Today only

Чимин с Чувоном сидят на участке, за деревянным столом, который смастерил им Сокджин. Он настолько большой, этот стол, что вмещает в себя сразу восемь человек и в жаркие сезоны парни выходят сюда, чтобы позавтракать, пообедать или поужинать, да и вообще провести время за разговорами ни о чём, либо же о чём-то очень важном. Пак сидит близко к мальчику, контролируя его. Они оба склонились над книжкой. Чимин учит сына корейским буквам. — Прочитай это слово, Чувон-а, — произносит Пак. Пятилетний мальчик читает то по слогам сначала про себя и лишь потом произносит его вслух: — 고양이. Кот. — Правильно. Давай возьмём что посложнее, — Чимин пальцем ведёт по шершавой странице, медленно переходя на другое слово и указывая на него. — Вот это, например. — Папа Чимин, а что такое кот? — мальчик отрывается от книги и вдруг смотрит на взрослого снизу вверх с очень сильным любопытством. Пак мягко улыбается ему, рукой трепля по волосам. Он забывает иногда, насколько сильно тот похож на Юнги, и до сих пор как-то странно видеть его маленькую копию. — Кот — это животное. Помнишь, я в книжке тебе показывал? — Всего лишь в книжке… — мальчишка дует губы, скрещивает руки на груди. — Почему у нас нет кота? Чувон не знает нормального мира, он совсем и не помнит того, как его двухлетним малышом привели сюда. Странно, но будто даже несмотря на это, на каком-то интуитивном уровне ребёнок хочет того же, что и обычные дети в его возрасте. Ему небходимо заботиться о ком-то, познавать мир вокруг себя, но едва ли у него получится сделать это, ведь его мир очень маленький. — Малыш, — Юнги просил не называть сына так, но Чимин не может перестать. Для него крошка Чувон-и навсегда останется маленьким напуганным мальчиком. — Мы не можем завести кота, они у нас не водятся. Раньше для этого люди покидали стены, но нам за них нельзя. — А папа выходит, — отвечает ребёнок. — Нет, он тоже не выходит. Никто из нас этого не делает, честно-честно. — Тогда куда он пропадает ночью? Разве папа не ходит развлекаться совсем один? Там есть коты и другие животные. Там можно играть, пока тебе не надоест, а ещё там не заставляют есть овощи, — отвечает мальчик, отодвигая книгу от себя подальше. Он многого не понимает, ему кажется, будто за высокими стенами жизнь полна приключений, хотя на самом деле это совсем не так. Большой вопрос, есть ли там вообще жизнь. Хоть какая-то. — Малыш, — Чимин сглатывает, поджимая губы, — папа заботится о нашей безопасности. Он ходит на дежурства, все взрослые туда отправляются. Там вовсе не весело… — Я хочу кота! — нервничает ребёнок, ёрзая на стуле. — Не хочу больше читать! Мне не нравится учить буквы! — он укладывает голову на руки, всем корпусом склоняясь к столу. У него под попой несколько подушек, потому что сам он не дотягивается до поверхности. Пак не знает, что ему делать, а потому просто вздыхает. — Не вредничай, малыш. Давай отдохнём немного и продолжим, — говорит Чимин. — Не хочу! Не хочу! Не хочу! — мальчик отрицательно мотает головой, тряся ногами и желая уйти отсюда поскорее. Только когда он замечает Юнги, который вдруг появился в его поле зрения, успокаивается. — Что такое? — хмурится Мин, заметивший разнервничавшегося ребёнка, и подходит к сыну и мужу. Да-да, мужу, ребята их поженили, устроив импровизированную свадьбу, а Юнги с Чимином теперь люди окольцованные. И пусть, конечно, на их безымянных пальцах нет настоящих золотых или серебряных колец как подобает правилам, они скатали колечки, на которые крепилась старая занавеска для душа. Металл там был прекрасный, не ржавеющий, а Пак, которому важны такого рода вещи, был рад. Мин же согласился просто потому, что этого хотел Чимин. Сам же он никогда не планировал становиться женатым человеком, точнее сказать замужним. — Сынок, и почему ты нервничаешь? — Папа Чимин заставляет учить буквы, — Чувон дует губки. Мин усаживается к своей семье. — Мм, — кивает Юнги. — Я тоже в твоём возрасте не хотел, но сейчас рад, что мои родители научили меня хангылю, потому что где бы я сейчас был без него? Пак улыбается. Он почему-то и не сомневается, что вредный характер передался мальчику от его отца. — Давай так: мы с дядей Намджуном сейчас ставим бассейн, а кто не будет слушаться, тот не будет плавать в нем, — говорит Мин-старший. — Ты же, кажется, любишь плавать, да? — Люблю. — Тогда давай, прочитай эту страничку полностью, потом вы с папой Чимином пойдёте туда вместе, договорились? — Договорились… — вздыхает мальчик, снова скрещивая руки у себя на груди. — Ты голодный? — спрашивает Чимин, поднимая взгляд на мужа. — Нет, Тэхён с Чонгуком готовят на кухне, а я украл у них кое-что, пока они не видели, — усмехается Юнги. — Хорошо, я думаю, может быть, я мог бы присоединиться к ним, когда мы закончим читать. Готовить на восьмерых тяжело. Присмотришь за Чувоном? Юнги вдруг хмурится, а после закусывает нижнюю губу. Он стоит так немного, а после отвечает: — Мы собирались отдохнуть немного, а после работать дальше... — А-а, — быстро тянет Чимин. — Что ж... Всё в порядке. Тогда скажу Тэхёну с Чонгуком, чтобы не ждали меня. — Да, наверное, — Мин целует Пака в щеку, быстро шепча на ухо: — Будь с ним построже. Чимин же кивает, вновь обращая всё своё внимание на ребёнка. Уголки его губ опускаются.

***

—… И жили они долго и счастливо, — Чимин закрывает книжку, кладя её на прикроватную тумбочку. На самом деле, внутри нет никакой сказки, парень сам её придумал, ведь в доме одни лишь занудные книги о строительстве других домов или по психологии. Было лишь пару детских книг, вроде букваря, и то, там сильно не разгонишься. — А теперь нужно спать, малыш. — Папа, а мы когда-нибудь сможем выйти за стены и посмотреть, что за ними? — спрашивает мальчик, подтягивая одеяло, так, что то почти накрывает его подбородок. Пак молчит. — Там, наверное, живут волшебники и они умеют летать как в сказках. Ещё там всегда лето и играет хип-хоп. — Что? — удивляется Чимин. — Какой еще хип-хоп? Он то тут при чём? — Хоби-хён сказал, что это — самая лучшая музыка в мире и давал мне послушать песни на кассете. — Чувон-и, я думаю, тебе уже пора спать. — Папа Чимин, а ты уже был за стеной хоть раз? — Был. Там ничего хорошего. Чувон-и, мы живём здесь, потому что так нужно. Тут мы в безопасности и с нами ничего не случится. Ты веришь мне? — спрашивает старший, осознавая, что ребёнка не устроит такой ответ. И всё же маленький мальчик кивает. Чимин надевает наушники сыну на уши, шепча «Спокойной ночи», Чувон же ничего не слышит и лишь по одним губам читает то, что сказал ему папа. По ночам бывает такое, что даже отсюда, из дома, им слышно крики зомби с улицы. И если взрослые в каком-то смысле понимают, что эти существа их не достанут, ребёнок очень боится. Первое время мальчик спал с Юнги и Чимином, но сейчас он взрослеет, ему необходимо привыкать к самостоятельности. Пак выходит из его комнаты, прикрывая дверь. Он тоже боится услышать крики зомби, но напоминает себе, что всё будет в порядке, ведь они с ребятами в безопасности.

***

Чимин смотрит за тем, как сын купается в каркасном бассейне. У самого у него нет желания плавать, вместо этого он увлечён мыслями в голове, которые почему-то всё никак его не отпустят. Чувон растёт, становится всё взрослее и взрослее и у него появляется всё больше вопросов, на которые Пак не может ответить. Он действительно хотел бы это сделать, но как объяснить всю ситуацию, которая произошла с миром, пятилетнему ребёнку? Конечно, он планирует рассказать однажды, когда их с Юнги сын сможет всё понять, но что ему делать уже сейчас? — Папочка, смотри, я сейчас буду нырять под воду, — произносит мальчик. Он ныряет, зажимая нос маленькой ручонкой. Чимин кивает, тяжело вздыхая. Вообще, чтобы набрать такой бассейн, им понадобилось где-то десять дождей. У них теперь всё измеряется именно в дождях, ведь они — единственное, что может обеспечить парней водой. И Пак искренне ценит старания Юнги и Намджуна, которые здесь всё устанавливали. Также ценит доброту всех ребят, разрешивших пожертвовать десять кубов воды лишь для этого. Воду собирать очень тяжело, еще тяжелее — очищать ее и делать пригодной для питья и использования в других целях. Им еще повезло, что дождей в этом месяце было много, иначе ни о каких бассейнах не было бы и речи. Чимин ощущает какое-то теплое прикосновение к своему плечу, оборачивается на него и видит перед собой Хосока. — Хён, — произносит Пак, щурясь. Старший стоит прямо на Солнце. — Как водичка? — спрашивает Чон, присаживаясь рядом. — Чувон купается, значит тёплая. — Чимин? — хмурится Хоби. — Только не говори мне, что ты не потрогал её перед тем, как разрешить ребёнку купаться в этой воде? — Нет, — хмурится Пак, мотая головой. — Подожди, а я что, должен был это сделать? — Конечно! — хён выглядит более чем шокированным. — Боже мой, я просто надеюсь, что тебе повезло прямо сейчас, — он подходит к воде, опуская туда свою руку. — Твое счастье, она действительно хорошо нагрелась за это время. — Чёрт… — выдыхает младший в свои ладони. — Я не знал, что так нужно делать. Я совсем забыл об этом, Чувон-и сразу же побежал сюда, как только проснулся после обеденного сна. Он сразу же залез в бассейн и я забыл, что нужно проверить воду… — Вау… — вздыхает Чон. — А я думал, Джин-хён рассказал тебе всё о том, как надо воспитывать детей. — Да, но он не может предвидеть каждую ситуацию и такого разговора у нас никогда не было. Что ж, теперь я буду знать, — Чимин поджимает губы, ведя себя как такой же ребёнок, что и Чувон. — Наверное, я не очень справляюсь… Хосок облизывается, замечая, что младший снова начинает загоняться, и говорит: — Ребёнок — большая ответственность и я не пытаюсь сказать, что ты должен знать обо всём. Тебе просто ещё не хватает опыта, ты бы прекрасно догадался о таких вещах и сам, но сейчас я вижу, что тебя что-то тревожит. — Мне снова снятся кошмары, — выдыхает Чимин. — Юнги уже в курсе об этом? — Нет, — Пак мотает головой. — Почему не расскажешь? — Он всё время занят, ему даже некогда проводить время с сыном. — Где он сейчас? — интересуется Чон. — Ты знаешь? — Сейчас он, кажется, читает. — Читает? — хмурится старший. — Почему бы ему не провести немного времени с Чувоном? Просто если хён всё равно ничего такого не делает, ты мог бы заняться своими делами, отдохнуть немного, а он бы присмотрел за ребёнком. Это ведь его сын, в конце концов. — Наш сын, — исправляет Пак. — Я просто не хочу ему мешать и отвлекать его от дел. И со мной всё в порядке. — Я не стану настаивать на том, что тебе нужен отдых, ведь ты и так это знаешь, просто не хочешь признавать. Я просто надеюсь, что ты понимаешь: ребёнка всегда должны воспитывать два родителя. Особенно, когда они оба способны это делать. А я в последнее время вижу с Чувоном только одного тебя… — Даже если и так, — пожимает плечами Чимин, — мне нравится проводить с ним время. К тому же, это по моему желанию мы забрали его с собой, так что я в каком-то смысле несу за него ответственность. — Хочешь я присмотрю за ним? — спрашивает Хосок, но Пак отрицательно мотает головой. — Твои кошмары появились не просто так. Подсознание хочет сказать тебе о чем-то. Чимин, просто наблюдай за собой, чтобы твое психологическое состояние не ухудшалось. — Я постараюсь, хён…

***

Чимин резко просыпается, садясь на кровати и загнанно дыша. Он оглядывается по сторонам: вокруг всё тихо и рядом спит Юнги. Пак выдыхает, приглаживая назад волосы. Ладонями он ощущает влагу на своем лбу. Парень осторожно поднимается с постели, идя к окну. Он выглядывает туда: перед ним их участок, а дальше — непробиваемая стена. Двойной слой газобетона в окружную их дома. И Чимин понимает, что им нечего бояться, но внутри до сих пор временами все стягивается в узел, особенно после какого-нибудь кошмара. Они навещают редко, можно по пальцам пересчитать разы, когда парень просыпается в холодном поту, но это все ещё не ноль. В последнее время их всё больше и больше. — Эй, — слышится шёпотом из темноты. Чимин оборачивается на звук. Юнги проснулся, сидит на кровати и смотрит на него. — Что случилось? — спрашивает он. — Кошмар, — отвечает Пак. Он опускает глаза вниз. Парень правда старается быть хорошим отцом, хорошим мужем, но прошлое всё равно напоминает о себе. — Иди сюда, — просит Мин всё ещё шепотом. — Иди, я рядом, это всего лишь сон. Чимин слушается, возвращаясь в тёплую постель. Юнги обнимает его, позволяя улечься себе на грудь. Мин терпеть не может физический контакт, но для Пака часто делает исключения, касаемые некоторых вещей. Чимин сглатывает, прикрывая глаза и слыша как размеренно бьётся сердце старшего. — Сегодня было тихо… — шепчет Пак. — Ни визга не слышал. Обычно они всю ночь кричат и издают все эти свои страшные звуки прямо недалеко от нас, за ограждением. — Но ты знаешь, что они нас не достанут, — отвечает Юнги спокойно. Первый год они жили лишь с одним слоем газобетона, но после решили возвести второй для собственной безопасности. — Иногда я забываю… Мы слишком хорошо здесь устроились. У нас есть всё и даже больше. Как будто наша жизнь стала нормальной, мы женаты, растим нашего сына, у нас имеется вода, еда и крыша над головой. Но мы заперты здесь на всю жизнь… — Разве тебе здесь не нравится? — спрашивает Юнги. — Я имею в виду, мы стараемся делать нашу жизнь как можно комфортнее, изобретаем что-то для удобства. — Нет, нравится, если так можно сказать. Просто Чувон никогда не узнает нормальной жизни, никогда не познакомится с другими детьми, не пойдёт в школу. Сегодня он спросил меня, что такое кот? Юнги, мне так жаль, что он никогда не сможет жить в нормальном мире. — Чимин… — старший вздыхает, — мне тоже жаль, но мы и так делаем всё, что от нас зависит. Мир не станет прежним, прошло уже три года с момента, как это всё началось. Ты ведь уже взрослый мальчик, так почему же до сих пор не можешь это принять? — Что?! — вскрикивает Пак, отстраняясь от старшего. — Ты думаешь, вся проблема во мне? По-твоему, мне просто нечем заняться и у меня трудности с принятием этой ситуации? Чимин реагирует на это слишком эмоционально. Юнги же удивляется: — А что я такого сказал? Даже если и так, то что? — Это не так! Я давно уже смирился со всем этим, я принял эту ситуацию и я к ней привык. Но речь ведь совсем не обо мне, а о Чувоне. — Значит, о Чувоне? — Мин усаживается на кровати, согнув ноги в коленях и высоко их приподняв. — Это звучит как оправдание. Даже если у тебя есть проблемы, ты не должен их замалчивать. Надо с ними разбираться. — Конечно, твои разбирательства придут к тому, что я слабый и что ни на что не способен. — Что? — шокированно переспрашивает старший. — Что ты только что сказал? — Я прекрасно улавливаю то, что ты хочешь мне сказать. Я снова единственный, у кого проблемы с адаптацией и снова тот, кто эти самые проблемы и создаёт. Здесь просто невозможно не догадаться, что я виноват в этом. — Чимин, послушай… — Потому что все живут нормально, все привыкли, все продолжают существовать практически так же, как было до… А я так не могу, как и не мог с самого начала… — фыркает Чимин, скрещивая ладони на груди и снова уходя к окну. Он стоит там, отвернутый от Юнги, и пальцами щипает собственные плечи. Мин вынужденно прикрывает глаза, потому что пытается успокоить себя. Он медленно вдыхает, задерживая дыхание, чтобы не дать конфликту продолжиться. Юнги ненавидит конфликты, но с Чимином их невозможно избежать. Младший, если в нём накопилось достаточно, просто не контролирует себя и все его проблемы выливаются в крупную ссору. Это похоже на извержение вулкана. Когда в комнате остается одна тишина, а голосов больше не слышно, Пак негромко произносит: — Я сегодня сплю с Чувоном. После этих слов парень уходит из спальни, закрывая за собой дверь и оставляя Мина в полном замешательстве.

***

За время что они здесь живут, ребята решили ослабить меры дисциплины, теперь необязательно строго собираться всемером для общего приема пищи. Тэхён с Чонгуком любят поспать подольше, всё-таки они люди взрослые, а мешать им — себе же хуже, ведь никто из парней не хочет случайно увидеть все прелести юной любви своими глазами. Хосок с Намджуном и Сокджином наоборот любят рано встать, у них много дел. Джун читает разные книги, ребята даже шутят, что скоро в их импровизированной библиотеке не останется ни одной, которую Ким еще не читал. Джин же просто прогуливается по территории их дома, находя себе занятия разного рода: то плавает в бассейне, то просто медитирует, в общем занимается тем, чем хочет, и так каждый день. Хосок запирается в подвале, танцуя и слушая музыку, ему очень не хватает старой жизни и выступлений, а перед своими друзьями он танцевать не хочет, ведь те, как Чон говорит, всё равно ничего в этом не понимают. Жизнь действительно не стоит на месте и именно оптимизм перед будущим и вынужденное смирение с ситуацией помогает продолжать двигаться дальше. За завтраком Чимин решает отделиться и усаживается на диван, молча жуя то, что приготовил Хосок. Готовят они по очереди и среди всех Чон — далеко не самый худший повар, поэтому Пак даже наслаждается тем, что ест. Только вот он специально не сел за стол, ведь там уже есть кое-кто: Джин и Юнги. И если с первым у Чимина нет никаких проблем, то второго он стремительно избегает. Парень обижается на старшего, потому что тот его совершенно не понимает, а объяснять ему нет никаких сил. Они всегда были разными и иногда мысль об этом пугает Пака. Что, если пропасть между ними неизбежна? И даже если та затягивается на какое-то время, всё же она не исчезает. Возможно, парень просто себя накручивает, тогда это значит, что он просто истеричка и только и делает, что ищет повода поругаться. Юнги молча ест, не смотря в его сторону. Сокджин хмурится, но тоже ничего не говорит. Он замечает, что что-то не так, но спросить решается только тогда, когда Чимин уходит на второй этаж. — Что случилось? — Ничего… — выдыхает Юнги, а после подцепляет себе немного овощей из тарелки. — Вы опять поругались? Что-то вы зачастили в последнее время. Почему? — А что нам поругаться нельзя? Кажется этот пункт обязателен в семейной жизни, — фыркает Мин, кидая палочки на керамическое изделие и опуская взгляд туда же. — Понятно… — вздыхает Сокджин. — Я все же хочу попросить не доводить дело до крайней точки. Если с Чимином разругаетесь, это может повлиять на нас на всех, а нам нужно еще как-то жить здесь всем вместе. Вам не стоило бы доходить до постоянных ссор и ненависти друг к другу, лучше разобраться со всем сразу. — Это просто ссора… — объясняет Юнги. — Да, мы иногда ругаемся. — Часто, — исправляет старший. — В последнее время. — Ну, может, чаще обычного… — Мин пожимает плечами. — Ну ведь у этого должна быть какая-то причина, разве нет? — Хён, — грозно смотрит Юнги. — Мы просто не понимаем друг друга. Да, характеры слишком разные, но это не страшно. Мы помиримся, ведь раньше всегда мирились. — Ни разу не доходило до такого, чтобы Чимин не садился с тобой за один стол. Здесь что-то серьёзное… Я просто хочу спросить. — Ему снятся кошмары и мы немного повздорили. Мне кажется, Чимин до сих пор не привык ко всему этому, даже спустя три года, но не хочет говорить об этом прямо и зачем-то оправдывается Чувоном. Он мне сказал, что переживает за ребёнка и то, что у него не может быть нормальной жизни как у всех детей. Только Чувон пока мало что понимает и не знает, как можно жить по-другому. — В пять лет дети много что понимают, — отвечает Сокджин. — И почему ты считаешь, что дело не может быть в Чувоне? Скажи честно, ты Чимину не доверяешь? — Я просто не понимаю, почему он скрывает от меня свое ухудшенное психологическое состояние. Я хотел услышать от него правду, но Чимин не подпускает меня к себе, — хмурится Юнги. — Почему не подпускает? — Я не знаю… Может, устал или просто нервы ни к чёрту. — А у него есть какие-либо основания для такого состояния? — Джин смотрит внимательно и Мину почему-то кажется, что тот знает ответ и сам. — Причина во мне, — иронично растягивает губы младший, кивая. — Я такого не говорил. Просто спрашиваю. — О, нет, не говорил, но точно думал. Тебе что, кажется, что я не вижу всех этих осуждающих взглядов в свою сторону? Сначала Хосок, теперь ты. Что именно вы хотите от меня? — Юнги фыркает. Джин молчит. — Хорошо, тогда я сам скажу это вслух: я перекинул всю ответственность за воспитание Чувона на Чимина. Он проводит с ним двадцать четыре часа в сутки, а я до сих пор не знаю, как с ним обращаться. Потому что что? Потому что я ужасный отец. Вы же это хотели от меня услышать, правда? — Нет, Юнги, не это… Никто не говорит, что ты плохой отец. Как же тебе объяснить… Забота о ребёнке — это очень тяжело, на это нужно два родителя. Чимин постоянно с ребёнком один, он не отходит от него практически. Думаешь, по своему желанию? — Он говорит, что ему это нравится. — Боже, ну как ты не понимаешь? — вздыхает старший. — Даже если ему это нравится, он очень устаёт. Ребёнок требует сил и постоянного внимания, а у Чимина слишком тревожный характер, наверняка ему ещё тяжелее быть папой. — Мин кивает, как бы соглашаясь. — Когда ты сам, например, в последний раз разговаривал с Чувоном? — Я пытаюсь уделять ему время, мы с Намджуном сделали ему бассейн. Чимин сказал, что мальчик спрашивал у него про котов, но где я ему должен достать кота? — Речь не о том, что ты должен, а о том, что ты можешь. Юнги, быть отцом — не подвиг. Ты не должен быть для Чувона супергероем, просто будь папой, который рядом, который заботится о нем. Не беги от него как от огня. Мин молчит какое-то время, опуская взгляд на пол. После сглатывает. — Его нужно обнимать, целовать, читать сказки… — говорит Юнги вдруг. — Я не могу так, я не такой человек, который может быть мягким. — Но ведь ради Чимина ты смягчился… — улыбается Джин и младший хмурится. — Я понимаю, ты защищаешься. Но мы теперь в безопасности, защищаться больше не требуется. — Этот маленький человечек начинает задавать слишком взрослые вопросы… — говорит Юнги. — Не уверен, что смогу объяснить ему ответы на них. Я не смогу рассказать о том, что было раньше, до эпидемии, потому что уже практически забыл свою жизнь до того, как пришёл в этот дом. Во мне нет ничего человеческого, потому что я убивал людей своими руками, я не могу выражать чувства, потому что в них нет смысла… — с каждым словом Мин становится таким загруженным, что Сокджин начинает пугаться. — Эй! — шепчет он. — Всё в порядке. Прекрати это самобичевание. Ты не виноват в том, что твои чувства закрылись от внешнего мира. Я тебя в этом не обвиняю, просто хочу помочь снова открыться, не сразу, понемногу. — Хён, я боюсь… — шепчет Мин. — Я боюсь быть слабым. Чувства — это слабость. Я не могу себе их позволить. Тишина стоит в комнате. Парни молчат, смотря друг на друга. Сокджин не может улыбнуться и сказать что-то вроде: «Да это всё глупости», потому что это никакие не глупости. Юнги прав во многом, его мысли имеют свою логику, но жизнь так устроена, что в ней не должен быть только один правильный ответ. — Я тебя понимаю, — кивает старший. — Ты потерял близких, сейчас тебе кажется, что если не чувствовать, то можно легче пережить боль. Но оглянись: мы в безопасности. Ты не потеряешь Чувона, он навсегда с тобой. За эти три года здесь мы ни разу не сражались с зомби, нам больше ничего не грозит. — Нельзя быть в этом уверенным, — мотает головой младший. — Но согласись, жить в постоянном страхе — тоже не вариант. Поэтому давайте постараемся немного расслабиться. Попробуй помогать Чимину с Чувоном хоть немного. Он же изначально твой сын… — Наш, — исправляет Юнги. — Нет, Юнги, он твой. То, что Чимин согласился тебе помогать растить его, не делает его кровным родителем Чувона. Не забывай, что вы парни. Чувона родила женщина. — Я понимаю, я просто слышу, что Чимин тоже говорит «наш» сын. Он принял его как родного, к тому же родить — еще только полдела. Чувон не помнит своей матери, поэтому он думает, что мы оба его родители и были ими всегда. Мне тоже намного удобнее думать так, ведь тогда вся эта ситуация не кажется настолько странной, — Мин вздыхает. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Чувон — ваш совместный сын, но сейчас он, получается, вообще только чиминов, потому что ты почти им не занимаешься. Конечно к Чимину вернулись кошмары, это его подсознание, реагирующее на стресс. Помоги ему, ты же видишь, как сильно он старается. — Я бы и рад, но не знаю как… — тяжело вздыхает Мин. — Я боюсь навредить ему. Я просто до сих пор не могу свыкнуться с тем, что я отец и что Чувон — не игрушка, а живой человек. — Юнги, ты просто действуй, не думая. К тому же, Чувон-и тебя любит, ты тоже ему нужен. Чимина, он, конечно, любит тоже, но ты — его кровь. — Что это еще за слово такое — «любит»? — А что? Нормальное слово… Ребёнок, в отличие от взрослого, всегда искреннен и не думает о том, как назвать то, что чувствует. Просто говорит это и всё тут. — Он сказал это? Чувон так сказал? — спрашивает Юнги, а Джин кивает. — Откуда понабрался только? — От Тэхёна с Чонгуком, наверное, ты же Чимину так не говоришь… — Потому что ненавижу это слово. Оно бессмысленно. — Хорошо-хорошо, — Сокджин поднимает обе руки вверх, словно сдаётся. Спорить с Мином бесполезно.

***

Юнги сидит в своей комнате, на улице уже темно и пора бы ложиться спать, а он всё думает о том, что сказал ему Джин. Парень вздыхает, смотря в сторону окна. Если Чимину действительно важно всё это, он постарется измениться. Мин вооще-то уже изменился, по сравнению с тем, каким был ещё до того, как они с Паком стали встречаться. Он буквально переступил через себя, начал смотреть на вещи по-другому, но страх прошлого до сих пор сидит в нём. Чувон — его кровь, а все, кто имели его кровь, превратились в зомби и чуть не сделали его таким же. Юнги так боится быть с сыном слишком близким, ведь может потерять и его тоже. Словно Мин — магнит, но только он не притягивает, а наоборот отталкивает от себя всех, заставляет близких уйти от него, но не по собственному желанию. Это происходит само по себе, его постоянно бросают. Парень кусает губы. Теперь у него другая семья и он должен сделать всё, что в его силах, лишь бы сохранить её. Даже если страшно, даже если прошлое так и не отпускает, стоит послушать Джина. Юнги попробует, потому что он Чимина… Потому что Чимин ему… симпатизирует. А Чувон — его сын, единственный родной по крови человечек.

***

Из комнаты Чувона доносится два голоса: взрослый и детский. Мин крадётся к двери, прислушиваясь и понимая, что его сыну читают сказку. Он останавливается, слушая. Внутри у него ощущается какое-то тепло, но сейчас Юнги решает не гнать его от себя, а разрешает тому остаться внутри. — Чимин, — Юнги стоит, спрятавшись за дверь. Пак оборачивается и видит только часть лица старшего и руку, которой он держит деревянное покрытие, не давая двери закрыться. — Можем поговорить? Пак, читающий книжку сыну перед сном, сначала смотрит на мужа несколько секунд, а после всё же кивает. — Спокойной ночи, Чувон-а, — произносит он, целуя мальчика и надевая тому наушники, после этого гасит свет в его комнате и выходит оттуда к Мину в коридор. Они оба молчат какое-то время. Юнги смотрит в пол, не зная, как начать разговор, но ведь это именно он хотел поговорить. Это выглядит до ужаса глупо. — Так и будем молчать? — вдруг спрашивает Чимин. Он смотрит на Мина равнодушно, хотя больше бы подошло слово «обиженно». — Сколько ещё ты будешь спать у Чувона, у тебя вообще-то есть своя комната, — наконец говорит Юнги. — Ты просишь меня вернуться? — выгибает бровь Пак от неожиданности. — Нет. Младший усмехается. Конечно, хён слишком гордый, чтобы сказать это. — Я просто думаю, что для Чувона это не совсем удобно, когда ты спишь с ним, вот я о чем… Он уже взрослый. — Юнги, ему всего пять лет… — выдыхает Чимин. — Хотя, наверное, ты даже не знал об этом, но всё же… Мин поднимает разозлившийся взгляд на младшего. Он смотрит с презрением, играет желваками, сжимая зубы и челюсти. У Пака холодок по коже проходит. — Я знаю, сколько ему лет. Не надо делать из меня совсем уж безответственного отца, — говорит Юнги сквозь зубы. — Или ты хочешь мне предъявить, что я ужасный отец? — Не собирался, — отвечает Чимин, а после скрещивает руки на груди. — Но согласись, стоило бы? — Знаешь, что?! — кричит Юнги, подходя близко к Паку и оттопыривая указательный палец, словно пригрожая им. Они оба вдруг замирают, Чимин громко выдыхает, ощущая страшное напряжение в районе паха, а после происходит кое-что странное. Неизвестно наверняка, кто начал всё это, но они уже страстно целуются, едва успевая вдыхать, и им плевать, что их могут увидеть. Они долго не разговаривали друг с другом и, конечно же, не выполняли своего супружеского долга, а может быть, всё дело как раз в том, что каждая их ссора заканчивается бурным сексом. Почему-то именно так оно и было. Пак ударяется о стену затылком, руками держа Юнги за задницу и прижимая его к себе до упора. Мин же упирается в стену руками, вдавливая Чимина в неё собственным весом. Их губы громко причмокивают в этом тёмном коридоре, соединяясь и отрываясь друг от друга. Дыхание же учащается, воздух смешивается с более и более взволнованными выдохами. — Чимин, пойдём в комнату, — возбуждённо шепчет Юнги прямо в губы, прикрывая глаза, и мажет своими губами Паку по скуле. У старшего внутри всё уже отчаянно пульсирует. — Хорошо, — выдыхает младший, кладя руку себе на пах и чувствуя нехилое возбуждение через ткань домашних штанов. Они еле как доходят до своей комнаты, Юнги крепко держит Чимина за талию, устроившись сзади и сжимая бока изо всех сил. Когда они оказываются на своей территории, Мин прикрывает дверь, захлопывая ту, чтобы ничего не было слышно. Его уже трясёт от возбуждения, член сочится смазкой и болезненно пульсирует, требуя срочной разрядки. Юнги страстно целует Чимина, поцелуями укладывая того на их кровать. Младший же возбуждённо выдыхает, как только спиной касается мягкой поверхности заправленного простынью матраса, прикрывая глаза и выгибаясь в спине, сжимая ноги вместе. Мин тоже горячо выдыхает ему прямо на ухо, рукой на ощупь опускается на паков член и массирует его через слой одежды. Пак постанывает, причём с каждым движением старшего его голос становится всё громче. Только бы не разбудить никого, это становится главной целью сегодняшней ночи, а потому Юнги просит Чимина быть потише, несмотря на то, что обычно ему очень нравятся его стоны. Старший сильнее разводит ноги своего мужа, надавливая коленом ему на пах и ощущая, как Пак потирается об него своим возбуждением. — Я думал… Не выдержу, — произносит Юнги запыхавшись. — С тех пор, как ты спишь у Чувона, я каждую ночь развлекался сам по себе. Но это всё не то, Чимин-а, — выдыхает Мин хрипло. — Просто… признай, что… был не прав и… я вернусь, — тяжело дышит младший. — Ты уже… вернулся, — отвечает Юнги. — Но ладно, беру свои слова обратно. Ты не драматизируешь. — А ты не такой уж и плохой отец, — ухмыляется Пак. Мин тоже растягивает губы, припадая ими к чиминовым. Они целуются некоторое время, Юнги убирает колено, нависая над мужем, а после плавными движениями толкается в его член своим, хорошо работая бёдрами и прогибаясь в спине под нужным углом. Чимин вдруг отстраняет мужа от себя, кладя руку ему на грудь и слегка отталкивая. Они прерывает поцелуй, разъединяя губы с громким чмоком. — Что случилось? — горячо шепчет Юнги. — Надо снять штаны. Я очень возбужден, вот кончу сейчас и мне придётся стирать одежду, а у нас и так проблемы с водой… — говорит младший. — Господи… — выдыхает Мин, улыбаясь. — Ты можешь хотя бы во время секса перестать думать о таких мелочах? Я все постираю, если нужно будет. Хён припадает к шее младшего, смачно целуя и засасывая кожу в этом месте. Он снова имитирует толчки, потираясь своим возбуждением о чиминово. — Юнги, я серьёзно, — говорит Пак и хмурится. Старший вздыхает и прекращает, садясь между чиминовыми ногами, стягивает с него футболку, бросая ту на пол. Чимин тоже присаживается, поджимая губы в наглой улыбке и смотря блестящими глазами на своего хёна. Он резко тянет его майку наверх, также безжалостно кидая ткань в сторону. Приземляется она рядом с паковой футболкой. — Я ненавижу с тобой ругаться, — произносит Юнги, — но обожаю мириться. Давай сделаем так, как ты хочешь. Чимин усмехается, расстёгивая джинсы и замечая, с каким голодом на него смотрят. Мин облизывается, делая то же самое, а потом резко заваливается на Пака, ложась прямо ему между ног. — Снимать штаны долго, давай просто приспустим их, хорошо? — спрашивает он и младший согласно кивает. Юнги двумя руками хватается за край чиминовых штанов, стягивая те вместе с бельём до колен. Член Пака уже красный, что значит только одно: ему очень хочется. Мин вытаскивает свой орган, спускает штаны и подставляет к узкой дырочке. Его член сочится вязкой смазкой, а Чимин стонет лишь от мысли, что скоро тот будет внутри него. — Нужно тебя растянуть? Или ты готов? — спрашивает Мин у него. — В отличие от тебя, мне некогда было уединиться. Но входи уже так, я не хочу тратить время на растяжку. Юнги-я, я хочу тебя… — возбужденно выдыхает Пак. — Ты уверен? — как-то обеспокоенно спрашивает Мин, понимая, что за Чимина говорят гормоны. — Будет больно. — Да, пожалуйста, сделай это уже, — Пак прикрывает глаза. — Войди в меня, милый, скорее… Прошу тебя. За все время их отношений младший никогда не был настолько слабым перед ним, а Юнги чувствует, как у него едет крыша, как сильно хочется трения и как быстро бьётся его сердце в груди. Главное — быть осторожным, и Мин почти дрожит, начиная медленно входить в Чимина. Он отчаянно стонет, потому что внутри так узко; закатывает глаза, ещё не начав двигаться; облизывается, уже представляя себе, что сделает с Паком. Юнги слышит шипение под собой, наверное, Чимину всё же больно, поэтому он входит до конца и не двигается, давая младшему привыкнуть к себе. Пак кивает, искусывая губы и Мин на пробу отстраняется, а после вновь толкается, начиная движение. Он наращивает амплитуду с каждым толчком, а ещё скорость. В Чимине всё ещё узко, но Юнги немного разводит его ноги. От Пака исходит дикий жар, по шее каплями спускается пот, скатываясь по ключицам и дальше вниз. Видно, что он давно не давал своему телу того, что необходимо, — разрядки. Чимин громко выдыхает, приподнимая бёдра, и теснее прижимается к старшему, имитируя его толчки. Юнги почти стоит в планке, закрывая глаза и горячо дыша через рот. Каждое движение кажется всё приятнее и всё необходимее. Пак кладёт руки старшему на спину, ощущая, что оргазм приближается и ему так крышесносно лишь от одной мысли о том, как приятно это будет — наконец-то кончить. Его прижатый к животу член дёргается туда сюда, а смазка белыми каплями выходит наружу, потому что старший внутри него и он точечно ударяет по простате. Юнги очень хорошо знает его тело, знает, под каким углом нужно толкнуться и как доставить удовольствие. Чимин сжимает старшего своими стенками и Мин вдруг валится на него, потому что руки не удерживают. Хёну нравится это — блаженство на грани боли, Пак тоже выучил Юнги наизусть. Им жарко друг с другом, жарко друг от друга, они ударяются влажной кожей и это ощущение совсем не неприятно, скорее наоборот. Внутри просто нестерпимый зуд, возбуждение дикое, а Юнги так часто двигается в нём, что кажется, будто останутся мозоли. Только это всё заставляет лишь ускоряться и встречаться телами друг с другом лишь чаще. Хлопки с интервалом меньше секунды между ними раздаются в комнате. Чимин закидывает назад голову, прикрывая глаза. Его волосы мокрые от пота, на ресницах тоже собрана влага, а ещё между ног липко от собственной спермы и немного юнгиевой. Они оба очень близко. — Ох, Чимин, — жалобно выстанывает Мин чуть высоковатым голосом, несвойственным ему, когда его резко сжимают в себе пульсирующими от оргазма стенками. Пак обильно кончает, загнанно дыша. Юнги кожей чувствует, как вздымается живот младшего и это окончательно доводит его до точки: парень кончает, пока его тело сводит приятной судорогой. Несколько секунд они лежат в тишине, восстанавливая дыхание. — Ты был хорош сегодня, а может, всё дело в том, что у меня просто давно не было секса, — произносит Пак вдруг, всё ещё тяжело дыша. — Что ты сказал?! — Юнги нависает над Чимином, смотря ему прямо в глаза. — Ты, когда злишься, такой сексуальный, — отвечает младший, хитро улыбаясь. Мин смыкает челюсти, а после укладывается ему на грудь. — Ты должен следить за своим языком, — говорит старший серьёзно. — Иначе будешь извиняться. — Да? Интересно, как же? — спрашивает Чимин. В его голосе игривость и явное желание довести мужа. — Действительно хочешь проверить? — Хочу. — Ты занимаешься с Чувоном математикой? — вдруг интересуется старший. — Мин Юнги, ты по правде решил спросить меня об этом после того, как подогрел интерес к своей мести за мои слова? Господи, как же это на тебя похоже… — Ответь. — Нет, он ещё маленький, — закатывает глаза Пак. — Мы не учим математику. — Даже если и так, ты всё равно должен знать ответ на этот вопрос… — Что? — хмурится Чимин, не понимая. — Какой вопрос? Что за вопрос? — Ответь, сколько будет, если от семидесяти отнять единицу, — шепчет Юнги прямо в лицо, а у Пака скручиваются внутренности от осознания, а потому он случайно стонет лишь от одной мысли об этом. — Мы же… Мы же никогда… Ты же не, — как в бреду говорит младший. — Да, и я страшно как хочу это попробовать, — всё так же горячо раздаётся рядышком. Хён лежит на нём ещё пару секунд и лишь после того, когда дыхание полностью восстанавливается, выходит из него, но только чтобы поменять положение. Юнги ныряет под одеяло, лицом вниз, устраиваясь на уровне чиминового члена. Пак даже не успевает среагировать, как его орган вдруг оказывается в тёплом рту его мужа. И ведь Мин совершенно не брезгует, несмотря на то, что Чимин недавно кончил. Вообще Пак никогда не осмеливался предлагать Юнги экспериментировать, да и классика их более, чем устраивала, учитывая то, что они оба парни и их секс уже нетрадиционный. Сейчас же Чимин стонет, чувствуя мягкость ротовой полости старшего, но вдруг слышит из-под одеяла: — Ты должен взять его в рот и хорошо поработать языком, чтобы у тебя не хватало больше сил говорить всякие глупости. — Чёрт, — несдержанно выстанывает младший, потому что такой Юнги его очень заводит, а ещё потому, что его член снова оказывается в очень приятном тепле. Трясущимися руками Пак берёт полувозбуждённый половой орган своего хёна и насаживается на него ртом. Он прикрывает глаза, потому что Юнги громко причмокивает, насаживаясь и отстраняясь, повторяя это действие. Внутренняя дрожь сковывает всё чиминово тело, а конечности едва слушаются от волнения и предвкушения. Он делал минет своему мужу пару раз, но никогда в жизни это не было обоюдно. Мин трахает свой рот его членом, а Пак ощущает, как внизу живота образовывается спазм. Сам он старается делать то же самое, следуя темпу старшего и насадиться как можно глубже. У Юнги большой, больше его собственного. Они одновременно доставляют друг другу удовольствие, стоны слышатся в комнате, но они приглушены, потому что рты заняты. Чимина надолго не хватает, он быстро выпускает член Юнги, хрипло произнося: — Сейчас, хён... Мин успевает отстраниться до того, как сперма струёй выходит из органа младшего. Пак же, размякнув после оргазма, не отстраняется, а лишь увеличивает темп, потому что понимает, что Юнги тоже близок. Хриплые стоны слышатся из-под одеяла, а горячий воздух, дыхание хёна, бьёт по ногам. — Чимин, — загнанно дышит старший. — Я сейчас... Пак отстраняется и сперма его мужа выливается прямо на подушку, но сейчас это неважно. Парень кидает её на пол, чтобы потом постирать. Юнги возвращается к нему, его щёки красные, волосы растрёпанные, Чимин пытается расчесать их своими пальцами. Они укладываются рядышком, лениво целуются, прерываясь, чтобы нормально подышать. — Хорошо, что Чувон в наушниках, — говорит Чимин, пытаясь отдышаться. Юнги же беззвучно кивает и морщится. Ему очень жарко прямо сейчас. Комната сына смежная с их комнатой. — В любом случае, он уже спит. — Секс придумали для родителей, чтобы они не скучали, пока их дети спят, — говорит Мин и улыбается. Они восстанавливают дыхание ещё какое-то время, а после Юнги вдруг говорит: — Ты знаешь, я хочу проводить больше времени с Чувоном. — Прекрасно, — кивает Чимин. — Он будет рад. Чувон-и постоянно о тебе спрашивает. — Правда? — не может поверить Мин. — Да. — Чимин-а, научи меня, как это... Как общаться с ребёнком? Что мне делать, о чём с ним говорить? — Спроси его сам, что он хочет с тобой поделать. Я уверен, Чувон будет в восторге делать всё, что угодно, пока ты рядом.

***

Юнги бежит к Чувону и старается забрать у него футбольный мяч, пока ребёнок резво смеётся и по-смешному визжит на всю улицу, полный предвкушения и счастья от футбола. Мин-старший не поддаётся мальчику, потому что считает, что детей нужно учить силе ещё с раннего возраста. Никаких поблажек — так воспитывали его самого и теперь так он будет воспитывать своего сына. Чувону хотелось подвижных игр и Юнги решил научить играть его в футбол. У мальчика хорошо развита скорость, меткость и в нормальном мире он бы даже смог стать футболистом. Мин бы лично записал его в какую-нибудь секцию, но всё есть как есть. Даже так им весело и хорошо вместе. Чимин в команде вместе с мальчиком и поэтому, сумев удержать мяч, Чувон пинает тот своему другому папе и смеётся, крича, чтобы тот скорее бежал к ипровизированным воротам — пространству между двумя стеклянными бутылками с водой. Юнги же, смеясь, бежит к мужу и теперь старается отобрать мяч у него, но Пак забивает гол. Чувон кричит и прыгает на месте, сжав кулачки. Мин смотрит на него и не может сдержать улыбки. — Папочка! — кричит малыш, бежа к отцу. Юнги поднимает лёгкое тельце в воздухе, обернувшись с ним вокруг себя. После ставит ребёнка на землю, а сам встаёт на одно колено прямо на траве. — Хорошо сыграли! — говорит мальчик. Чимин подходит к ним поближе и улыбается, глядя на них. — Ты хорошо постарался! — говорит Мин-старший. — Правда? — неверяще спрашивает Чувон, раздаётся уверенный кивок отца, ребёнок чувствует его своей щекой, потому что их головы близко находятся. — Папочка, я тебя люблю! — говорит малыш, обнимая папу за шею. Юнги замирает, придерживая ребёнка за талию. Он прикрывает глаза и облизывается. Трудно поверить, что его сын способен на такое — сказать это самое слово. И Мин понимает, что это даже приятно, в этом нет ничего страшного — слышать эти слова от членов своей семьи. Он говорит на выдохе: — И я тебя. Чимин, находящийся рядом, открывает рот от шока. Юнги повёрнут к нему лицом и прекрасно видит выражение Пака. Он явно этого не ожидал. И Мин берёт все силы в кулак и вдруг произносит: — И тебя тоже, — смотря при этом на мужа. Младший как-то неверяще моргает, хмурится, пытается переварить сказанное. Чимин хочет понять, как это звучит из уст Юнги. Очень непривычно. Сказать то же самое в ответ почему-то тяжело, ведь ещё в самом начале Мин присёк все попытки признаний в любви практически на корню. Но старший смотрит в упор, словно выжидая чего-то. Может быть, ответного признания? — Я люблю тебя, хён, — говорит Чимин. После вдруг улыбается и краснеет, опуская глаза. Юнги видел его в самых разных позах, слышал от него много чего, на самом деле, но это... Неловко. Мин улыбается, кусая губы, пытается согнать улыбку с лица, чтобы не быть похожим на размякший хлеб, но у него не получается. Тепло витает между ними троими и Юнги впервые это чувствует — они семья. Не просто на словах, а по-настоящему.