крайней мере, те, что мы можем заметить, но ничего ещё не закончилось. Нужно будет побороться за хёна. Джин наблюдает за всем этим, думая кое о чём, но спросить все же так и не решается. Во-первых, странно озвучивать такую мысль вот так просто, ни с того ни с сего, а во-вторых, сам он лишь делает предположение, которое, почему-то, возникло в его голове так же случайно. Когда второй шприц выкидывается в мусорное ведро, а будущий доктор садится обратно на стул, Ким всё же решает спросить: — Юнги является кем-то особенным для тебя? Чимин явно не ожидал такого вопроса, а потому он резко краснеет, а затем вдруг бледнеет. — Ты... — выдыхает блондин, — ты имеешь в виду... — Он тебе нравится? — продолжает старший. — Как парень. Джин решает сказать это сразу, чтобы не было недопониманий в виде: «Как человек или как друг?» — Да, — шепчет младший, опуская глаза в пол, — так заметно? — Не то чтобы, — успокаивает его Сокджин, — просто ты очень заботишься о нем. Я уверен, все мы заботимся о нём в той или иной степени, но у тебя это нечто другое. — Наверное, ты прав, — пожимает плечами Пак, — я не могу ничего с собой поделать. Особенно сейчас, когда я могу быть полезен. Наконец-то... — То есть? — не понимает Джин. — Раньше для Юнги-хёна я был лишь бесполезным интерьером или декорацией, создавал кучу проблем. Одним словом — ненужный, как противный комар, летающий в твоей комнате ночью и не дающий спать. Что-то вроде того. Но сейчас я, наконец, могу сделать что-то хорошее, что-то стоящее. Надеюсь, хён все же сможет оценить это, когда придёт в себя. — Ты надеешься на взаимность? — тихо спрашивает Джин. — Да. Не буду лгать, надеюсь, — Чимин пожимает плечами, — надеяться — это всё, что мне остаётся. Но я не теряю этой надежды, потому что это вполне возможно, ведь сейчас люди особенно нужны друг другу. — Думаю, из вас была бы неплохая пара, — улыбается старший. — Не знаю, — Пак смущённо смотрит себе под ноги, — если окажется, что хён предпочитает не только женщин или вообще их не предпочитает, тогда мы бы смогли попробовать. — Мы никогда не разговаривали об этом друг с другом. Я имею в виду, об ориентации. Так что вполне возможно, — кивает Джин. — Ты знаешь, как успокоить, — кивает младший, улыбаясь. Весь день проходит более-менее неплохо. Юнги всё ещё спит, Чимин поставил ему лекарство в третий раз и изо всех сил надеется, что оно поможет. Тэхён с Чонгуком принесли Паку еду, почти силком заставляя того перекусить. Хосок с Намджуном не переставали спрашивать, как он, Чимин, сам себя чувствует. Блондин лишь отмазывался, говоря, что за своё собственное состояние ему переживать некогда. Конечно же Пак устал, но он этого не показывает. Всё же ребята уговаривают поспать его хотя бы пять часов, ведь эта ночь была сумасшедшей и непонятно, сколько ещё будет таких же. Сами же они согласились посидеть с Юнги и клятвенно обещали позвать блондина, если что-то снова пойдёт не так. Итак, более-менее отдохнувший Чимин возвращается в палату к Юнги, решая осмотреть его. Он подносит фонарик к его глазам, проверяя рефлексы, но зрачки Мина так и остаются расширенными после введенной дозы адреналина. Обычно они должны сужаться от света, однако сейчас этого, почему-то, так и не происходит. Блондин хмурится. — Что с его рефлексами? — словно сам у себя спрашивает Чимин. Он судорожно нащупывает пульс на руке старшего, прислушиваясь внимательно и считая его. Тот оказывается слишком медленным, просто нереально медленным. Это плохой знак. Пак не понимает, почему вдруг все рефлексы старшего отключились и пропали. Этого не должно было произойти, особенно не после того, как он вколол ему такую дозу адреналина, но тем не менее, никто не спрашивает молодого доктора, что он хочет. Организм реагирует на всё это именно так. Блондин ходит из стороны в сторону, думая о том, что сделал не так. Возможно, дозировка адреналина была небольшой, а может, всё дело как раз в том, что он просто перестарался и воткнул лекарство куда-то не туда. Эти мысли сводят с ума и с каждым шагом, которые он нарезает по комнате вкруговую, это ощущение становится всё хуже. Конечно, сложно говорить о Чимине как о высококвалифицированном докторе, ведь он закончил только первый курс в университете и никогда в своей жизни не применял полученные теоретические знания на практике, но блондину казалось, что он всё делает правильно, ведь старался чётко следовать всему тому, что помнил ещё с занятий. — Что же могло пойти не так? — в пустоту спрашивает Пак. Ребята оставили их с Юнги наедине, чтобы Чимина ничего не отвлекало. Возможно, это была не самая лучшая идея, потому что блондин бы с удовольствием сейчас на что-нибудь отвлёкся. В голове парень судорожно перебирает причины такого самочувствия его хёна и вдруг к нему приходит своего рода понимание. Чимин судорожно вдыхает, когда все его знания и наблюдения за состоянием старшего сходятся в одно. Он вдруг подрывается со своего места, ведь ему срочно надо рассказать обо всём ребятам. Парень заходит к ним в палату, выглядя совсем уж уставшим и отчасти даже разбитым. Когда ребята поднимают на него свои взгляды, он выдыхает: — Хён впал в кому.